До 16 и старше

Когда Гена приходит в себя, за окном уже светло, и где-то неподалёку громко пиздят бабки про колорадских жуков на грядке. Оглянувшись, он, нежданно-негаданно, замечает под боком сопящего Славу, который, сука такая, забрал себе всё одеяло и спокойно спал, досматривая десятый сон. Гена понял, что пора валить, причём срочно. Не дай боже мать, не обнаружив сыночку на утреннем поливе, начнёт искать его по всему селу — стыд и позор; Слава, конечно же, узнает об этом, а затем поведёт пальцем у виска, и видит бох, начнёт стебать Гену вместе со всеми. Нет-нет, хуйня какая-то, так дело не пойдёт. Найдя случайную газетку, Гена спешно набросал на листочке «Извини, дорогая, но я должен лететь» и помчался огородами до центра, чтобы спокойно уже дойти оттуда, напиздев маман про Никиткину щедрость, и что вот я с ним смотался до города и обратно, немного задержался, автобус ждали. Мать точно поймёт и простит, один раз учудил и хуй с ним. Не пороть же его, уже взрослый. Догнав до калитки в паре въёбанных кед, Гена как можно аккуратнее и тише отодвигает щеколду на обратной стороне, на удивление для себя уж слишком изворотливо, а затем пиздохает по травке-муравке, вглядываясь, не идёт ли где мать. Встреча лицом к лицу с боссом происходит, когда Фарафонов, не заметив никакой угрозы, толкает дверь в дом и встречает маму прямо перед порогом. Охуев, он чуть ли не подпрыгивает и случайно валится жопой на землю, но тут же встаёт и отряхивается, чувствуя на затылке пристальный взгляд. — Привет, мам, — лыбится Гена, стараясь вести себя совершенно спокойно. — Прости, что так поздно, Никита после дискотеки предложил скататься на ночном рейсе до города, а вот на самый первый утренний мы опоздали, из-за чего я задержался. Вот. Мать на мгновение хмурится, снимает с крючка в холле шаль и снова смотрит на своего сына. — Ген, у дома Никиты на воротах уже неделю висит замок. Гена почувствовал непередаваемые экстрасенсорные волны, исходящие от родной мамулички, которая, кажись, его прям здесь и сейчас на том же огороде закопает, рядом с огуречной теплицей. Голова уже совсем квадратная, нихуя не работает, надо же было так погореть и на чём! Из головы как ветром сдуло, что Никитины батьки всю их хату замуровали. — Ну, мам… Ошибочка вышла. — Я тебе щас дам! Ошибочка! Вообще мать никогда руку не поднимала, и сейчас это случилось скорее чисто символически, чем от прихоти реально откочегарить ссаной тряпкой из-под печки всю Генкину душу, но тряпочным жгутом с вышитым зайчиком прилетело сильно и обожгло щёку. Гена стерпел, потому что заслужил, даже не предупредил мать, а она наверняка волновалась. В итоге мамка в тихую свалила из дома, напоследок мрачно скрипнув железной калиткой, а Гена, спиздив из холодильника бутылку советского лимонада, заполз в свою пещеру и молча вдуплял в окно, составляя дальнейший план развития событий. Сраться с матерью не очень-то и хотелось, но и она вряд ли теперь отпустит его дальше, чем сельский магазин. Да и со Славой как-то хуёво получилось: вроде как подружились-поебались, даже в дом Гену пустили, а на утро того и след простыл. Оставалось только, походу, искать верёвку и мыло, да сооружать петельку. Не успел Гена даже додумать свои нерадостные суицидальные мысли и выйти на огород опять копать урожай картохи, как в окно его комнаты со стороны клумб с тюльпанами постучали. Сначала Гендос подскочил и подумал, что мать вернулась, всё обдумала и простила, а сейчас позовёт вместе на рынок идти, выбирать творог. Но смысл мамке топтаться по клумбам, когда у неё есть ключи? Затем раздался-таки второй стук, и Гена, отложив в сторону бутылку, на секунду напряг зрение и охуел, поняв, кто заявился к нему в гости. Уже в следующее мгновение он стоял за порогом хаты и, завернув за угол, тупа пялился на Славика, расположившегося на старенькой лавке. Тот, казалось, сиял ещё больше, чем в их первую встречу, и был нисколько не расстроен утренней ситуацией. — Какого хуя? — оторопело выпалил Гена, не врубаясь, собственно, как Слава тут оказался. — Присядь, Ген, сейчас давление не дай боже подскочит, и что мне тут с тобой делать? — Славон коротко постучал по пустой половине лавки, а затем резко повернул голову и начал внимательно всматриваться в поросшую траву. Последив за чем-то пару секунд, он нагнулся куда-то под саму лавку, тем самым случайно привлекая взгляд Гены к оголившейся из-под майки пояснице, а когда Слава выпрямился, то Фарафонов понял причину его странного поведения. На угловатых коленях появилась потрёпанная Багира — домашняя кошка Гены, которая, походу, припёрлась поспать после ночной охоты. Ну, а вот хуй тебе, Багира, на ближайшие десять минут. — Как ты нашёл меня? — Гена всё же сел рядом, наблюдая, как Славче аккуратно треплет кошку между ушей, одновременно убирая с её шёрстки всякого вида листочки. — Как, как… Жопой об косяк. В школе числишься? Числишься. А там дело пяти минут до Андрюхи сходить и узнать, кто у нас там самая тихоня и в какой пизде она живёт, — Славон повалил Багиру на лавку и принялся почёсывать её пушистое пузико. — А ты неплохо устроился, за домом сразу луга. Как-нибудь сходим туда вместе, а, Ген? Гена отстало покивал головой и уставился под ноги. Багира помуркивала себе под носик и сопела на солнышке под Славинами лапками. Вот кому действительно было хорошо. — А пришёл ты чего? Ну… Как-то мы разошлись не совсем на той ноте… И, бля, ну ты понимаешь. — А хули тут понимать? Я не спал тогда, когда ты, долбан, вскочил как угорелый, — зарофлил в ответ Слава, снова