Terminus

– Доктор? Как только дверь за спиной Джима закрылась, Спок заложил за спину до спазма напряженные руки и поднял на МакКоя глаза, в которых ещё плескалось непроизвольное раздражение. – В своём сообщении Вы сказали, что хотите говорить со мной, – он склонил голову к плечу в характерном жесте. – Я прекрасно знаю, чтó тебе написал, – МакКой тяжело поднялся со стула и направился в свой кабинет, через плечо кинув: – а ты прекрасно понимаешь, почему я это сделал. Спок последовал за Леонардом. – Предполагаю, – несколько нетерпеливо заметил он, – что Вы хотели моего присутствия при Вашем разговоре с капитаном. – Да уж, – усмехаясь, протянул доктор, – ты потрясающе его ревнуешь. Остановившись в дверях, вулканец хищно следил за передвижениями МакКоя по комнате. Тот достал из вмонтированного в стену бара бутылку виски и стакан. Заметив внимательный взгляд Спока, доктор пожал плечами: – Ты у нас не пьешь, не предлагаю. МакКой опустился в кресло около рабочего стола и вскрыл бутылку, взглядом указывая Споку на стул рядом. Вулканец, одним своим присутствием символизировавший неодобрение, несколько портил позитивный аспект употребления алкоголя, но МакКой был слишком напряжен, чтобы обращать на это внимание. – Знаешь, – деловито сказал Леонард, осушив стакан и громко поставив его на стол, – мне кажется, Джим и правда не спит с Ухурой. Спок брезгливо (опять же, по вулканским меркам) посмотрел на пустой стакан и приподнял бровь: – Практически каждое действие капитана, которое я имел несчастье наблюдать в последние сутки, указывает на наличие отношений не платонического характера между ним и лейтенантом Ухурой. Леонард откинулся в кресле и спрятал глаза в изгибе локтя. Алкоголь начинал пропитывать утомленный организм, он блаженно усмехнулся. – Ты имел несчастье втрескаться в Джима по самые твои острые уши, – назидательно произнёс МакКой. После этого последовала довольно длительная пауза, отведенная под полное осознание Споком значения прозвучавшей фразы. – И ещё, – продолжил Леонард, убедившись, что его мысль дошла до понимания вулканца, – если бы ты понимал юмор Джима, ты заметил бы иронию. Затянувшееся молчание Спока было весьма и весьма красноречиво. – Я говорю о том, – с раздражением пояснил доктор, открывая глаза и прямо глядя на коммандера, – что Джим ловит кайф от сложившейся ситуации: он заметил твоё раздражение и издевается. Лицо Спока вернее всего можно было назвать раздраженно-непонимающим. Он смотрел на Леонарда из-под бровей, напрягшись всеми мышцами тела. – Не могу найти ни одной разумной причины подобному поведению, – рассеянно заметил он. – Джим – позёр, – пожимая плечами, сказал МакКой, – ему нужно обращать на себя внимание так же часто, как есть, – он усмехнулся. – А ест Джим часто и помногу. Спок недовольно нахмурился и, сурово оглядев Леонарда чёрным взглядом, протянул: – Моему сознанию также недоступна причина Вашей заинтересованности в сложившейся ситуации. МакКой мгновенно ощетинился, нахмурился и угрожающе произнёс: – Речь идёт о моём друге, коммандер, которого Вы активно клеите в последнее время. – Смысл Ваших слов, доктор, – продолжил издеваться Спок, – стремительно от меня ускользает. Вулканец изящно поднялся со стула, медленно обошел по периметру кабинет и, остановившись в дверях, сказал: – Вы испытываете романтическую симпатию к лейтенанту Ухуре, доктор, и мне это известно. МакКой округлил глаза: изящно завуалированной угрозы со стороны Спока он не ожидал. Потом, очевидно, найдя прокол в безупречной логике, Леонард расслабился в кресле и медленно произнёс: – А я, коммандер, в курсе Вашего увлечения нашим капитаном, верно? Спок наклонил голову на бок. Этот конкретный жест значил "если пересечешь границу моего терпения, я сверну тебе шею в три секунды". Расслабленно качаясь в кресле, МакКой продолжил вкрадчивым голосом демона-искусителя: – Сделка, Спок. Я рассказываю тебе о Джиме, – он красноречиво указал рукой на вулканца. – Ты рассказываешь мне про Ухуру, – Леонард указал на себя и, разведя руками, подытожил: – и все довольны. Спок пару секунд недоверчиво рассматривал МакКоя, потом медленно кивнул и торжественно заявил: – Обещаю, доктор, лейтенанту Ухуре не станет известна Ваша привязанность. С этими словами Спок развернулся и покинул медотсек, очевидно, совершенно собой довольный. Леонард МакКой мечтательно улыбнулся самому себе, театрально вздохнул и, убрав виски в бар, вернулся к работе. *** Тем временем Джим Кирк рыскал по Энтерпрайз в поисках Ухуры и икал. И чем дольше он икал, тем больше раздражался и убеждался в верности древней поговорки об икании и занудных вулканских коммандерах, вспоминающих своих капитанов недобрыми словами. Окончательно устав, Джим пошёл на крайние меры, то есть задержал дыхание. Вроде, помогло, но со стороны он стал похожим на грозный воздушный шарик. Члены экипажа, замечавшие в коридорах капитана, испуганно округляли глаза и коротко кивали. Вид у них при этом был исключительно уморительный, чем они совершенно не помогали Кирку, лицо которого побагровело от прилившей крови. Финальным штрихом стала вена, вздувшаяся аккурат по центру лба. Он нашёл Ухуру в столовой. Перед ней стояла миска с диетическим салатом, который она лениво ела, подперев щеку кулаком свободной руки и читая что-то с ПАДДа. Кирк готов был поклясться, что это была все та же работа о клингонском на андорианском. – У тебя нездоровый цвет лица, – небрежно откликнулась Нийота на громогласное падение Джима на стул напротив. – Надо поговорить, – хрипло сказал Джим на вулканском. В этой фразе был заключен глубокий смысл, который – хвала радужным попугайчикам – сразу достиг острого разума Ухуры. Дело в том, что неопределённое время назад Джим и Нийота поймали себя за милым разговором о красоте земных цветов на клингонском, что звучало очень забавно из-за природной грубости выбранного ими языка. В другой раз они говорили на бетазеде, потом – на вулканском, потом – на андорианском, орионском, ромуланском... И так до бесконечности. В общем, выяснилось, что "недалекого ума фермер" знает около десяти иноземных и ещё столько же земных языков. Это в своё время привело Ухуру в неописуемый восторг. Кроме неё самой, таким объемом лингвистических познаний обладал только Спок, который от природы не был особенно разговорчив, да и не видел логичного оправдания использованию в общении чужого языка, если Стандарт оставался наиболее простым и емким. Хотя они иногда говорили по-вулкански, но случалось это редко, в те моменты, когда на Спока накатывали иррациональные приливы ностальгии. Конечно, был ещё Скотти, но его словарный запас состоял только из изощренных нецензурных выражений, и с ним Нийота общалась только во время особенно широких пьянок (слушать его речь в трезвом состоянии она не могла). Таким образом, в вечно болтливом Кирке Ухура нашла для себя не только интересного, но и полезного собеседника. Кроме того, исправление джимовых ошибок возносило девушку до состояния злорадного экстаза. Начав с разговоров на разных языках, они перешли к общению на всех языках одновременно, чередуя вулканские фразы с клингонскими, русские – с древнеанглийскими. Подобные практики стали для них хорошей тренировкой эрудиции и превосходным средством конспирации. Говоря таким образом, они защищали содержание своего разговора от большей части экипажа, что дарило уютную атмосферу интима и позволяло на минутку представить себя шпионами на секретом задании. Последнее, как утверждала Ухура, относилось только к Кирку, но чем чёрт не шутит? Итак, начав разговор на чужом языке, Джим показал, что беседа предстоит приватная. Нийота поспешно подняла глаза от ПАДДа, отложила вилку и с полной серьёзностью ответила по-орионски: – Мне тоже нужно сказать тебе кое-что. Орионский язык у них был выбран для обозначения любовной тематики – тоже своеобразный сигнал. – Это секрет, – по-немецки прошептал Джим. Ухура прыснула: и от интонации, и от выбранного Кирком языка. – У меня тоже секрет, – уже совершенно спокойно ответила она по-ромулански. Несколько секунд они внимательно изучали друг друга. – Смотри, – перейдя на андорианский, предложил Джим, – мы оба напишем на салфетках то, что хотим сказать, и обменяемся ими. Ухура согласно качнула головой и заговорила по-клингонски: – Хорошо, только прочитаем потом, когда уйдем отсюда. Она заговорщески сощурилась на Кирка, который в голос расхохотался, прижимая одну руку ко рту, другую – к животу. – Без проблем, – успокоившись, кивнул он, возвращаясь к Стандарту. Кирк отошёл к репликатору и вернулся с двумя шариковыми ручками. Нийота восхищенно на него вытаращилась: предметы, типа этого, были очень большой редкостью в глубоком космосе 23-го века. – Tout pour la dame de mon coeur¹, – кланяясь, изрек Джим. Нийота засмеялась, принимая "копье" своего рыцаря, и нагнулась над салфеткой. Кирк сел напротив и тоже стал увлеченно махать ручкой. Долгую минуту спустя они обменялись салфетками: Джим спрятал свою в карман брюк, Нийота – в кармашек на форменном платье. Напряжение немного спало, и они завели непринужденный разговор о модернизации в конференцзале, о новом альбоме земной рок-группы, который дошёл до них через месяц, о будущей миссии... В момент бурного спора о строении языка на планете, которую им предстояло посетить (на этой планете уживались орионцы и ференги – ядовитая смесь), к их столику подошёл Спок. Выглядел он подозрительно доброжелательно и изъявил свою заинтересованность в текущей беседе: – Занимательно, – заметил вулканец на чистом андорианском, – что выбор языка в вашем разговоре происходит спонтанно. Ухура усмехнулась и ответила по-орионски: – Капитан удивительно хорош в древних земных языках и диалектах ромуланского, – она хитро скосила глаза на Джима. – Думаю, вам с коммандером будет интересно пообщаться в таком формате. Девушка поднялась со стула, освобождая место Споку. На её лице мерцала загадочная улыбка. – Мне надо бежать, – попрощалась она на Стандарте. