Цепи Гименея

Церемония вышла совсем формальной, мало похожей на пышные аристократические свадьбы подобные тем, что Элай видел пару раз, пока путешествовал. Войдя в собор, Кёниг пропустил его вперёд, точно девушку. Чувствуя жар на щеках, Элай неспешно, как они репетировали с Альбертом, зашагал к алтарю. По обе стороны прохода действительно стояло десятка два придворных, но Элай смотрел только вперёд, стыдясь встретиться глазами хоть с кем-то. Боковым зрением, правда, он заметил королеву и неподалёку от неё Франзена, но поворачивать голову не стал. Пожалуй, это были самые тяжёлые сорок шагов в его жизни. Элай старался не думать о том, что каждый из них приближает его к долгому заточению в стенах Этингера. Отчаянно хотелось развернуться, сбить с ног идущего позади Кёнига и бежать-бежать без оглядки. Или просто сесть упрямым ослом посреди красной ковровой дорожки — и пусть стража ломает голову, как теперь быть. Ни того, ни другого Элай не сделал лишь из гордости, представляя, с каким упоением весь двор потом будет судачить об этой нелепой выходке. Ещё он опасался перешёптываний или насмешек за спиной, но в соборе стояла пугающая тишина. Лишь приблизившись к алтарю, Элай запоздало сообразил, что сейчас его спина надёжно прикрыта королём, а уж при нём вряд ли кто-то отважится издать лишний звук. Стоявший на возвышении Альберт сухо улыбнулся им и, раскрыв истрёпанную книгу, принялся зачитывать бесцветный текст, из которого Элай не понимал ни слова, потому что не мог сосредоточиться на голосе священнослужителя. Кёниг стоял справа, но на четверть шага позади, видимо, по привычке желая контролировать ситуацию, поэтому Элай даже краем глаза его не видел, а поворачиваться не хотел. С правой стороны от Альберта на деревянной подставке лежало два листа, в одном из которых Элай узнал подписанный им контракт. Другой лист очевидно был тем экземпляром, что подписал Кёниг; во всяком случае, на нём значилась размашистая сложная подпись, которую Элай уже видел неделю назад на документе, подтверждавшим, что отныне он — граф Мэйлиан. Контракт был выставлен на всеобщее обозрение, словно чтобы никто не подумал, что они оказались здесь по своей воле. А слева от Альберта стоял злосчастный пюпитр, на котором действительно закрепили лист с текстом клятвы. Она была короткой и совсем простой, Элай выучил её за несколько минут и вряд ли бы смог забыть, даже если захотел. Текст, естественно, писали специально для него, и это была не просто банальная брачная клятва невесты, переделанная под мужчину. Куда больше она напоминала рыцарскую клятву верности, но в тот момент, когда Элай прочёл её впервые, ему было всё равно. К сожалению, Альберт закончил речь быстрее, чем ожидал Элай, и настало время говорить ему. Лишь теперь он понял, насколько верным было решение оставить текст клятвы на пюпитре. Так он мог просто читать крупные строки без необходимости смотреть на короля. Элай дождался приглашения священнослужителя и неторопливо начал; он старался говорить тихо, но голос всё равно отражался от бесконечно высокого свода и спускался вниз с многократным эхом. — Я, Элай Мэйлиан, рыцарь Флиппейи, а отныне рыцарь Этингера, перед лицом Господа и стоящими здесь свидетелями настоящей клятвой признаю короля Кёнига Первого своим королём и своим законным супругом. Вопреки страстям моим и не ища выгоды для себя, отдаю свой меч и свою жизнь его воле. Клянусь чтить своего короля, служить ему и защищать. Клянусь выполнять свой долг во имя моего короля и во имя Этингера достойно и преданно. Я буду верен своей клятве до самой смерти, а мои действия никогда не запятнают репутацию Этингера и моего короля… — Элай вдруг