Цепи Гименея

Пусть король и вычеркнул половину дел, список всё равно оказался перенасыщен, особенно для Элая, не привыкшего жить по расписанию. За эту неделю он уже съездил в сиротский приют, чтобы рассказать детям, как победил на турнире рыцаря Дерена; потом навестил в городской больнице самого рыцаря Дерена в присутствии каких-то важных горожан; затем поучаствовал в торжественном открытии крупной водяной мельницы и заехал на выставку саворских скакунов… Порученные дела казались ему смехотворными и несущественными, будто специально придуманными только ради того, чтобы показать его жителям Этингера в качестве трофея. Однако они хоть как-то помогали отвлечься от мыслей об унизительной повинности, которую Элаю предстояло теперь нести каждую неделю. Не особо вдумываясь в смысл этих визитов, он послушно садился в карету, выходил, когда она останавливалась, шёл, куда укажут, и говорил там то, что шептал на ухо мастер Франзен, всюду сопровождавший его в качестве суфлёра. Когда карета трогалась с места и тихо катилась по городу под ритмичный стук лошадиных копыт по мостовой, Элай иногда принимался думать о странных условиях контракта и о спешке, с которой королю понадобилось заключать новый брачный союз. Главное, что ставило Элая в тупик — для чего король принуждает его делать то, что явно противно ему самому? Условия диктует контракт, сказал тогда Кёниг при первой встрече. Очевидно для него были ещё какие-то правила, неизвестные Элаю. Но если Кёниг сам придумал этот контракт, как он мог не оставить себе лазейки, чтобы не оказаться в ситуации, когда ему придётся через силу сношать другого мужчину?.. Об этом Элай был не в состоянии размышлять спокойно. Мысли остервенело скакали, всё ближе подталкивая его к тому, что должно произойти, когда к концу подойдёт и эта неделя. Душный запах розового масла, жёсткие пальцы, сдавливающие кожу до синяков, унизительная боль… Дурнота накатывала резко и опасно, и Элай спешно отгонял от себя эти образы и принимался думать о чём угодно, только не об этом, словно всё это не имеет никакого отношения к нему. И тогда очень кстати рядом оказывался мастер Франзен, который, похоже, не умел долго молчать и без устали рассказывал что-то забавное или, по его мнению, любопытное о том мероприятии, на которое они ехали. Элаю это было совершенно неинтересно, но он заставлял себя слушать старика, лишь бы мысленно снова не оказаться там, где его ждали только позор и боль. Порой ему хотелось вспылить, показывая характер, и послать Франзена со всеми этими расписаниями, больницами и приютами ко всем чертям, но он добросовестно выполнял возложенные на него поручения. Урок, преподанный ему Кёнигом при помощи Нурданбека, не прошёл бесследно. Элаю было гадко признаваться в таком самому себе, но когда он думал о короле, то испытывал не только ненависть и омерзение — в его мысли просачивался страх. В свои годы Элай успел всякое повидать, побывать в самых разных передрягах и столкнуться со многими противниками, которые были гораздо сильнее, поэтому бояться гибели или увечий всегда было нормально. Но Кёниг производил впечатление человека, обладающего опасным умением ломать не одно лишь тело. Рядом с ним появлялся страх совсем иного рода: тяжёлый, душащий и в то же время очень чистый. Элаю прежде ещё не доводилось встречать людей, которые бы так на него влияли. Так что какой бы бессмыслицей ни выглядели все эти ежедневные поездки и встречи, Элаю хватало ума их не саботировать. Карета остановилась у ступеней храма, восстановленного после пожара, где королевский супруг должен был выступить с торжественной речью, и во встречавшей их толпе опять замелькали броские плакаты. Франзен настрого запрещал их ему читать и даже смотреть в сторону тех, кто их держит, но Элай всё равно замечал ядовитые лозунги: «Один король у нас уже есть!», «У короля должна быть королева!», «Содомия — это грех!», а ещё много признаний в любви покойной королеве в разных формулировках. Стража как всегда молниеносно разогнала пикетирующих, но от мысли, что все собравшиеся здесь уже прочли эти строки, хотелось провалиться сквозь землю. Сила короны в Этингере была безусловной, поэтому, выходя из кареты, Элай не страшился, что в него полетят камни, тухлые овощи или комки грязи, но от оскорбительных выкриков защититься никак не мог. Когда он видел среди толпы злобные перекошенные морды с раззявленными ртами, ему становилось