проходясь рукой по животу Багиры. — Вот и пришёл, собственно, поинтересоваться. Ни доброго утра, ни подоткнутого одеяла, даже никаких оправданий, что всё на самом деле не так, как казалось изначально. Гена же как-то на середине рассказа отключился от реальности, лишь задумчиво продолжая наблюдать, как Машня тискает его кошку. — Странно, — пробормотал Фарафонов, как-то слишком уж небрежно проводя по лобной части головы Багиры, отчего та аж открыла глаза и посмотрела на него, как на долбоёба. — Она ведь мало кого любит из посторонних, разве что только Никиту. — Ты меня вообще слушаешь, Ген? — напрягся Слава, мгновенно перехватывая того за локоть, чтобы вернуть к реальности. На какую-то секунду они даже столкнулись взглядами, после чего Гена боязно отвернулся. — Ты чё, совсем охуел? — Слав, прости, но тебе лучше уйти. У меня мать не очень одобрила мои гулянья, а если она сейчас вернётся, всем достанется… Да и всё, что было вчера — недоразумение. Напился, не подумал. С кем не бывает… Короче, пока. Даже не глянув на охуевшего Славика, Гена поднял Багиру подмыхи и, поникший, почапал к дому. Благополучно дойти ему, конечно, никто не дал. — Так! Я не понял, Геннадий, это что же получается! — Славик в пару шагов нагнал Фарафонова и обратно перетянул бедную кошку на себя. — Поматросил и бросил? Хуй тебе за воротник, я же вижу, что ты просто стесняешься. Поэтому сейчас мы пойдём гулять, а вечером ты зайдёшь за мной и на тусе. И даже не мотай мне головой, иначе я будут тут сидеть с тобой до прихода мамы! — Блять, Слава, ты серьёзно? У меня будут проблемы, если я сунусь туда ещё раз. Пожалуйста, просто уходи, пока не поздно, — Гена тяжело вздохнул, между делом поправляя выбившуюся прядь волос, пока Славян стоял напротив и уже буквально вскипал от такого пиздеца. — Я серьёзно. Возвращайся к своим друзьям, пока они не… — Слышь, — резко перебил Слава, опуская Багиру на землю и буквально подлетая к Гене, вцепившись в его кофту мёртвой хваткой. — Я не бегаю за теми, на кого мне было бы похуй. По-моему, мы уже уяснили вчера у клуба, что ты нравишься мне, как и я тебе, Геночка, значит нам дорога на ёбаный сеновал! С перепугу Гена чуть не ёбнулся в близлежащие кусты и схватился за Славину футболку, всё ещё мало соображая, куда он, бля, успел вмазаться. Жил себе спокойно, не тужил, ходил по своим гектарам, грядки полол. Не совсем изгой, друг был и хватало. Понесла его ж нелёгкая на ту злосчастную дискотеку. Стоило хотя бы дождаться Никитоса, и всего этого приключения со всякими блядушными Славиками не было бы и в помине. Никита бы точно уберёг. Но нет… — Я должен побыть один, расставить ориентиры. Короче, не приходи. Чего ты ко мне-то привязался? Мёдом намазано? — Говном, блять, Геночка, помазано, дохуя берёшь, — Слава сунул руки в карманы и отошёл к калитке. — Собирайся, пакуйся, идём гулять. И сними кофту уже, на улице жара, ты как дебик сто шуб на себя напялил. Гена хочет снова возразить, настоять на своём, но в этот же момент что-то толкает его внутри настолько сильно, что он с сожалением лишь машет рукой и снова скрывается за порогом дома, переодевая свой элитный деревенский шмот до обычного. Он смотрит в кружок зеркала над письменным столом долго, рассматривая себя то в профиль, то в анфас, пока Слава, окончательно не осмелев, заходит к нему в комнату и тут же начинает ржать. — Да красивый ты, Гена, красивый, молодец, прилизался как на поминки. Пойдём уже, сейчас как раз жара будет в самом разгаре. — Куда пойдём, кстати? — спрашивает Фарафонов после некой паузы, а затем всё-таки отходит от зеркала. — Да мне похуй, — честно отвечает Слава, просто так кивая головой. — Только не в центр. Куда-нибудь за дома. — Тут неподалёку земляничная поляна есть, но по жаре переться до туда не очень-то охота, поедешь на багажнике? Славон чему-то своему поржал и кивнул. Бля, это не свиданка, и на велике Гена его повезёт не как свою девицу, просто так быстрей будет. Ну да, пизди дальше. Выкатив из сарая местами ржавый, огромный велик, на который если залезешь — то слезешь уже в реанимации, Гена подогнал его к воротам и тут вспомнил, что опять, не предупредив ни о чём мать, собирался смотаться. — Бля, Слав, пять минут буквально, жди здесь. Оставив Машнова следить за имуществом, Гендос погнал до дома, схватил Багиру, пожрать ей на крыльце насыпал, и быстро отписал мамке записочку, типа, меня срочно баб Валя вызвала крышу ремонтировать, приду вечером. У баб Вали как раз неполадки с телефонной связью сейчас были, и мать точно не дозвонилась бы, а с рынка на другую сторону села идти, чтобы Гене прописать мортал комбат — не, она точно не пойдёт. Закрыв дверь на ключ, чтобы, мало ли, всякие пидоры не щеманулись в хату, Гена последний раз посмотрел в окно своей комнаты, тихо вздохнул и направился к Славе, что терпеливо ждал, поддерживая велосипед бедром и палил в сторону озера, сминая пачку сигарет. — Курить будешь? — интересуется Гена, рассматривая тонкие пальцы, удерживающие картонную коробочку. — Да не, это так, антистресс, — Слава тут же убирает руку в карман джинс, поворачиваясь обратно к Гене. — Пиздатые у вас всё-таки тут на отшибе виды. У нас в центре пиздец как скучно из-за этого, поэтому я практически дома не бываю. — Ясно, — пожимает плечами Гена, перетягивая велосипед на себя. — А где бываешь? Слава жмурится, а затем снова начинает улыбаться, поправляя взмокшую чёлку. — Не думаю, что тебе будет это… Полезно знать, Генка. Ты, вон, домашний мальчик, не знаешь тех хлопот, что там внизу можно встретить. Да