запнулся. Оставалась последняя строка. И именно на ней его покинула отстранённость, с которой он смог ровно прочесть всё остальное, не вдумываясь в смысл слов. А ведь он клянётся своей честью и своим именем. Почему-то только теперь в полной мере пришло осознание, что ему действительно придётся делать всё то, о чём он говорит, какой бы сильной ни была ненависть к Кёнигу. Пауза затягивалась. Альберт нетерпеливо наклонился вперёд. Кто-то позади переступил с ноги на ногу, а кто-то шумно вдохнул. Нет, так нельзя, понял Элай. Если он и закончит эту клятву, как начал, трусливо пряча глаза на спасительном листе бумаги, то всё это не имеет смысла, потому что он сам станет в собственных глазах лживым трусом. А что может быть хуже презрения к самому себе? Элай сделал глубокий вдох и решительно повернулся к Кёнигу. На лице того, к счастью, не нашлось ни ухмылки, ни презрительно выгнутой брови. Он смотрел со спокойным интересом, кажется, даже не удивляясь внезапной заминке. Элай твёрдо посмотрел ему в глаза, обещая себе, что на этот раз сумеет сколько нужно выдержать этот пугающий взгляд. — Если я нарушу клятву… — голос звучал уже не так ровно и слегка дрожал, — я смиренно приму смерть от руки моего короля. Потому что слово его отныне — мой закон. Элай сглотнул, но не отвернулся. Кёниг выдержал паузу, водя по его лицу чуть прищуренными от льющегося из окон света глазами. Наконец он заговорил, и слова его клятвы, произнесённые привычно тягучим голосом, зазвучали как будто скучающе: — Я, Кёниг Первый, единственный законный король Этингерского королевства, принимаю твою клятву и твой меч, Элай Мэйлиан. Настоящим признаю тебя своим законным супругом. С этого момента даю слово заботиться о тебе, покровительствовать тебе и защищать твои честь и достоинство перед другими. Пока он говорил, Элай был слишком сосредоточен на том, чтобы смотреть ему в глаза, не моргая. Но когда опять послышался голос Альберта, и Элай снова встал прямо, то наконец начал понимать, что сказал король. Это была даже не клятва. Во всяком случае, не брачная. Огрызки фраз, из которых выходило, что Кёниг обещает лишь защищать его перед некими «другими». Для чего королю понадобилась эта оговорка? Чтобы подчеркнуть, что сам он может творить с Элаем что угодно? На несколько мгновений Элая охватило смятение, но он ещё раз посмотрел на два экземпляра контракта, скрещенных на подставке, и это немного успокоило. Контракт не даст королю покуситься на его жизнь или здоровье, как не дал самому Элаю покинуть Этингер, вопреки королевской воле. Контракт был реален. Настала заключительная часть церемонии, но обмена символами супружества не случилось: кольца им обоим надевали соборные служки. Им самим не пришлось даже касаться друг друга. Элай отрешённо смотрел вперёд, пока тонкие пальчики мальчишки ловко нанизывали кольцо, затем скосил глаза на руку Кёнига. На левом безымянном пальце короля теперь красовалось массивное кольцо с прямоугольным чёрным камнем, из-за острых углов сильно напоминающим гроб. Кольцо Элая было меньше и немного сложнее: такой же чёрный камень, только в форме пятиугольника. Камень был достаточно плоским, чтобы ни за что не цепляться, но всё равно руке стало непривычно тяжело, будто её заковали в цепи. Альберт без видимой радости объявил брак заключённым, откланялся и ушёл, забрав с собой всех служек. А дальше всё было как на похоронах, потому что вместо человеческих пожеланий любви, счастья и всего, что обычно говорят в таких случаях, придворные еле слышно шелестели: «Поздравляем, Ваше Величество», — и ретировались. И поздравления эти были адресованы одному лишь Кёнигу, Элай как будто был для них невидимым. Правда, он