S o f t

Грусть иногда рассчитывается даже не как состояние души. А как полноправная болезнь со своими симптомами, причинами, следствиями. И у неё, как и у любой другой болезни, есть своё лечение. Только у всех оно разное. Для кого-то лекарство от грусти — это сладкое. Например, для Чонина. Он такой еще ребенок, и это, впрочем, неудивительно. Именно поэтому Чан всегда чуть больше сладостей покупает специально для макнэ. Кто-то вышибает клин клином и слушает грустные песни. Так делают, например, Джисон и Уджин. Втыкают в уши наушники и растворяются в печальной мелодии, находя в ней свое успокоение. Чанбин, когда грустит, спешит сделать только одно — избавиться от этой грусти собственноручно. Он берет в руки карандаш или ручку, выливая всю свою депрессию на бумагу. Превращает не совсем приятные и отнюдь не полезные чувства в очень даже потрясные и, несомненно, очень нужные, тексты для песен. Минхо, Феликс и Чан лечат грусть, заменяя её трудом. Первые танцуют долго, до изнеможения, до боли в мышцах. А Чан пишет песни или занимается спортом. Грусть забывается сразу же. А у Хёнджина вот, лекарство от грусти — это Сынмин. И этот факт является взаимообратным. У Сынмина лекарство от грусти — Хёнджин. Когда на их гребанном шоу исключили Минхо, Сынмин плакал очень сильно. Им всем было безумно грустно и обидно. Но Сынмин плакал навзрыд. Настолько, что даже сам Минхо был удивлен и тронут. Позже он даже скажет в своем благодарственном письме «спасибо, что ревел, как девчонка, когда меня исключили». Но речь не об этом. А о том, что Хёнджин обнимал Сынмина всю ту ночь напролет. Прижимал к себе, гладил по голове и утешал, нежно стирая с его щек мокрые дорожки слез прикосновениями своих губ. А когда на том же самом шоу исключили Феликса, причем под удар тогда попал и сам Хёнджин, они весь вечер просидели вместе на балконе. Укутавшись в одеяло, которое, на этот раз, принадлежало не Минхо, а уже Уджину, парни вновь обнимались, грея друг друга. Сынмин опять всхлипывал на плече Хвана. Но и с ресниц самого Хёнджина, который старался держать все в себе и не показывать эмоций, тоже срывались одинокие капли. Успокоились они ближе к рассвету, заходя обратно в общежитие и засыпая в обнимку. С грустью парни боролись лишь благодаря друг другу. Хёнджину кажется, что все на свете становится светлее и легче, когда он ощущает в своих руках талию Сынмина, и когда тот так солнечно ему улыбается. Сынмину кажется, что все проблемы становятся решаемыми, если его за руку держит Хёнджин и смотрит в глаза. Поэтому на фансайне, когда Хёнджин весьма сильно грустит, но не показывает этого, улыбается всем, цепляя на себя всякие милые штучки, он как никогда нуждается в Сынмине. Тот вроде как рядом. Но Хван не может позволить себе забить на мемберов, толпу фанатов и весь упорно трудящийся стафф. Поэтому терпит, хотя в горле стоит ком, говорить тяжело и в груди так неприятно скребет. После дебюта оказалось, что не все так просто. Оказалось… тяжело. Хёнджин знал на что идет. Но все равно это так угнетало… Висело над ним темной тучей и торчало в груди неприятным камнем. Когда начинает играть «Grow up», Хёнджину становится плохо не на шутку. Весь тот ураган эмоций и чувств подступает к горлу, а глаза становятся влажными. Терпеть… Надо только потерпеть… Всё будет хорошо… Хёнджин начинает читать свою партию. Но в какой-то момент голос его ломается. Знаете, тот самый душераздирающий звук голоса человека, который вот-вот заплачет. Все напрягаются от этого, замечают, чувствуют что-то неладное. А у Сынмина муражки по коже неприятные, оседающие тяжелым осадком где-то на задворках души. Он поворачивается к Хёнджину обеспокоенно, заглядывает в его глаза и видит стоящие в них слезы. А за ними столько эмоций, что больно самому становится. Ким забывает, что их снимают тысячи камер и пожирают взглядом. Он разворачивается и кладет руку на плечо Хёнджина, ободряюще поглаживая. И тогда Хван срывается на всхлип, вздрагивая и начиная плакать. Сынмин обнимает его и незаметно для других шепчет: — Джинни. Всё хорошо. Не плачь. Он улыбается ярко и светло, так, как может только он. На нем очаровательные очки в круглой оправе, а на голове розовый ободок с ушками. Сынмин милый. И, несмотря на публичное мероприятие, сценическую одежду, мэйк-ап и твердый лак в красных волосах, Ким такой по-прежнему домашний и уютный. Он продолжает стоять рядом и обнимать его, поглаживая теплой ладошкой по спине даже когда Хвана обнимают другие. Сынмин продолжает нашептывать успокаивающее слова и Хёнджину правда становится легче и спокойнее. Фанаты скандируют «не плачь», а ребята из группы ободряюще обнимают и треплют по волосам. Всё и правда будет хорошо, как и сказал Мин. Грусть ненадолго заглушается в груди. Уже позже в общежитии, когда все мероприятия закончились, мемберы долго от парня не отходят. Они празднуют день рождения Уджина. И проводят этот день очень даже весело. Под конец дня Хёнджин обнаруживает, что видео с плачущим собой расходится по интернету. И буквально на каждом шагу встречает миллионы трогательных писем от фанатов, которые открывают ему другую сторону дебюта. Ту, ради которой стоило помучиться. И это вселяет в него веру. И перед тем, как разойтись, Уджин сгребает в охапку Хвана посильнее. Остальные тоже обнимают Хёнджина и треплют по волосам. А затем оставляют на кухне. Они бы не оставили, просто Чан их всех выгнал насильно. Он знал — Хёнджин в надежных руках. У самого прилежного мальчишки в группе. — Джинни. — ласково говорит Сынмин и обнимает со спины, прижимаясь щекой к плечу. — Я хочу, чтобы ты знал. Если грустно, если ты чувствуешь себя не так хорошо, если ты нуждаешься в ком-то… Я рядом. Все мы рядом. Мы любим тебя.       И тогда, Хёнджин избавляется от своей грусти. Полностью.