действительно больно оттого, что совершенно незнакомые люди, которым он не сделал ничего плохого, ненавидят его безо всякой причины, не разобравшись, почему всё так получилось. После таких приветствий, достающихся ему в каждом месте назначения, Элай даже удивлялся, не находя брезгливости или неприязни в лицах воспитателей, лекарей, строителей — всех тех, к кому приезжал. Декламируя пустые канцелярские фразы, только что подхваченные у Франзена и едва ли осмысленные им самим, он замечал осторожную симпатию, ободряющие кивки, чувствовал поддержку, и только тогда ему становилось чуточку легче. Элаю хотелось надеяться, что это была не просто формальная вежливость. Ко всему прочему, постоянно находиться на виду оказалось совсем непросто. Элай вынужден был тщательно следить, чтобы не обнаружились все его привычки и манеры, которые король обозвал бы «крестьянскими». Франзен, подобно назойливой мухе, не переставая нашёптывал ему на ухо, чтобы он стоял прямо, не прятал руки в карманах, не трогал волосы, брал предложенный бокал только за ножку и только левой рукой, и ещё кучу подобных мелочей, которые казались Элаю ненужной чепухой и до того выматывали, что, едва оканчивалась очередная церемония, он с облегчением спешил укрыться в карете. Здесь он задёргивал шторку на окне и вжимался в сиденье, утомлённо закрыв глаза и стараясь не слушать оскорбления, выкрикиваемые кем-то из толпы, в то время как Франзен понимающе кивал: — Вы привыкнете. Элай не желал привыкать ни к чужой новой жизни, ни к роли знатного человека, которая случайно ему досталась. Здесь всё было сложно, непонятно, словно вывернуто наизнанку и жило по каким-то своим изощрённым законам, которые он не до конца понимал. По сравнению с этим, его прежняя жизнь, несмотря на все невзгоды, казалась теперь простой и совершенно беззаботной. Он мог находиться на самом дне и ехать по пыльной дороге без гроша в кармане — и всё же он сам выбирал, как быстро ему ехать и куда. *** В субботу они с мастером Франзеном по обыкновению устроились в карете друг напротив друга. Дождавшись, пока конная стража займёт свои места, кучер направил лошадей к выезду из города. Элай ещё в среду перестал заглядывать в своё расписание, поскольку за их перемещениями следил мастер Франзен, и теперь скучающе наблюдал за проплывающим пейзажем, даже не представляя, куда они направляются. — Выглядите уставшим, — заметил Франзен. — Опять сидели в библиотеке всю ночь? — Вам уже доложили? — Догадаться нетрудно: вы проводите там каждую свободную минуту. Но, господин Мэйлиан, я прошу вас, не мучайте себя понапрасну. Уже ничего не изменить. — Если ничего не делать, то, конечно, ничего не изменится, — буркнул Элай. — Вы злитесь на меня? — спросил Франзен, помолчав. — Нет, — вздохнул Элай. — Уже нет. И это была правда. В том, что случилось, в немалой степени был виноват старик, но теперь у Элая все запасы ненависти и злости уходили на другого человека. Задумавшись, он не сразу заметил, что они уже миновали городские ворота и теперь едут по Главному тракту дальше на север. — Куда мы сейчас? — спросил он Франзена, и тот вмиг оживился: — Видели когда-нибудь сборы королевской армии? — Только областной. И то недолго. Под Кольтом. — Тогда вам точно понравится. Традиционно сборы проходят в Дилибской долине в течение двух-трёх месяцев. Великолепный парад, сотни и тысячи воинов под яркими знамёнами, трубы, барабаны… — Зачем я там нужен? — нахмурился Элай. — Как супруг короля, вы должны быть в курсе военных событий. По меньшей мере, вы должны знать, армией какой мощи он обладает. А ещё, — добавил Франзен, — полагаю, у него назрел к вам разговор. Элая сковала необъяснимая тревога. Он не видел Кёнига с понедельника. Мог ли этот разговор быть связан с тем, что он молчаливо отказался от совместных завтраков, тем самым наверняка нарушив какие-то правила? Или же с тем, что предстояло завтра? Элай не знал, насколько старик осведомлён об их личных отношениях, но в любом случае не решился бы ни с кем обсуждать такое. Франзен будто читал его мысли. — Да, с королём очень нелегко, — раздумчиво проговорил он. — Не сомневайтесь, господин Мэйлиан, я понимаю всё лучше, чем вы представляете, но даже у меня нет для вас ответов, которые вы ищите. А ведь я служу королю ещё с тех самых пор, когда он носился по замку, размахивая деревянным мечом, и пугал прислугу. Впервые за всё это время у Элая возник неподдельный интерес