и лучше не старайся узнать, — снова кивает невпопад Слава, ловя заинтересованный взгляд со стороны. — Попиздехали уже что ли, я сейчас прямо тут откинусь. Славик первый сел на велик и упёрся ногами в землю, пока Гена не вскарабкался на сиденье и не погнал. Дорога была ухабистая и поросшая травой, так что Славе пришлось прижаться к Генке, чтобы его куда в сторону не занесло. Заехав на полянку, Гена с управлением не справился, земля слишком рыхлая, и их всё-таки качнуло. Генка не успел тормознуть, и велик повалило на бок. Славе сильно ёбнуло по бедру, от чего Генка тут же рассыпался в извинениях, давай я тя на ручки возьму, прости пидораса. Слава только заржал и раскинулся на траве, дёрнув на себя Генку. — Забей… Достав с кармана сижки, Славка закурил и закрыл глазки, наслаждаясь прохладной землёй и свежим ветерком. Гена скинул велик чуть подальше в траву и улёгся рядом, глянув на довольного Славика. Тот лежал и кайфовал от жизни, придвинулся как бы невзначай ближе к Генке и уткнулся затылком ему в плечо. — Ген… Речку видел, когда мы проезжали? — Ну. — Заебись речка, до неё сколько примерно пешкодраном идти? Гена с ответом помедлил, сложил дважды два, как истинный математик, и уверенно сказал: — Если от центра, то минут двадцать, максимум тридцать. Тебе-то это зачем? — Ну, знаешь, речка. Пиздато там, наверное, в районе двенадцати посидеть, — Слава снова затягивается, на этот раз аж до боли в голове, а затем пихает Генку в живот. — Ладно, поехали давай, не хочу на дороге вот так вот. Гена, тяжело вздохнув, таки поднялся следом за Славяном, затянул потуже шнурки на адиках, пока Машня топтал окурок в траве, и снова засел за руль, направляясь вниз по холму. Слова про речку несколько насторожили его, но, в общем-то, с другой стороны было похуй, мало ли что за тараканы в башке у того бегали, сейчас было важно взять правильный курс и снова не наебнуться, благо ехать оставалось не так много. Когда они, наконец, допиздили на громыхающем велике до места назначения, Славику, судя по всему, данные пейзажи понравились и даже очень. Гена не успел и велик приставить к столбу дерева, как Слава его опять куда-то потянул. Выбрав место в тенёчке, он толкнул Гену около кустов травы и сам уселся-улёгся сверху. — Слава, блять, задавишь — хоронить будешь на свои сбережения. — Не пизди, когда не просят. Видишь, романтика какая, ты как ляпнешь… Слава как кошак растянулся на солнышке, голову Гене на плечо и кайф. То, что у Гены уже лодыжка затекает, как-то никого не волнует. — Ну, рассказывай. Чего там Славе рассказывать Гена не сразу допёр, да и не налакавшись батиного одеколона, вот так вот, один на один со Славой становилось как-то неловко. Это, конечно, не свидание, но о чём там обычно говорят на свиданиях? Поебаться и разбежаться было оптимальной концовкой, но Гена на то и Гена, что, походу дела, не по своей, честно, воле, уже успел впидораситься. Смеяться или плакать — вопрос времени. Славик был как на своей волне, ёрзал у Гены на коленках, трявку щипал, его как-то на солнцепёке совсем расквасило, и без зазрения совести он опять валит Гену на траву-мураву, опять устраивается поудобней и не без интереса просит рассказать, чем там обычно Гена занимается, раз не выходит на белый свет и постоянно зависает у себя на хате. Гене, в принципе, не влом, поэтому он активно начинает затирать Славе за поэзию двадцать третьего века и про то, что он пишет стихи, правда, получается ну такое себе, и, ваще, не покажу никому. Показать, походу, всё-таки придётся, и кое-кому конкретному, потому что пытки щекоткой прямо по пузику не выдержит никто. Никто! — В общем, это как бы отрывок, я ещё не закончил, и только не ржать. — Клянусь, давай уже, просвещай. — Нет, так не пойдёт, это не серьёзно, клянись чем-то особенным. — Клянусь заначкой Замая. Гена глянул на Славу, типа, серьёзно? И, всё-таки, Гена подумал, что как маленький ссаться из-за просьбы прочитать свои стишки — это какой-то дебилизм, Славик за ним тут бегал после дискотеки, и с чего он будет над ним ржать. Логично? Логично. — Планеты, мегаполисы, галактики полупустые За все эти годы я не видел лишь такой, как ты Пообещаю всё, но ничего конкретного, Ведь знаю, что тебе все это ультрафиолетово Ты падаешь мне в руки самой яркой кометой Конечно я задохнусь, но разве смысл не в этом? Слава сначала молчал, искоса поглядывая на Гену, из-за чего тот сразу же растерялся, подумав, что пора бы завязывать с карьерой поэта, но тут Машня словно вышел из транса и придвинулся к Фарафонову плотнее, тыкая его в коленку. — И это всё что ли? Серьёзно? — Да ты гонишь, наверное, я же сказал, что это отрывок, — Гена сразу же напрягся, не понимая реакции Славы. — Ну и… Как тебе? Слава вместо ответа прижался к Гене, выгнулся как-то слишком интимно, от чего Фарафонов чуть не потерял хватку, но тут же остыл, когда увидел между пальцев сигарету. Прикурив, Славян всё же отодвинулся от Гены на сантиметров десять, чутка поёрзал жопой среди листьев земляники и только после этого поднял голову. — Гена, блять, да пиздато же, расслабься. От тебя несёт лирикой за километр, не знал? Я и не ожидал другого, поет. Генка немножко успокоился и откинулся на травку, а Славик совсем расслабился, и началась его тараторка обо всё и ни о чём сразу. Гена как бы и слушал и как бы уже закимарил, но тут же вздёрнулся, почувствовав, как Слава чмокнул его в губы, аж ударился о чужой лоб своим и чутка отполз. — Да не дёргайся, бешеный, иди сюда. Нависнув над Геной, Славик нежно потрепал его седую прядку, глянул