и стоял ко всем вполоборота, по-прежнему не смея повернуться — возможно, они восприняли это как знак, что его лучше не трогать. Вдруг среди шёпота раздался единственный отчётливый голос — женский, певучий и низкий: — Мои поздравления, Хаас, — и следом звук поцелуя. Королева, понял Элай, и наконец решил хотя бы глянуть вблизи на эту сирену, ради которой он сорвался на турнир, но королева уже развернулась и шла к выходу вместе с невысоким мужчиной, очевидно мужем. Собор опустел. Элай знал, что не будет торжественного банкета и громких речей, что соборный колокол останется нем, а новость о браке короля распространят глашатаи, но всё равно чувствовал себя неуютно. Будто стал соучастником преступления, о котором полагается стыдливо молчать до конца дней своих. — Итак, — сказал Кёниг, когда последний человек растаял в свете дверного проёма, — дело сделано. Постарайтесь удержать в голове хотя бы половину того, в чём вы сегодня клялись. — Да, Ваше Величество, — без выражения откликнулся Элай. Кёниг нахмурился. — Нет, мне не нравится. Попробуйте по-новому. — Да… мой король? — Нет, так тоже не нравится. Возможно, дело в том, с каким отвращением вы это произносите. — Возможно, мой король, — сказал Элай, попытавшись сделать голос ядовитым, чем добился лишь раздражённо сведённых бровей в ответ. — Оставим праздные разговоры, — сказал Кёниг, направляясь к выходу. — Осталось последнее. Законность этого союза мы скрепим в моей спальне через два часа. Не опаздывайте. Элай явственно ощутил, как скручиваются внутренности от нахлынувшей паники. Ладони мгновенно стали влажными. — Сейчас только день, — беспомощно возразил он. Остановившись перед дверьми, Кёниг пожал плечами. — Не всё ли равно, в какое время суток заниматься соитием? Ночью я предпочитаю спать, что и вам советую, — он сделал ещё два шага вперёд, но тут обернулся: — Да, и вот ещё что. Приведите себя в порядок. Я имею в виду, как следует приведите. Снимите с себя всё это и вымойтесь хорошенько. От вас за метр разит неприязнью и этими новыми щегольскими тряпками. *** Элай готовился к тому, что всё случится ночью, а не при обличающем свете дня, но теперь не знал, помогла бы ему эта отсрочка или скорее помешала бы. Он привык действовать решительно и не очень долго думая, но всё равно малодушно тянуло отложить визит к королю на пресловутое «потом», имевшее обыкновение наступать слишком рано. Растянувшись в душистой мятной ванне, которая сумела расслабить даже одеревенелые с начала церемонии мышцы, Элай вяло пытался представить, как всё случится. Не то чтобы появляющиеся перед глазами картинки хоть как-то успокаивали, просто Элай опасался своей реакции, которая могла выйти из-под контроля. Головой он понимал, что ему нужно ополоснуться, прийти в покои короля в Северной башне и всего лишь сделать это. Думать тут было не над чем. Но тело могло инстинктивно отреагировать по-другому. И тогда что? Набежит стража? Его будут держать лишние свидетели этого унижения? Король вообще способен отдать такой приказ? Элай тряхнул головой, отгоняя от себя пугающий образ, и как следует умыл лицо. Всего лишь прийти — и сделать. И уже после этого пустить все силы на уничтожение извращённого контракта, пока он совсем не сломал ему жизнь. Взглянув на часы, Элай решил, что не доставит Кёнигу удовольствия посылать за ним слуг, которые наверняка будут знать, для чего ведут его в королевские покои. Закончив все дела в ванной без посторонней помощи и накинув поверх рубашки незатейливый квезот, Элай велел собственному слуге Яну проводить его в Северную башню. Всю дорогу личная стража бесшумно следовала за ним на почтенном расстоянии, как всегда, то ли охраняя, то