к тому, что говорил мастер Франзен. — Так вы давно при дворе? — Я состоял в совете у его отца, короля Рихтера. Конечно, тогда я не был личным советником — так, одним из двух десятков, сидевших за столом. Короля Кёнига не готовили на престол, поэтому и в качестве наставника для него выбрали кого-то не слишком молодого, не слишком старого, в меру умного, в меру покладистого… Одним словом, меня. — Как это наследника не готовили на престол? — не понял Элай. — У короля Рихтера был старший сын, Отто. Следующим королём должен был стать именно он. Однако король Рихтер внезапно скончался — был отравлен кем-то из приближённых. До сих пор не удалось узнать наверняка, кем именно и почему. Хотя он был суровым правителем, и враги у него были. Осталось двое мальчиков. Отто тогда было пятнадцать лет, а Хаасу тринадцать. Конечно, короновать должны были Отто — его для этого и растили. Но в последний момент он отрёкся от престола. — Почему? Франзен пожал плечами: — Испугался. Во-первых, смерть короля Рихтера была ужасной и всех потрясла. Отто боялся разделить его участь. Во-вторых, он не рассчитывал взойти на престол так рано. Хотел вначале набраться опыта и военного мастерства, работая вместе с отцом. Наследник попросту оказался к этому не готов. — И что с ним сталось? — спросил Элай. — Он ушёл во Всеобщий Университет в Ликштене, выучился на мастера инженерии, там и остался. — А Кёниг, значит, не испугался? — Выбора не было. Престол могла занять его мать, как королева-регент, но эта особа не отличалась крепким здоровьем. Она вряд ли справилась бы. Поэтому тринадцатилетнего мальчишку усадили на трон. Я же из рядовых советников превратился в личного советника короля, коим, по счастью, являюсь по сей день. — Вы правда счастливы с ним? — не поверил Элай. — Прошу понять меня правильно, господин Мэйлиан. Тогда, четверть века назад, всё было совсем иначе. Король Кёниг ещё не умел быть королём, а я — личным советником короля. Мы допускали ошибки, — Франзен усмехнулся, глаза его заволокло пеленой воспоминаний. — Можно даже сказать, мы учились друг на друге. Но результат себя оправдал. — Неужели? — Без сомнений. Как я уже сказал, правление короля Рихтера было довольно жёстким. Он был хорошим военным, но, к сожалению, не всегда умел обходить острые политические углы. При нём развязались две масштабные войны: на нашем фронте, с восточными соседями, и на Севере, на территории Кастель-Арка. Одну у нашего юного короля получилось погасить ещё в самые первые годы правления. Потом нам удалось завоевать и часть земель Кастель-Арка, но война с королём Орсино — как плохо потушенный пожар, то и дело разгорается. — Почему Кёниг просто не оставит в покое этот Кастель-Арк и не выведет оттуда войска? — Не задавайте таких странных вопросов, — улыбнулся Франзен. — Земля, за которую мы сражаемся, стратегически важна. Если мы захватим запад Кастель-Арка целиком, то получим выход к Белому морю. А если отступим, то потеряем даже ту крошечную гавань, что есть сейчас. Элай задумчиво уставился в окно и молчал какое-то время. До слуха постепенно стали доноситься ритмичные звуки и ещё какой-то нарастающий шум. — Младшим братьям обычно уделяют меньше внимания, чем наследникам, — наконец заметил он. — Наверное, вы были ему как отец? — Я лишь выполнял его волю, — ответил Франзен. — Он хотел достойно править. И я делал всё, чтобы так оно и выходило. Даже если это порою было нелегко или приводило к нашим ссорам. Карета замедлила ход при подъёме на холм и остановилась. Слуги распахнули дверцу. — Господин Мэйлиан, — Франзен удержал его за руку, — я знаю, как вам тяжело. Но что бы вы ни думали о короле, поверьте мне, он не плохой человек. *** Долина разлилась на несколько километров в ширину, а в глубину уходила за горный хребет, слипшийся с линией горизонта, так что о её истинных размерах можно было лишь догадываться. С запада на восток ложе пересекала довольно широкая, но спокойная река. На вершинах гор темнели башни сигнальных огней. Дилибский холм, на котором они стояли, представлял собой плоскую возвышенность вытянутой формы с крутым склоном со стороны долины и пологим подъёмом с запада. Он был значительно ниже опоясывающих долину гор и вдавался в неё полуостровом, поэтому напоминал высунутый язык великана. На холме умещалось несколько десятков плотно стоящих друг к другу шатров: в одних хранили оружие и припасы, в других жили военачальники, третьи заменяли кухню и прочие помещения быта. Все они образовали кольцо вокруг одного шатра — самого крупного и высокого, с гербом Этингера, — который стоял в центре, но на солидном расстоянии от прочих. Вид с холма открывался завораживающий. Элай с Франзеном как раз успели к началу шествия, которым открывались сборы королевской армии. С востока на запад, в сторону холма, маршировала многотысячная пехота. Шли они не единым строем, а группами по принадлежности к своим землям, и пока не были облачены в одинаковую форму. Повсюду мелькали пёстрые флаги с самыми разными символами и рисунками, но все без исключения знаменосцы, помимо герба своего сюзерена, обязательно несли герб Этингера в агрессивной ало-чёрной расцветке. Не прекращаясь лились грохочущие звуки барабанов и боевых гонгов на все лады. Безумная, яркая, шумная какофония вкупе с цветастой пестротой создавала впечатление, что внизу проходит карнавал. Следом за пехотой готовилась выдвинуться конница, ожидавшая своего выхода с другой стороны реки. Хоть Элай, как обычно, ни о чём не спрашивал, мастер Франзен наклонился к его уху и, перекрикивая шум, принялся азартно рассказывать об участниках сборов, знатных домах, к которым они относятся, и отношениях между вассалами короля. Рядом с ними, на краю холма, стояли многочисленные военачальники и прочие командиры, в званиях которых Элай путался, и тоже с жаром обсуждали обновлённое войско. — Король здесь, — предупредил вдруг Франзен, оглянувшись, и Элай ощутил, как плечи его напряглись. Сопровождаемый четырьмя стражниками и Нурданбеком, Кёниг ехал между расступившимися командирами, бодро выкрикивающими приветственное «Ваше Величество!» На короткой военной котте чёрного цвета блестел длинный ряд таких же иссиня-чёрных пуговиц, а в тугую косу был вплетён яркий красный шнурок — облачение короля полностью поддерживало цветовую гамму этингерского герба. Элай впервые видел его верхом, но сразу же узнал лошадь. Несомненно саворская чистокровная: статная вороная с удлинённой шеей, шёлковая шерсть на загривке отливает пепельно-серебристым. Элай с лёгкой завистью подумал, может ли теперь рассчитывать на что-то подобное? Спешившись, Кёниг передал поводья слуге. — Мастер Франзен. — Ваше Величество, — поклонился Франзен. — Добрый день, Элай. — Мой король, — откликнулся Элай старательно ровно, глядя на его поблёскивающие на солнце пуговицы. Кёниг приблизился к краю, чтобы лучше видеть марширующих солдат, уже начавших плавный разворот у подножия склона. Его тут же обступили военачальники, но о чём шла речь, не было слышно из-за шума. Спустя несколько минут барабаны и гонги смолкли: пехота завершила шествие и теперь рассредоточивалась по лагерю на дне долины, чтобы освободить место коннице. — Ваше Величество, — раздался в наступившей тишине бас тучного главнокомандующего, — что скажете про вашу новую пехоту? — Она такая же, как прежняя, — отозвался Кёниг неприятно-тягучим голосом. — А я хочу, чтобы моя армия внушала страх. Чего-то не хватает. — Ваше Величество? Кёниг какое-то время смотрел на разбредающиеся отряды, а потом ухмыльнулся: — А давайте спросим победителя турнира, чего не хватает этой армии. Вот вы как считаете, Элай? Все посмотрели на него, ожидая ответа, и Элай, понадеявшийся избежать прилюдной порции издёвок, досадливо сжал губы. — Так что вы об этом думаете, Элай? — Я думаю, — проговорил Элай, глядя вниз, — что им не хватает толкового оружия. При сегодняшнем разнообразии никакого противника не испугать тем, что дали в руки этим парням. Вооружите их чем-то более грозным на вид — и тогда вашу армию начнут бояться ещё до того, как она вступит в бой. Командиры зашептались. Кёниг обвёл их долгим взглядом. — Мой супруг прав. Требуется перевооружение. Жду ваши проекты в среду на совете. Вы свободны. Кланяясь, они стали отступать к своим шатрам, а Кёниг подошёл ближе к Элаю. — Хорошо. Быстро догадались. Увидели то же, что и я? — Да глаз резануло, — кивнул Элай. — На них же на всех свеженькие окские доспехи, а мечи и копья из прошлого столетия. — Становится интереснее? — сощурился Кёниг, но Элай проигнорировал вопрос. — Во сколько обойдётся перевооружение? — спросил он. — Пока не знаю. В целое состояние. Посмотрим, что они предложат в среду. — Они же себе процентов двадцать на этом отмоют. — Возможно, что и больше, — спокойно согласился король. — А что, вы знаете способ этого избежать? — Может, знаю, — ответил Элай, как ему показалось, с вызовом, развернулся и побрёл вдоль края. Он пожалел о своей грубости мгновенно — Кёниг схватил его за плечо. — Не делайте так, — тихо сказал он. — Первый и последний раз останавливаю вас сам. В следующий раз отправлю стражу. Элай обернулся, но король всё ещё не отпускал его. Пальцы были сильными, крепкими, тепло от них чувствовалось даже сквозь одежду, и Элай невольно вспомнил их прикосновения к обнажённой коже. Он сглотнул кислую слюну. — Для чего весь этот фарс? Все эти сказки для приютских сирот и лобзания со списанными рыцарями, которые вы мне поручили… Теперь ещё вам вдруг интересно, что я думаю про оружие. Зачем вам это, если всё, что от меня требуется — это прийти в ваши покои и спустить штаны?.. Голос предательски дрогнул, и Кёниг разжал наконец пальцы. — Давайте пройдёмся, — предложил он. — Я вам кое-что расскажу. Король неторопливо пошёл вперёд, и Элай, немного помешкав, отправился следом. Краем глаза он видел идущую за ними на отдалении стражу — свою и королевскую — с Нурданбеком во главе. — Первая война с Кастель-Арком началась больше двадцати лет назад и длилась два года, — заговорил Кёниг, когда они поравнялись. — Вторая — уже девять лет. Сейчас начнётся третья, и она грозит стать самой затяжной войной за всю историю обоих наших королевств. Мы топчемся на месте, делаем одни и те же тактические шаги, а в командном составе всё те же люди, что и двадцать два года назад. — Вы о тех стариках? — спросил Элай. — Именно, — усмехнулся Кёниг. — Когда-то они были великими воинами, храбрыми командирами, искусными фехтовальщиками. У кого-то из них я сам учился сражению на мечах и военному делу. Но годы берут своё. Кто-то утратил прежний кураж, кто-то променял сталь на монету, а кто-то просто обрюзг и слишком разжирел для того, чтобы вскарабкаться на лошадь. — Вам некем их заменить? — Они пока не воспитали себе достойную смену, поэтому я не могу от них избавиться. Но зато могу разбавить застоявшуюся кровь молодой. Они дошли до поваленного грозой дерева, где Кёниг сделал страже знак остановиться и, присев на ствол, похлопал ладонью рядом. Элай сел на вежливом расстоянии. — Мне понравилось, как вы выступали на турнире, — сказал Кёниг. — Непринуждённо, дерзко и легко. В стратегии вы тоже хороши. Я подумал, что, несмотря на возраст, вы могли бы — при должном старании — войти в командование моей армии. Ваше нестандартное мышление помогло бы сдвинуть дело с мёртвой точки. Элай смотрел прямо перед собой, теряясь от благосклонных слов короля, которых никак не ожидал. — Вас дядя обучал сражению на мечах? — спросил Кёниг, когда пауза сильно затянулась. — Да, — откликнулся Элай. — Он говорил, что вначале соперника нужно победить в голове, а уже потом браться за меч. Он учил наблюдать за людьми, чтобы определить сильные и слабые стороны противника и понять, где тот может ошибиться. — Мудрый был человек. Умер своей смертью? — От хвори. Они немного помолчали. Затем Кёниг произнёс: — Я пытался начать с вами этот разговор ещё в понедельник. Я не требую немедленного ответа, но времени осталось не так много, поэтому хотелось бы наконец услышать от вас, насколько вы расположены к тому, что я сказал? То, что предлагал король, можно смело назвать делом всей жизни. Быть в командовании огромной современной армии, распоряжаться богатейшими на Севере ресурсами, постигать военную науку, учиться у самых опытных командиров, прошедших не одну войну… При других обстоятельствах Элай упивался бы счастьем, напрочь позабыв, что ему в этом мире нужно хоть что-то ещё. Но отвратительнее самой неволи может быть только смирение с ней. А предложение короля именно это и означало. Кёниг, похоже, устал ждать ответ. — Элай, — протянул он уже совсем другим тоном, — наверняка вам ошибочно могло показаться, что я вас уговариваю или что от вас многое зависит. Но это не так. У вас по-прежнему есть выбор. Можете безвылазно сидеть в замке и даже не выходить из апартаментов, видеться будем только для соития. Франзен придумает вам какую-нибудь тяжёлую благородную болезнь, чтобы объяснить ваше прохладное отношение к жизни королевства. Лично меня всё это устроит, — он перевёл дыхание, потом добавил уже серьёзней: — Но подумайте, на что тогда будет похожа ваша жизнь и как быстро вы начнёте сходить с ума. Элай не удержался от горького смешка. — Так вы моей помощи хотите или просто меня жалеете? — Всего понемногу, — ответил Кёниг. — Но будет лучше, если король Этингера и его новоявленный супруг станут действовать заодно. Элай вскинул голову. — Вы силой вынудили меня вступить с вами в брак! А теперь хотите, чтобы я врал, как я в нём счастлив?! — Как долго вы намерены на это жаловаться? — неприятно осклабился Кёниг. — Ваше положение и без того крайне шатко. Этингерский народ начал роптать. Из-за вас их король стал содомитом, презревшим церковные заветы. Вы же сами видели, что творится в городе. Можете стенать сколько угодно и проклинать меня на каждом шагу, но вы не дождётесь от этих людей ни сострадания, ни жалости. Моя репутация выстоит. Вы же навеки прослывёте безвольной и обесчещенной жертвой, и от этого позорного клейма вам уже не отмыться. Элаю показалось, что король говорит слишком громко и что стоящие неподалёку стражники вместе с Нурданбеком злорадно смакуют каждое слово, скрывшись под своими непроницаемыми масками-лицами. Он стиснул сложенные на коленях руки. — Я не собирался никому ничего рассказывать, — пробормотал он. — В таком случае, уясните, что все ваши публичные действия отражаются на репутации короны, которую вы поклялись защищать. Элай промолчал, и Кёниг вздохнул негромко. — Всё, что будет происходить с вами дальше, зависит только от вас. Решайте сами. А если решитесь на моё предложение, то завтра приходите ко мне и озвучьте вашу идею. Завтра воскресенье, кольнуло Элая. Видимо, Кёниг вспомнил о том же. — Нет, не завтра, давайте в понедельник. Хотя знаете что? Изложите всё Франзену, так будет проще, — король встал. — У меня для вас кое-что есть, чтобы думалось лучше. Идёмте. Вернувшись к командирскому лагерю, он подал знак слуге; тот скрылся в королевском шатре, а вернулся, неся в вытянутых руках продолговатый деревянный футляр. — Мне было положено, — начал Кёниг, — подарить вам что-то в знак помолвки. Это приятный ритуал, но, признаться, он поставил меня в тупик, поскольку дарить вам дорогие безделушки было бы оскорблением. Мне только накануне пришло решение, что бы это могло быть. Откройте. Элай поддел защёлку и поднял крышку. Внутри, на красной бархатной подушке, лежал отполированный до блеска меч, рукоять которого украшала литая бычья голова. Клинок сужался к концу и был чуть длиннее и тоньше обычных мечей, а крестовина наоборот выглядела массивнее, видимо, чтобы компенсировать длину. У Элая закралась мысль, что такой меч — невероятно красивый и изящный — могли выковать только баскарцы, но она показалась ему слишком смелой. — Этот меч был сделан для моего брата, — пояснил король. — Специально к его коронации. Но он так ни разу им не воспользовался. Теперь он ваш. Элай в полной тишине рассматривал роскошный клинок, гадая, как поступить. Услышав тихое покашливание, он скосил глаза и увидел Франзена, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу. — Этот подарок вас ни к чему не обязывает, — добавил Кёниг. — Берите же. Он из баскарской стали. Элай осторожно, словно тот был хрустальный, вынул меч. Рукоятка удобно легла в ладонь. Он примерился к нему, несколько раз взмахнул в воздухе. Идеальный баланс, идеальная длина. Идеальное оружие. Если б такой был у него на турнире, всё вышло бы значительно проще. Он мгновенно отогнал абсурдную мысль, сам себя ею смутив. Наверное, пора было убрать меч в футляр и сказать что-то благодарственное королю, хотя бы скупое «спасибо», но Элай не мог выпустить из рук это стальное произведение искусства, как следует не опробовав. Он взмахнул им снова, ещё раз, другой, сделал выпад. — Он вам идёт, господин Мэйлиан, — одобрил Франзен. Элай развернулся, рубанул уже с силой, отскочил назад, пронзая воздух перед собой. Меч откликался на каждое, даже самое лаконичное, движение, словно стал продолжением руки. Элай разгорячался всё сильнее. Выпад — разворот — взмах — с другой стороны — ещё выпад — разворот — взмах… Сталь вдруг лязгнула о сталь. От неожиданности Элай отпрыгнул. Кёниг опустил свой меч. — Хотите проверить его в деле? — Ваше Величество, — предупреждающе позвал Франзен. Элай нахмурился, глядя то на него, то на Кёнига. Что-то в короле неуловимо изменилось: вечно бесстрастное лицо будто ожило, губы кривились в лёгкой усмешке. — Струсили? Неужели победитель турнира… боится скрестить клинки с королём? Если бы Кёниг сказал это другим тоном, то Элай вполне мог бы решить, что он и впрямь говорит о мечах, но… Щёки обожгло жаром под взглядом зелёных глаз, неожиданно ставшим алчным и каким-то хищным. — Ваше Величество, это не безопасная затея, — всё ещё пытался встрять Франзен. — Не боится, — процедил сквозь зубы Элай, беря меч наизготовку. — Господин Мэйлиан, опомнитесь! Они не сводили друг с друга глаз. Суета Франзена им не мешала. — Считается хорошей традицией дать мечу имя, — протянул Кёниг, делая несколько шагов вперёд. Элай крепче сжал рукоять. — Вы как его назовёте? Вы вообще… — на губах Кёнига расцвела омерзительная улыбка, — как свой обычно называете? Словно выпущенная из арбалета стрела, Элай бросился вперёд. Кёниг успел поднять меч и оттолкнуть его, но Элай быстро развернулся и рубанул сбоку, целясь в торс. Сталь опять ударилась о сталь. Элай отскочил, тут же сделал второй заход и снова оказался отброшен. Кёниг при этом даже не пытался наступать, а всё с той же гадкой ухмылкой отпихивал, наблюдая за его трепыханиями. И это взбесило Элая окончательно. Теряя голову от ярости, он набросился на Кёнига, не переставая размахивать мечом. Взмах — удар — выпад — ещё удар… Кёниг лишь отражал, отступая назад. Темп ускорился, Элай попытался ударить сбоку, без паузы — по центру, наплевав на равновесие — снова сбоку, ещё выпад и ещё удар… От сталкивающихся клинков летели искры. Вдруг Кёниг резко ушёл влево. Очередным безбашенным ударом Элай резанул воздух, потерял равновесие, в последний момент попытался выровнять баланс разворотом, но на полдвижении внезапно оказался в жёстком захвате. Одной рукой Кёниг крепко обнимал его сзади за плечи, другая прижимала лезвие меча под подбородком. Элай задёргался и бессильно зарычал. — Ах, Элай… — издевательски прошептал Кёниг на ухо. — Приберегите страсть до завтра. И приходите утром — вижу, сил нет терпеть. Элай со всей силы двинул локтем наугад — и попал: стальные объятия тут же разжались. Отскочив, он оглянулся, часто дыша, снова поднял меч. — Я назову его Убийца короля! А потом опять сорвался с места и ринулся в бой. Кёниг, державшийся за ушибленный бок, успел среагировать и снова блокировал удар. Элай бился всё ожесточённее, быстро теряя над собой контроль. И это заставило наконец Кёнига выйти из глухой обороны и атаковать в ответ. — Ваше… Ваше Величество! — выкрикнул Франзен. — Я прошу вас! Остановите это! Он же всерьёз! Король оттолкнул Элая на приличное расстояние, давая себе передышку. — И я не шучу. Элай снова набросился на него, хаотично работая мечом. Обычно такая тактика сбивала противника с толку и заставляла ошибиться. Но только не короля. Он чувствовал, что превосходит Кёнига в скорости, но у того была особая манера уклоняться и атаковать. Его руки и ноги, казалось, умели двигаться отдельно от тела, и там, где другому бойцу пришлось бы уйти от удара в сторону, поймать равновесие и ударить, потеряв доли секунды, Кёниг мог просто отклониться назад, одновременно замахнувшись, чтобы сохранить баланс. Его гибкое тело при этом напоминало воду, с бешеной скоростью несущуюся в потоке реки и плавно огибающую камни. Элай одновременно и злился, и восхищался его элегантной техникой и пластичными движениями. В какой-то момент Элай поймал себя на том, что ему — если отбросить в сторону всё лишнее — даже нравится этот поединок. Но долго, разумеется, он длиться не мог. В очередной раз оттолкнув Элая на несколько шагов, Кёниг сам сделал широкий выпад. Элай, не ожидавший мгновенной контратаки, не рассчитал изменившееся расстояние, лезвие лизнуло королевский клинок, вышибая искры, а следующим коротким движением Кёниг выбил меч у него из рук. Элай досадливо обернулся на короля. Опустив меч, тот тяжело дышал, все его сапоги были вымазаны грязью, а коса совсем растрепалась. Но смотрел он на Элая при этом… Элай сказал бы, что с восторгом, если бы речь шла о ком-то другом. Немного отдышавшись, Кёниг утёр пот со лба и передал меч оруженосцу. — Увидимся завтра утром, — оскалился он напоследок, прежде чем скрыться в шатре. *** Самое трудное в тренировках, говорил Элаю дядя, когда только начал его обучать, это прийти на вторую тренировку: тело всё ещё ломит, а разум помнит о пережитой боли и нагрузках. Так и теперь. Идти в спальню к королю во второй раз было намного тяжелее, чем в первый. Элай не представлял, как заставит себя дошагать до Северной башни, помня про то, что случилось там на прошлой неделе. Кёниг сказал прийти утром, но не уточнил, во сколько. А значит, утро можно растянуть хоть до обеда. Но будет ли