так, что аж сердце защемило. Ну, пиздец, приехали, Генка тут у нас фатально потерян. Невероятно, но факт — все самые яркие моменты в Гениной жизни происходят здесь и сейчас. Не кажется странным, что за эти два дня, казалось бы, невозможно так привязаться к человеку, с которым ты просто, а, может, и не просто поебался по пьяне. От Славы пахнет табаком и чем-то сладким, мокрой травой, а вот обнимать его под лопатками — очень мягко, и пиздец услышать его сдавленный стон прямо в губы. Гена, очнитесь, ваша остановочка. Хуй знает сколько они пробыли на поляне, но через какое-то время Слава сам первый предложил всё-таки тронуться обратно. Генка, уже порядком придрочившийся к обществу Машни и его выкрутасам, не сильно-то и хотел ехать назад в Отчий дом, а уж тем более расставаться со Славой. — Да не пизди, Ген, — Слава лишь театрально опустил веки вниз, а когда снова поднял их, Фарафонов уже отряхивался от земли. — Мне нужно закончить ещё кое-какие дела, так бы с радостью тут же и переночевал вместе с тобой. Лучше приходи сегодня в клуб пораньше, я буду ждать у входа. Гена кивнул, мол, понял-принял, а сам-то и не особо хотел возвращаться туда, да и мама, скорее всего, никуда его не отпустит снова. И почему же всё как обычно идёт по пизде? По дороге в село Слава молчит, лишь прижимаясь к Генкиной спине, чтобы не наебнуться. Сам Гена хочет предложить что-то вроде «забей на это всё, давай проведём остаток жизни только вдвоём», положить хуй на свои обязанности и просто утащить Славяна куда-нибудь, но как только он собирался признаться в своих чувствах, на языке не оставалось буквально ничего. Он не мог сказать об этом даже когда высаживал Славу около его участка и прощался с ним коротким «Увидимся», от чего считал себя конченным неудачником, который может ровно нихуя.

* * *

Славян, чмокнув Гену в щёчку на дорожку, попиздил к своей бобровой хатке. До клубешника оставалось ещё часа два, и можно уже наквасить перед отгулом. Загнав курей с их двора в специальную пристройку у дома, где они жили не тужили, Слава проверил, достаточно ли зерна насыпано в их кормушках и, убедившись, что все курочки уселись по жёрдочкам, и никто не сидит на яйцах, попёрся на кухню. Достав с навесного шкафчика домашний винчик, он не успел даже откупорить бутылку, как в двери уже позвонили. Долго думать и гадать, кого там принесло, не пришлось. У калитки раздался знакомый визг Вани и ор Замая, как бэ оповещающий, открывай, мать, ворота, пока не случилось ещё какой хуйни. Пройдя через веранду, Славка выскочил в одних тапках на крыльцо и отпёр калитку блядушнику, стоящему у забора. — Чё вы разорались, блядуны, проходим, не задерживаемся, а то опять тёть Галя матери распиздит, что я бичей в хату вожу. — Андрюха крайне негативно отнёсся к тому, что я его пивчик с велика уронил. Велика потеря… — Ваня надел свои тапки, которые уже занимали своё законное место у тумбочки Вячеслава. Глядишь, скоро пол своей хаты в чужой дом перевезёт. — Уёба, я со стройки пятьдесят рублей получил просто так, чтобы половину из них ты спустил на асфальт из-за своей косоёбости? — Да лучше бы ты в комсомолы пошёл, Замай, сейчас бы хоть мозги не ебал, — пизданул со злости Ванёк и ускакал на кухню, пока Слава мирно охуевал с таких раскладов. Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал, и уже через пару секунд раздался повторный визг Светло. — О-о, нихуя, винище! Андрюха, забудь про свой палёный пивас, тут бодяга пиздатая! — Э-э, слышь, — Славян сразу же попиздохал обратно, а следом за ним уже зашёл и Замай. — На место положи. Я для этой хуйни четыре куста с вишней ободрал, пока ты, пиздюк, непонятно на каких хуях катался! Спину, между прочим, пиздец потянул. — Кстати о хуях, — внезапно подключился Андрюха, отчего Светло чуть не прыснул. — Ты где был-то полдня? — Где-где, блять, словно в нашем Хуево-Кукуево много мест. Гулял я, короче, хули надо? Свободный человек, могу себе позволить. — И вечно пропускаешь интересные события. Чайник хоть поставь, ей богу, хозяйка из тебя пиздец, — Замай толкает Ваню, чтобы тот наконец-то отлип от бутылки домашнего, и садит его за кухонный стол, пока Славян, спохватившись, мутит воду на плитке. — Кстати да, Слав, — Светло сразу же пиздит из плетённой корзинки какое-то печенье и начинает кромсать его на части. — Видел же тот дом пиздатый, который ещё около школы? Ну, в который мы пытались пару лет назад пролезть, но бабко-патруль запалил нас? — И чё, бля? — похуистично отвечает Славон, колдуя над чаем. Чайник у них с матерью — будь здоров — с таким сразу на всё окружение плевать становится, лишь бы не ошпариться случайно. — Туда сегодня кто-то заехал. Лично видел, как пидор Евстигеев перебирал своими тощими макаронинами по каменной плитке у калитки, — гордо заявил Ваня, словно растрепал тайну постройки Египетских пирамид и ждал за это похвалы. Замай лишь тихо вздохнул, пряча ебальник под ладонями. — И чё, бля? — вторил Машня, ставя горячие бокалы на стол. Следом полетела ещё какая-то пачка засохшего печенья. — Мне бы за своим поместьем тут уследить и не проебать до следующего приезда матери. Хули надо-то? — Долбоёб ты, Славон, нихуя ты не выкупаешь! — Светло макнул печеньку в чай и присосался к мякотке, глядя на Славика в ожидании, пока до его башки хоть чё то дойдёт. Но, походу, плёвое это дело, на каких-то заезжих Славе и похуй, и нахуй, и через плечо. — Чёт ты совсем раскис после позавчерашней тусы, совсем уже похую, мало ли кто там мог приехать… Может, какой-то одинокий поет в рассвете сил, нужное подчеркнуть. — Иди ты нахуй со своими замашками, щас кипятком по лбу получишь, заебал, — Славик сел во главе стола и затравленно глянул на Замая, типа, ёбни ему, я разрешаю. Но Андрюха в ответ качнул головой, сам разбирайся, я женщин не бью. Славон как-то печально глянул на свою кружку чая, подул, подумал о Гене, улыбнулся и опять дунул, но случайно силы не рассчитал, и капли кипятка полетели прям в ебало Светло. Тот даже заорать не успел, пискнул, вскочил из-за стола и подбежал к раковине, споласкивая лицо холодной водой. — Всё нахуй, это война, сегодня на дискаче получишь хуем по губам. — Ты. Андрей опять печально, прям как перед смертью, вздохнул и прислонился гудящей башкой к стенке. Ну нахуй, начинается свистопляс. Сев обратно за стол, Светло зачесал мокрую чёлку вбок и в компенсацию спиздил миску с печеньем на свою сторону. — Так мы чё пришли вообще, ты сёня с нами на дискач идёшь? Или остаёшься дома курочек на грядках пасти? — На тусач — да, с вами — не получится. У Вани аж чай поперёк глотки встал, и Слава заботливо постучал ему по спинке, но только опять силы не рассчитал и чуть не зашиб бедного ребёнка. — С какого хуя не получится-то, алё? — Светло специально отодвинулся чутка вбок, выходя из опасной зоны, чтобы Слава не мог дотянуться до него через два стула. — Чё ты там опять намутил без нас, совсем охуел? Машня в ответ лишь пожал плечами и перевёл взгляд на Замая. Тот сидел и смирно ждал, пока девки выяснят отношения между собой, из-за чего специально не лез в диалог. — Ничё не охуел, — Слава аккуратно стащил печенье из корзинки, которую так настойчиво прижимал к груди Ваня, а затем и вовсе легонько напоследок ебнул его по носу. — Просто, кажись, я нашёл смысл жизни. Замай как-то сдавленно ухнул, мол, вот это да ебать. Светло же округлил глаза, застыв с чашкой чая в руке. — Чего, бля? — Этот смысл жизни случаем не тот пацан, с которым ты в тот раз смотался? Андрюха выглядел немного обиженным таким стечением обстоятельств, чё за хуйня, я думал мы сёдня поебёмся. Славик это всё пронюхал за пару секунд и отлил Замаю домашней настойки боярышника, ты ж моё золотце, ну, прошла любовь, завяли помидоры. Ищи-свищи теперь другую дырку. — Так, чё за пацаны опять, хули я ничего как всегда не знаю? — Светло же смотался самый первый и самый первый, в общем-то, самое интересное и проёб. А вот нехуй обижаться. — Ты это у Славы спроси, опять нашёл себе какого-то додика из заучек. Его до этого хуй в клубешнике было увидеть. Который круглый такой, с Букварём ошивается. Ванёк повернулся к Славику и опять поближе присел, стукнув кружкой по столу. — Слав, ты чё, охуел? — Э, всмысле, это ты охуел, чё тебе не так опять? — Ты дуралей, бля, этот Букварь вообще охуевшая собака, если ты с тем замутишь, он тебе проходу не даст. Нахуй ты вечно всякую вичагу цепляешь, это ж потом и на нас с Андрюхой переползёт. Андрюха кивнул. — Сука, чё ты несёшь, Светло? Я же не с Букварём ебаться буду, так что завали ебальник, — Слава обиженно поднялся из-за стола и отошёл от них на пару шагов, не разрывая зрительного контакта. — И ты, Замай, уже заебал клянчить, сколько можно-то? Пиздуйте лучше к Букеру, если хотите до кого-то доебаться, мне похуй. Ваня сначала охуевше пальнул на Андрея, потом на Славу, затем снова на Андрея и покрутил пальцем у виска. — Ебать ты чумной, Славян. Я с тобой чуть ли не в одни пелёнки ссал, а ты в итоге кладёшь на меня хуй и бежишь к какому-то уебану за бугор. Вот кто так делает? — Светло устало спрыгнул с высокой табуретки, а затем махнул рукой Замаю. — Пошли, Андрюх, переждём, пока у Славяны Машновой из пизды перестанет течь при виде всяких очказавров, хули делать-то. Андрюха пальнул последний раз на Славу, да и съебался за порог вместе со Светло, не пизданув даже ничего обидного напоследок. Ну и больно-то надо, в общем, думает Машня, как успокоятся, так придут обратно, а он пока затусит с Геночкой, авось тот расхрабриться и ебанет ещё своих стишков, охуенные же всё-таки. Славче как-то совсем распизделся с непрошеными гостями, которые мало того, что обосрали, так ещё и харчи хозяйские погрызли, глянул на часы, а там уже и время собираться на тусе, пока то, сё, Генка заебётся ждать. Напялив парадные адики и более-менее чистые кедосы, прихватил с собой ещё и початую бутылку винчика, и теперь, при параде, Славян вышел в свет. До клубешника добрался без пизды, только Генку нигде не было видно, и решив, что подождёт его внутри, Вячеслав прошёлся в накуренное помещение как к себе домой. Где-то у стенки уже оккупировали своё место Замай и Светло, но Славика они не заметили и пиздели о чём-то своём. Пока ещё в полупустом клубе Слава даже услышал, кому они там опять перетирали кости: что-то про Букваря и пики точёные, хуи дрочёные. Плюнув на этих распиздяев, Славик потопал посидеть у бара, пока толпа не наберётся, и не причалит Генка. Чтобы не терять время, Слава успел выторговать бутылку Жигулёвского за двадцать копеек вместо тридцати семи, поскольку больше в карманах не было, а заодно спиздить за стойкой пластиковый стаканчик, чтобы было удобнее принимать алкоголь на душу. Мужики успели уже притаранить из кладовки колонки и даже подрубить музыку с диска, а Гена до сих пор не показывался на горизонте, и Слава начал подумывать о том, чтобы допиздохать к нему на хатёнку и выяснить причину столь нахального отсутствия, ведь, сучёнышь, пообещал, что придёт. Подождав ещё с пару минут, Машня слез со стула и отправился к главному выходу, беря с собой оставшийся пивас. Летящей походкой он почти достигает своей цели, как внезапно со стороны в него врезается какое-то непонятно охуевшее тело, чуть не роняет с ног, и Слава, не законтачив вовремя ситуацию, проливает чутка алкоголя себе на тёмную футболку, попутно забрызгивая и виновника торжества. Когда Славян очухивается и смотрит, что за залупа и в чём, сука, подвох, перед ним предстаёт непонятное ебало, которое он точно-точно видит первый раз, ибо таких отборных овощей на их грядке застать было ну очень трудно. Словив нехилое такое дежавю, Слава проводит рукой по мокрой ткани и хмурит бровки, чувствуя влагу на пальцах. — Слышь, ну ты это, бля, смотри, куда прёшь, ваще что ли охуел? На пики посадят — не заметишь, — пиздит Слава, а сам заинтересованно вглядывается в ебальник. — А киса-то с коготками… — обронил этот мужик… Пацан? Хуй пойми, если честно, сколько ему так годков, по ебалу видно одно — сука, жид какой-то. Ещё не все перевились что ли после войны? Короче, оценил Славяна так взглядом туда обратно и огласил: — Не желаете составить компанию? Я тут не местный, покажешь, что и куда, всё оплачу. Ишь чё… Слава глотнул со стаканчика остатки пивчанского, оглядел толпу, и в пьяную мозгу закралась мысль, что Гена, пидорас такой, всё-таки так и не припрётся. Ну и не надо! Небось его маман уже пришла и повязала на цепи рядом с будкой Багиры. Славян его уже час как ждёт, сидит, блять, скучает, а мог бы уже зависнуть с Замаем и… И культурно закончить вечернюю программу где-то на диване. Жидок всё ещё стоял рядом, шатался, втуплял и никуда уходить, походу, не собирался. Славенька устало угукнул под нос, мол, ну, пошли. А чё терять. Не самая худшая компания на вечерок, потянет. Славян уже наметил побухать за чужое баблище и под ночь незаметно свалить, всё равно этот уже налакался дай бог, скоро сам коньки откинет, и можно чапать домой. — И как вас по имени, господин пидорас? — Мирон. — Ну, имечком, конечно, тебя наградили. Пошли, купишь мне винцо, и можно на танцпол. Оказавшись снова у бара, жидок, не медля, заказал Славе стакан чего-то, что стоило рубль и тридцать копеек, а сам, пидорас, решил закинуться Перцовкой за восьмёру. Охуевший Славян молча хлебал бодягу из стакана, пока Мирон аккуратно вытягивал из кошелька купюру в десять рублей и как-то до пиздеца бережно положил её на стойку. Обычно в клуб таскали рубля три, максимум — пять, чтобы на следующий день с похмелья не проснуться в одной рубахе, а этот жидёнок, видать, не обременён монетами. — Откуда ты такой нарисовался-то, ряженый? — наконец-то решил поинтересоваться Слава, пяля вниз на моднявые кедосы Мирона, и окончательно прихуев, увидя фирменные рибоки, лого которого было написано даже без единой ошибки в подтверждение того, что не сраная паль с рынка. Жидок, в свою очередь, ответил не сразу, заметив пристальный взгляд Славы. — Из Питера в вашу залупу прикатил. Тут, оказывается, мне хоромы достались от покойного деда, вот и решил оценить-заценить, заодно на здешних баб попялить, — жид сделал какой-то неоднозначный жест в сторону Славы. — Ебать какие с виду бойкие, но в душе наверняка ласковые, вижу по глазам. Славон, не поняв, что это за стрёмный жидовский подкат такой, продолжил ебашить винцо, лишь неоднозначно пожав плечами. А потом как кирпичом по башке ёбнуло. — Блять, это чё, около школы твоя хата что ли?! Мироша аж распетушился на вид, понял, что признали, уже хотел пальцы растопырить, да не тут-то было: на соседний стул опустилась ещё одна туша, под которой Слава признал местного опуща Евстигнеева. — О-о, ебать, слышь, — Машня сразу же оживился, откладывая стаканчик в сторону. — Мудила татуированный, тебе передавали, что ты хуесос. — Так, не понял, — Евстегей сразу напрягся, глянув на Машню, поняв, что дело щас добром не кончится. — Кто? Мирончик глянул на одного, на другого, и понял, ща будут Маски шоу. Конечно, Ваню можно было считать его приятелем, и попустить эту петушатню на раз и два для Мирона даже и не дело, но Славян ему был интересен, так что опустим. — И вообще, я с тобой, Машнов, не разговариваю. Руда отвернулся и заказал стопарик водки. А жид спиной чуял, как Славик напрягается, и не дай бог, — возьмёт и ёбнет. — А вон и твой суженый-ряженый идёт, который ща тебе на пальцах пояснит, на какой именно хуй тебя послали. Славон заржал, завидя на горизонте пьяного Светло, за которым тащился бедный Зомай и пытался уговорить пойти домой. Но не тут-то было, Ваньку и так Славик поднасрал в чистую душу, а тот теперь сидит с новым мужиком и думает, что спокойно проведёт этот вечерок на хуе? Хуй там! Щас он всё растолкует по справедливости. — Здрасте, забор покрасьте, так, я не понял, что за прикол. Ванёк завалился на стул и прижал бедного бледного Евстегея аккурат к Славкиному плечу. Как еврей, между двух огней, Руда уже вообще пожалел, что вышел сегодня из дома. С одного бока хихикал Машнов, с другого Ваня пыхтел и зло пялился, пытаясь пьяными мозгами сообразить, за что он вообще хотел наехать. Жид не подавал признаков жизни, Замай устало, какой раз за этот день, вздохнул и уселся рядом. — Ванечка, вы вообще в уме, солнышко моё, я ж вас предупреждал, чтоб вы нахуй на мои глаза не попадались своей мордой после неудачной попытки совращения несовершеннолетнего? Пидорас, не в тот угол ты сегодня завернул. — Пиздец, вы тут совсем уже охуели, — Евстигеев, пересрав от внезапного нападения со стороны Ванька, быстренько оприходовал стопарик и съебался подальше от бара, махнув что-то на прощание жиду. — Дрочи мой хуй себе в рот, уёба! — крикнул вдогонку Светло и завалился личиком на стойку, паля на Славу под прямым ракурсом. — А ты тут, бля, разжился, пидорас. Не круглый, так квадратный, да? — напоследок он ткнул пальцем в притихшего жида и отключился нахуй, сползая на колени Замая. Андрюха быстро подобрал тушу и, не сказав ничего, как и пару часов назад, отчалил к диванчикам, оставляя Славу наедине с Мирошей. — Может ещё ебанём? — как бы невзначай после паузы предложил Слава, косясь на бутылочку портвейна за четыре рубля. Ещё буквально стаканчик, и он может отчаливать на хату, благо день был и так насыщенный. — Только если потанцуешь со мной, — пьяно прищурился жид, хватая того за плечо. — Пиздел же, что после вина пойдём на танцпол, теперь исполняй. Славян охуел, растерялся, даже не зная, что делать. Какой нахуй танцпол, когда тут уже перед глазами начинает двоиться, и еврейский шнобель кажется намного больше, чем в первый раз? — Да ну не, я не хочу, серьёзно. И вообще я, наверное, пойду, — Машня порывается уйти, слиться с толпой, чтобы сия пидрила больше не смотрела так откровенно, но ебучая грабля Мирона неожиданно переползла с плеча на локоть, усаживая того обратно на место. — Стоять, бля. Куда ты собрался-то, Маня? Не съебёшься, пока не отработаешь свою стакашку. Как-то и не отлучишься в туалет носик припудрить, Мирону уже надоело сидеть в этом блядушнике, и он прямо-таки намекает перейти в горизонтальную плоскость, где-то не здесь, но сейчас. Ну, блять, и кто знал, что ушлые жиды трезвеют пропорционально желанию поебаца. Щас сделает своё дело и уйдёт, всё на блузку пролив, как говорится, мазлтов. Слава понял, что сам себя ща похоронил и закопал, вообще соглашаясь ходить по барам со всякими мужиками, которые проливают на тебя пивчик. На одни и те же грабли, Слава, на одни и те же. К слову о граблях. Гена так и не соизволил прийти, пропав с концами. Если в начале перформанса за барной стойкой Машнов ещё ожидал, что вот сейчас, запоздало, но объявиться Гена, и можно отшить Мирона-гандона, то теперь даже как-то грустно на душеньке стало, вообще не прикольно. Такое себе чувство. А, в принципе, чего он ждал? Гена ещё с утра встретил, как врага народа, и через не хочу на велике прокатил. Короче, пидорас он и придурок, не для него мама ягодку растила. И друг у него тоже пидорас, если верить Ване. Ваня, конечно, иногда как спизданёт — так спизданёт, но все доказательства налицо. — Миро-ончик, — Славян сменил гнев на милость, привалился к жиду и прошептал на ушко. — Любой каприз за ваши деньги, так что сейчас нальёшь даме ещё пол бокальчика винишка, и я покажу тебе всё, что захочешь.

* * *

Гена честно торопился, даже успел постирать свою кофту и найти в шкафу что-то более-менее парадное в виде белой ветровки на замену. Мама же смотрела на него буквально из-под палки и долго не соглашалась отпустить Гену на ночь обратно в клуб, из-за чего тот, уже подумав, что ничего не добьётся, расстроенно съебал в свою комнату, задёрнул шторы на окнах и сел за письменный стол, доставая с полки толстые тетради со стихами. Хотелось ебашить и ебашить от накатившей досады, пока не закончится паста в ручке и не заболит правое запястье, но мать, остыв, вовремя осадила его, потрепав за макушку, а затем и вовсе разрешила снова наведаться в клуб. Должна же быть у ребёнка всё-таки хоть какая-то личная жизнь! Тогда Гена, не помня себя от радости, откопал в сундуке кедосы, купленные с несколько месяцев на базаре для лучших времен, и быстренько попиздохал вниз по холму, перебираясь через мостик к центру села. Слава там, наверное, уже, блять, заждался, бедный, когда у Гены тут такие Маски шоу происходят. А Гена уже заранее подбирает в голове оправдания получше, чтобы не выглядеть тупо перед ним, а то мало ли, как Машня на это отреагирует. Подлетев к клубешнику на гиперкросах, Гена забежал в здание и попёр через толпу искать Славу. Кто-то сосался у стенки, Андрей выводил Ваню на свежий воздух в себя прийти, и где-то у бара как раз он заметил знакомую Славкину башку. Кто сзади толкнул его в плечо, Гена задержался на секундочку, и в эту же секундочку понял, что Слава как-то не особо один, и как-то не совсем скучает. Рядом с ним сидел какой-то мажористый на вид щегол, лапал Славика за коленку, улыбался и затирал что-то про белые ночи. Гена как озверел, думал подойди, разобраться, чё за нахуй, отошёл, мол, от моей девочки, но что-то его остановило. Наверное, здравый рассудок, пазл сам сложился в картинку. Значит, сидит тут довольный Машнов, напирает на какого-то левого парю, ещё и довольный, коза неёбанная, кивает ему и ни разу не против. Так или иначе, Гене в срочном порядке потребовалось побыть один на один. Выйдя с заднего входа, Генка остановился у стенки и затравленно сморгнул влагу. В глазах защипало, но плакать тут, стоя у ссаного клубешника, в котором вот прям сейчас Славик на тебя хуй положил и тусуется вполне себе с каким-то залётным — сомнительное удовольствие. Обида ебаная. — О, Андрюх, пали, а это не тот самый, с которым Славян собирался создавать образцово-показательную ячейку общества? — раздался голос со стороны параши. Глянув в сторону, Гена приметил с другого конца клуба пьяненького пацана и, кажется, Андрея, который в их первую встречу ошивался около Славика. Пацан что-то ещё промямлил про Славу, каких-то охуевших от жизни Евстигеев, и до Гены дошло, что это та самая Машновская свита. — Передайте Славе, чтоб хоть раз думал не только о себе. Развернувшись, Генка сунул руки в карманы, и быстрым шагом второй дорогой пошёл подальше отсюда.

* * *

Вывел Мирон Славу из клуба только после того, как тот ебанул какого-то коктейля напоследок и пнул Букера, мол, слышь, работать, в СССР же живём, пиздуй помогать Замаю со Светло, а сам съебал в сопровождении жидовского эго. Сначала в планах было поплюхать до хаты Мирона, пущо там было целых четыре кровати и милая беседка, но на полпути Машня резко взял на себя командование походом и потащил Мирона куда-то за пределы села. — И куда мы, бля, прёмся? — на досуге поинтересовался жидок, помогая Славе переправиться через лужу из грязи. — На речку, хули. Не спрашивай, короче, просто иди за мной. Добирались до точки вкривь и вкось, ибо Слава под воздействием алкоголя не особо-то и ебал, что все три дороги не ведут к речке, из-за чего пришлось сворачивать, обходить и постоянно выслушивать рофлы от Мирона, а заодно давать ему по ебальнику, чтобы заткнулся нахуй, он вообще не местный. На раз десятый Славян всё-таки заметил знакомые очертания и, приблизившись, вспомнил, что он проезжал здесь с Геной, только немного с другой стороны. Ориентируясь на это, он кивнул Мирону, посмотри, бля, нашлась. Устроившись где-то на травке вблизи с речкой, Славон, наконец, дал волю зову природы и ёбнулся на спинку, покатался немножко и, найдя нужный уголок, уютненько подложив руки под голову, засопел. — Алё, Вячеслав, жопой ко мне, мы сюда не спать приползли. И с хуя на речку? Экзотики захотелось? Славка приоткрыл очи, жидок улёгся рядом, сцапав за бочок Славика к себе поближе и дунул в шею, из-за чего Машня завизжал и задрыгал ножками, отпусти, тварюга. — Захотелось, и чё ты мне сделаешь? Я всё ещё одетый. — Хуйня вопрос. Жидовские лапы полезли под тонкую футболку, погладили бочка и животик, где-то в том районе и остались. Славик был тёплый, даже горячий, сильно его разморило после алкопати. Как-то вот прям сейчас переходить к постельной сцене не хотелось, Мирон сам где-то на подкорке сознания прихуел, но со Славиком было заебись даже просто поваляться на травке. Речка вблизи плескалась мелкими прибоями, листики на кронах деревьев шуршали над башкой, короче, чем не сельская романтика. Только птички не пели, да и хуй с ними. — Мирончик, а вы случайно не поет? Мирончик пополз руками куда-то ниже, под резинку треников, мацал и гладил, второй рукой лапая Славину ляжку. Слава не шлюха, просто всё сложно. — Случайно поэт. — Ну, раз такое дело, то руки прочь, пока ты мне что-то не прочитаешь, — Славик хихикнул, как ему, бля, везёт на поэтов, и развернулся, улегшись сверху на жида, вертя в пальчиках верёвку от Мироновской толстовки. — Не сочтите за наглость, но я тебя сразу приметил, как только ты заявился, — Славик вздохнул куда-то ему в шею типа «да ты что». — Накатал пару строчек за стойкой, пока вы там разбирались своим шабашем с Вано. Достаточно неоднозначная вещь, ты меня палками за такое не забьёшь? Всё-таки палку тебе кинуть планирую тут я. — Хахаха, норма-а-ально ты устроился, ну, давай, рискни жизнью. Слава переполз на траву, ручку под подбородок и уставился хмельными глазками на Мирона, который глянул на мятую бумажку из кармана и скомкал обратно. — Это сказка для взрослых Утро после холостой свистопляски Всё предельно серьезно И ты из тех, что смертельно опасны В сердце больше борозд, чем от оспы оставишь Последствия — злее, чем от астмы Ты — дитя холодного фронта С камнем, где обычно орган с аортой И почему эта боль от эксперимента У меня даже нет воли быть непокорным Я не пойму от чего накрыло конкретно Но накрыло конкретно и, по ходу, надолго Каждый ёбаный день в этом Зиккурате пролитых слез Вавилонской башне мертвых идей От которых череда одних черных полос В Колизее нереализованных грёз В клубе одиноких сердец Как я тебя заебался ждать и нашел Моя девочка… пиздец. Слава охнул, ахнул, опять перекатился, глянул охувше на Фёдорова и окончательно на него заполз с ногами, поёрзал, жопой так удобно ещё устроившись ему на бёдрах. — Мироша, ты крейзи. Я, конечно, не такая, жду Замая, но за такие стихи отдамся даже жиду. И хули ты ржёшь! Слава сам засмеялся, когда Мирон перекатил его на спину и навис сверху, целуя то в шею, то в щёку. Было даже и не холодно, когда жид стянул адики ниже колен, даже кайфово валяться на травке, со своими ляжками на чужих плечах, слушать всякое на ушко, от «детки» до «малышки» и сломлено застонать, вспоминая, ах, за какие же стихи тебя тут ебут.