ли наоборот следя, чтобы он не сбился с пути. Перед покоями короля стражники остановились в коридоре, а Ян поклонился и ушёл. Вместо него к Элаю вышел личный слуга короля, представившийся Авгу̒стом, и проводил в апартаменты. Элай лишь мельком успел оглядеть гостиную, потому что Август провёл его прямиком в расположенную за ней спальню, вышел и наглухо закрыл за собой дверь. Осматриваясь, Элай отметил, что чего-то такого и ждал: аскетичная, но вполне уютная комната с комодом из красного дерева и простой массивной кроватью. Никакого безвкусного золотого блеска, никаких украшений. На кровати, прямо поверх покрывала, была расстелена плотная простыня, и Элай с отвращением отвернулся. — Хм, и даже не опоздали. На Кёниге, вышедшем из гардеробной, был только длинный бордовый халат, полы которого тянулись за ним по ковру; в руках он нёс открытую бутылку вина. Прислонившись к комоду, он выбрал из нескольких стаканов на серебряном подносе самый большой. — Никто больше?.. Ну… — О, я вас умоляю, — ухмыльнулся Кёниг, наливая себе выпить, — вашу невинность проверить невозможно, поэтому смотреть тут не на что. У этого акта содомии наблюдателей не будет. От этих небрежных слов у Элая часто забилось сердце. Он знал, что последует дальше, и всё равно оказался не готов, когда король залпом осушил бокал и повернулся к нему: — Что ж, пора приступать. — Сразу? — Ну… Налейте себе вина, если хотите, — пожал плечами Кёниг. — Или вы ждёте от меня ещё каких-то прелюдий? — Я не хочу пить, — сказал Элай. — Тогда раздевайтесь и ложитесь на кровать. Элай прикрыл глаза. Он знал, что пытаться что-то изменить бесполезно, но не сумел сдержать горестных слов: — Вы хоть… Вы хоть понимаете, что это для меня значит? Знаете, как поступают во Флиппейе с теми мужчинами, которые делают то, что сейчас собираемся сделать мы? Меня растили совсем по-другому. — Можете пожаловаться Франзену. Он любит печальные истории меланхоличных нытиков. — Ваше Величество! — вот теперь на глаза впервые навернулись слёзы бессильного гнева. — Ответьте, вам совсем плевать?! — Боюсь, что да, — кивнул Кёниг без раздумий. — Будете плакать? — Нет! — Тогда раздевайтесь. Элай зло отвернулся к кровати и только сейчас заметил на тумбочке в изголовье бутылочку с маслом. К горлу подступила тошнота. Это произойдёт взаправду и уже сейчас. Ему и в самом деле придётся это вынести. Тошнота усилилась, а руки отказались двигаться. — Чего вы ждёте? — раздался мерзкий тягучий голос за спиной. — Что я раздену вас сам? Учтите, я, как и вы, в этом деле совершеннейший девственник, поэтому, чтобы нигде не ошибиться, придётся звать на помощь стражу. Дело-то ответственное. Ну так что? Страха уже не было, осталась только вязкая, как и этот насмешливый голос, тошнота. Элай скинул квезот, пальцы привычно выковыривали пуговицу за пуговицей, пока рубашка не съехала с плеч. Он мог думать только о дурноте, которая сначала сконцентрировалась в желудке, а теперь понемногу разливалась по всему телу, поэтому сам толком не заметил, как спали расшнурованные штаны. — Ложитесь на бок, — велел Кёниг. Элай боялся лечь, чувствуя, что его может вырвать. Наверное, стоило всё же выпить вина? Или уже поздно об этом просить? Лучше закончить всё побыстрее. Он присел на прохладную простыню, поколебавшись, лёг и отвернулся к окну. От комода послышался звук наливаемой жидкости, несколько больших глотков и стук пустого бокала. Затем — шорох упавшего халата. Ещё пара мгновений — и кровать позади Элая просела. — Согните ногу. Он изо всех сил боролся с тошнотой, но, казалось, она потекла уже по груди, плечам и даже рукам. За спиной звякнуло, появился запах розового масла. Почему именно