толк? Наверное, всё же стоит закончить пораньше, как и любое неприятное дело. Элай сидел в апартаментах, то уговаривая себя, то с собой споря, но всё никак не мог собраться с духом, хотя понимал, что каждая лишняя минута, изобличив его страх и нерешительность, только порадует короля. Когда ему наконец опостылела собственная трусость, он решительно встал и направился в королевские покои, по пути стараясь ни о чём не думать. Как и тогда, его встретил всё тот же слуга Август и проводил в гостиную, где Кёниг сидел на краю письменного стола, просматривая бумаги. — Доброе утро, — бросил он, не отрываясь от чтения. Элай окинул его беглым взглядом. Строгий серый костюм без малейшей складки, начищенные сапоги без единого пятнышка, волосы в туго заплетённой косе вновь уложены волосок к волоску, а на хладнокровном лице ни намёка на вчерашнюю азартную улыбку. Даже странно, что этот же самый человек сумел так легко раздразнить его вчера и заставить потерять над собой контроль. — Доброе утро, — проговорил Элай, глянув на закрытые двери спальни. Кёниг бегло перелистнул несколько страниц в обратную сторону и нахмурился, будто чего-то не досчитавшись. — Подождите меня здесь, — велел он и неожиданно ушёл, оставив Элая одного в своих покоях и даже не намекнув, сколько его не будет. Идти в спальню Элай не торопился и от нечего делать принялся разглядывать гостиную, которая была обставлена так же аскетично, как и спальня. Пара диванов и кресел в центре придавали ей домашний уют, но нигде не было ни статуэток, ни украшений интерьера, ни вообще каких-либо предметов, способных подсказать что-то о хозяине. Стены пустовали без картин, на одной висело лишь зеркало — простое, высокое, в тонкой деревянной раме. Со стеллажей смотрели ровные переплёты книг, на пустом письменном столе стояли только чернильница да какая-то рамка. Именно рамка и привлекала внимание. Она выглядела случайной кляксой на фоне безликого интерьера. Элай не собирался ничего трогать в покоях короля, но решил, что раз рамка стоит на поверхности, быть может, то, что там изображено, не является тайной? Он взял рамку в руки и повернул. Это был портрет молодой женщины с вьющимися медовыми волосами, которая тепло и немного загадочно улыбалась с маленького холста. В нижнем углу — подпись художника, больше ничего. — Поставьте на место. Элай вздрогнул и осторожно вернул рамку ровно туда, откуда взял. — Это королева Джули? — спросил он. — Идите в спальню. Кёниг пропустил его вперёд, зашёл следом и закрыл дверь. Элай смотрел на бутылочку масла, стоявшую, как и в прошлый раз, на тумбочке. — Не стойте столбом. Вы знаете, что делать, — сказал Кёниг, направляясь в гардеробную. Элай медленно снимал одежду, на сей раз аккуратно развешивая её на стуле, чтобы, когда всё закончится, как можно скорее одеться и уйти. Раздевшись, он лёг на постель, вновь укрытую простынёй, взбил подушку и отвернулся к окну. Через минуту послышались шаги короля. Он постоял немного возле кровати, что-то решая, потом распорядился: — Не так. На живот. Раздражённо стиснув зубы, Элай подчинился. Теперь он мог видеть тумбочку с проклятой бутылкой масла. Он закрыл глаза. — Разведите ноги. Матрац позади колыхнулся. Кёниг склонился ниже, и левую лопатку что-то защекотало. Кончик косы, понял Элай. Было так же больно, как и в первый раз. Но, по крайней мере, Элаю уже было знакомо это ощущение внутри и эта боль. Да и у короля больше не возникало осечек. В конце он опять стал резче и грубее. Элай застонал, вжавшись лицом в подушку. Потом всё закончилось. Кёниг тут же встал и, накинув халат, скрылся в гардеробной. Аккуратно сев на кровати, Элай вытер выступившие поневоле слёзы, несколько раз глубоко вдохнул, прислушиваясь к желудку, и стал одеваться. Его мутило всё это время, но лишь слегка. Выпрямившись, он сделал пару шагов и замер. Всё же прилично саднило. Видимо, в тот раз он был слишком занят, оставляя завтрак в королевской уборной, чтобы заметить. К тому же появилось стыдное ощущение, как будто это продолжается и там внутри всё ещё что-то есть. Снова стало по-настоящему дурно. — Элай, — раздался негромкий голос Кёнига. — Хотите, я пришлю к вам лекаря? Элай заставил себя встать прямо и убрал руку с изножья кровати, которое случайно прихватил. — Не нужно, спасибо, мой король. Он вышел из спальни и поспешил добраться до своих апартаментов, но немного не успел. Его начало рвать ещё при подходе к уборной.