розового?.. Кожей ощутив шевеление совсем рядом, Элай сжал зубы. Он постарался отрешиться, когда почувствовал влажное у ягодиц. Но секунды тянулись, а больше не происходило ничего. Вдруг король раздражённо выдохнул ему в затылок и перекатился на спину. Послышался хлюпающий звук, матрац монотонно колебался. Элай осторожно повернул подбородок и скосил глаза. Так и есть. Закусив губу, Кёниг быстро двигал рукой. Затошнило с новой силой. Это должно закончиться быстрее, пусть закончится как можно быстрее, пусть закончится… Мучительное ожидание стало бесконечным, от него сердце колотилось всё быстрее, а обнажённая кожа покрывалась капельками холодного пота. Хотелось вскочить и убежать или крикнуть на короля, чтобы делал своё дело скорее, но Элай заставлял себя лежать без движений, слепо глядя на редкие облака, проплывающие по видимому в окне кусочку неба. Наконец по тяжёлому дыханию позади Элай понял, что сейчас всё случится. Кёниг снова придвинулся к нему, судорожным движением сжал бедро свинцовыми пальцами. Потом стало очень больно. Элай что есть силы вцепился в подушку и прихватил угол зубами. Он старался не проронить ни звука, боясь, что у Кёнига снова начнутся проблемы, но вскоре не выдержал и застонал. Не изменилось ничего: всё такое же сбитое дыхание в шею и такая же тяжёлая рука на бедре. На какое-то время боль немного отвлекла от тошноты, но по мере того, как она стихала, тошнота становилась сильнее. Элай уже понимал, чем всё кончится, и мог лишь просить в мыслях о том, чтобы Кёниг поторопился. Ждать долго не пришлось. Элай вскрикнул на последних особо яростных секундах, и наконец рука с его бедра исчезла. Король отодвинулся и лёг на спину, шумно дыша. Элай аккуратно сел, потом поднялся, держась за изножье, и, не заботясь об одежде, поспешил в уборную при входе в спальню. Его рвало так долго, что в конце из желудка поднималась только желчь. После этого он несколько минут тщательно умывался и пригоршнями пил ледяную воду, стоя голым посреди огромной холодной уборной босиком на мраморном полу. И только когда окончательно совладал с телом, решился выйти наружу. Кёниг стоял возле двери, держа в руках зелёный шёлковый халат. Элай едва успел среагировать, когда халат бесформенной тряпкой полетел ему в лицо. Он принялся суетливо искать рукава, стараясь не поднимать глаз. — Одевайтесь и возвращайтесь к себе, — сказал Кёниг. — Жду вас к завтраку в восемь. Предстоит многое обсудить. Элаю хотелось как можно быстрее завернуться в халат и выскочить из проклятых апартаментов в прохладный коридор. Но нельзя было давать повод судачить о себе всему замку, поэтому он заставил себя вернуться в спальню, подобрать с пола одежду и спокойно одеться. Благо Кёниг сразу же скрылся в гардеробной, и не пришлось делать это у него на глазах. Медленно бредя к себе под неусыпным взором королевской стражи, Элай пытался вспомнить, каким было лицо короля, когда он вышел из туалетной комнаты. Было ли на нём отвращение, брезгливость?.. Или полное равнодушие? А может, злость? Жаль, что Элай не рассмотрел как следует. В своих покоях он скинул одежду, чтобы вымыться ещё раз. Пока его не было, слуги заботливо принесли обед, вероятно, думая, что он отлучился ненадолго. Тарелки с остывшей едой одиноко стояли на столе, и Элай безразлично прошёл мимо. Какое-то время он сидел в ванне без движений, сжав бортики и глядя в одну точку, потом завёл руку за спину и осторожно потрогал. Дотрагиваться было больновато, но терпимо. Ничего страшного, ничего. Всё уже закончилось, он сумел через это пройти. Значит, самое время выкинуть из головы, забыть как ночной кошмар, и сосредоточиться на самом главном. Элай твёрдо кивнул сам себе, а потом вдруг неожиданно для себя заплакал. *** Утром за ним пришли слуги короля, чтобы проводить в королевскую столовую в Северной башне. Зал был небольшой, стол — не очень длинный и пока почти пустой. Элаю предложили сесть в торце, налив воду, уже положили на тарелку какую-то закуску, к которой — как он догадывался — нельзя было притрагиваться до прихода короля. Кёниг появился в столовой ровно в восемь в сопровождении какого-то широкоплечего монголоида, который молча встал у окна, скрестив опущенные руки. — Доброе утро, — обронил Кёниг, садясь. Элай собирался сказать что-то в ответ, но не смог. Кёниг, не обратив на это внимание, отдавал короткие распоряжения слугам, и вскоре тарелки оказались наполнены, а на столе появилось несколько горячих блюд. После лёгкой застольной суеты Кёниг отослал всех прочь и молча принялся за завтрак, мимоходом просматривая пачку бумаг, которую принёс с собой. Элаю до сих пор не хотелось ни есть,ни говорить.Не хотелось даже головы поднимать, так что он сидел, уставившись на бокал воды, то и дело поднося его к губам. Прошло минут десять, пока наконец Кёниг не отодвинул тарелку. — Какое обращение вы предпочитаете? — Что? — встрепенулся Элай, впервые встречаясь с ним глазами. — Оказывается, вы не можете быть «Величеством», поскольку вы тоже мужчина. Официально вы теперь «Ваше Сиятельство». Мои советники, — Кёниг постучал пальцем по верхнему листу, — пишут, что вы можете выбрать, как к вам следует обращаться в неформальной обстановке. Или вы желаете официально? — А. Нет. Наверное, не желаю, — думалось с трудом; вернее, думалось хорошо, но совсем не о том. — Что-то проще. — Тогда, думаю, «господин Мэйлиан» вас устроит — многие придворные уже привыкли вас так называть. — Хорошо. Пару минут Кёниг молча шелестел листами, затем вдруг сказал: — Приходите завтракать. — Не надоест вам видеть меня каждый день? — спросил Элай безо всяких эмоций. — Приходите не каждый. Когда Кёниг снова ушёл в чтение, Элай стал незаметно разглядывать его исподлобья. Кёниг не выглядел раздосадованным, злым или ещё каким-то недовольным после вчерашнего, хотя Элай был уверен, что и ему всё это пришлось не по душе. Если бы он делал это в удовольствие, а не по велению долга, возможно, всё вышло бы менее отвратительно. Элай в очередной раз пообещал себе перестать думать о случившемся; скоро уже сутки пройдут, а всё из головы не выходит. Кёниг взял перо, несколько раз черканул что-то на очередном листе и пустил его по гладкой поверхности стола к Элаю. — Ваше расписание на ближайшую неделю. Элай, нахмурившись, вчитывался в убористые строки. — Почти каждый день по несколько визитов или встреч… — Каждая строка, Элай, — это место, где вы должны оказаться, и время, в которое вы должны это сделать. Всю вашу белиберду вроде тренировок и чтения рассредоточивайте между этими делами. Я и так, как видите, вычеркнул вам половину. Элай задумчиво сложил лист и убрал в карман. — У меня почти не останется времени на библиотеку. — Зачем вам? — Кёниг поднял брови. — Сколько книг вы в своей жизни прочли? — Достаточно, но мне туда нужно не за дамскими романами. Я хочу найти способ избавиться от контракта. А ваша библиотека огромна. Наверняка там что-то есть. — Там ничего нет. Не тратьте время. — Откуда вам знать? — Я искал. — А вдруг плохо искали? Может, мне повезёт? — Слушайте, Элай… — Кёниг устало потёр переносицу. — Не усложняйте всё. Понимаю, ваш юношеский романтизм и наивность заставляют вас думать, что вы внезапно найдёте решение и снимете с себя это ужасное бремя, но этому не бывать. Уж смиритесь. Теперь вы мой законный супруг, попытайтесь размышлять в этом направлении. — А если не смирюсь? — Элай посмотрел на него в упор. — Я предлагаю вам больше, чем роль украшения придворных банкетов. Я предлагаю реальное управление королевством. Для начала вы могли бы поучаствовать в общественной жизни Этингера, поскольку на это нет времени у меня. Вскоре начинаются сборы армии — надвигается война. Об этом вы хоть знаете? Чем быстрее вы выкинете из головы несбыточные мечты о мифической свободе и начнёте мыслить в существующих рамках, тем лучше. — Вы в самом деле хотите убедить меня в том, что я вам нужен для настоящего правления? И что вы доверите мне что-то большее, чем… вот эту вилку подержать? Выражение лица Кёнига быстро изменилось. — А знаете, Элай, ни в чём убеждать вас мне не нужно. Не хотите — дело ваше. Значит, будете просто посещать балы и светские рауты, принимать скучных косноязычных послов, в свободное время махать мечом на заднем дворе и, как порядочная жена, еженедельно исполнять супружеский долг. На большее вы не годны. Элай тут же забыл практически обо всём, что услышал до этого. Сжав подлокотники стула, он подался вперёд, чувствуя, как немеют губы. — Что вы сказали? — Это ещё одна вещь, о которой я собирался с вами поговорить. Вчера было воскресенье. Значит, в ближайшее воскресенье вы снова явитесь в мои покои, чтобы разделить со мной ложе. И отныне будете делать это каждую неделю. — Что вы… как?.. — Элай медленно поднялся со стула. В висках стучало. — Только давайте без драм, — предупредил Кёниг. — И кричать не нужно. — Вы сказали… сказали, что брак нужно консумировать — и на этом всё! — В первой части фразы вы верно меня процитировали, что же до второй, то такого я не говорил. Возможно, вы сами себе что-то нафантазировали. Дальше Элай уже плохо отдавал себе отчёт в своих действиях. Задыхаясь от ярости, он тяжело обошёл стол, упираясь в столешницу трясущимися руками. Пальцы слепо шарили по ней, словно ища, что бы схватить. — Проклятый извращенец… Ты должен сдохнуть, больной ублюдок! Грязный… Почему-то вдруг он оказался на полу, а лицо горело. Он удивлённо потрогал лопнувшую губу, сплюнул кровь и попытался встать, но в переносицу упёрся острый конец кинжала. — Нурданбек, спрячь оружие. Тот узкоглазый, про которого Элай уже и забыл, послушно убрал кинжал в ножны и шагнул назад. — Я же велел вам не кричать, Элай, — сказал Кёниг. — Кто… — Это Нурданбек, мой личный телохранитель. Познакомьтесь. Он человек прямой, поэтому в его присутствии лучше не совершать действий, которые могут быть истолкованы двояко. Элай всё ещё сидел на полу, изумлённо глядя в смуглое, как будто застывшее лицо. Их же разделяло метров шесть, как он успел подскочить так, что Элай даже не заметил?! — Поганая сука! — прошипел он сквозь зубы. — Как легко напасть на безоружного. Только дай мне мой меч — и я раскрою́ твою тупую уродливую башку! — Наверное, Элай, вы ещё не до конца осознали происходящее. Нурданбек, объясни, только не очень подробно. Опомнившись, Элай заелозил ногами по полу, стремясь отползти. Но Нурданбек в два широких шага покрыл разделявшее их расстояние, схватил Элая за горло и поднял над головой. Поднял так легко, словно Элай весил не больше пуделя. Ноги оторвались от пола, Элай захрипел и ухватился за державшую его руку. Нурданбек оглянулся на короля. — Можешь, — кивнул тот. Удар был коротким, но ощутимым — Нурданбек специально целился в солнечное сплетение. Элай попытался схватить ртом воздух, зажмурился, ноги бестолково болтались. — Довольно. Стальная рука разжалась, и Элай рухнул на пол. Нурданбек, снова скрестив руки, отступил назад, а Кёниг поднялся со стула. — Лучше не вставайте, — предупредил он, подходя. — Слушайте молча и запоминайте. По одному из условий контракта вы должны мне подчиняться. Поэтому я приказываю вам: каждое воскресенье без исключений вы должны быть у меня в спальне. Хотите вы или нет, нравится вам это или не очень, как сильно вы меня за это ненавидите — всё это мне безразлично. Если вы не будете исполнять мои требования сами, вам поможет стража. И ради вашей же репутации я рекомендую до этого не доводить. Вам всё понятно? Элай смотрел на короля снизу вверх так пристально, словно умел убивать взглядом. Потом отполз подальше, к выходу, поднялся на ноги и бросился вон из столовой. *** — Решили устроить небольшой беспорядок? Элай вздрогнул и стиснул зубы, когда вновь услышал за спиной этот едкий голос. Последние десять минут он стоял у распахнутого окна, вдыхая полной грудью и стараясь успокоиться. А до этого, едва ворвавшись в свои апартаменты, он устроил тот самый «небольшой беспорядок», который честнее было бы обозвать погромом. Повсюду валялись осколки посуды, лоскуты порванной ткани и обломки стула. Элай бесился, пока не выдохся, и теперь чувствовал себя слишком опустошённым даже для того, чтобы говорить. Перешагивая островки мусора, король подошёл ближе, но Элай не обернулся. — Я не слишком правильно подал вам эту информацию, — негромко заговорил Кёниг, помолчав. — Пожалуй, мне стоило быть тактичней. Элай не отреагировал. — Той безобразной сцены в столовой можно было избежать. Элай молча смотрел в окно. — Должно быть, это было похоже на демонстрацию моего силового превосходства над вами, но вы должны знать, что я таких целей не ставил. Элай даже не моргал. — Элай… — Кёниг осторожно коснулся его плеча. — Посмотрите на меня. Он резко оглянулся, сбрасывая его руку. — Зачем? На один вопрос только ответьте: зачем? — Поясните. — А то не понимаете! Вам вчера это не понравилось — я же не дурак. Так зачем повторять всё снова и снова, если в этом уже нет надобности? — Я ваш король. Вы же не ждёте всерьёз, что я стану перед вами отчитываться? Просто подчиняйтесь, — сказал Кёниг. Даже поступкам проклятого самодура должно быть объяснение, но здесь Элай его в упор не видел. — Почему я? Вам мало ваших фавориток? — Считается, — криво усмехнулся Кёниг, — что регулярное соитие — это залог здоровых супружеских отношений. У меня никогда не было любовниц. И, если для вас это ещё неочевидно, мне бы не хотелось, чтобы их искали вы. Не в силах выдержать пронзительный взгляд Кёнига, Элай опустил голову. Так вот как всё это теперь будет. Конечно, он навоображал себе лишнего! Отдельная жизнь, своя женщина, редкие встречи с королём на балах… и полкоролевства в придачу за один-единственный раз. Как можно быть таким наивным дураком? Что говорила тогда Миртл? «Если что-то выходит легко, значит, жди подвоха». Кажется, как-то так. — Элай? — Король всё ещё стоял возле него, ожидая какой-то реакции. — Вы хорошо поняли всё, что я вам сегодня сказал? — Да, — тихо ответил он, поморщившись. — Вы будете насиловать меня каждую неделю. Если я буду сопротивляться, меня заставят ваши слуги. Мне нельзя спать с другими женщинами. — В целом верно, хотя я говорил не так. Насиловать вас я не хочу. Мы супруги, и для нас обоих такой подход будет унизителен. Поэтому постарайтесь быть чуть более сговорчивым. — Или вы заставите меня таким быть, — кивнул Элай, по-прежнему глядя в пол. — Это и есть насилие. — Не нужно демонстрировать мне свои семантические познания. Я всего лишь пришёл сказать, что всё не обязательно должно быть так, как за завтраком, — он сделал паузу и добавил уже тише: — Не вынуждайте меня обращаться с вами дурно. Элай снова отвернулся к окну, ничего не ответив, и спустя несколько секунд за спиной раздались тяжёлые удаляющиеся шаги.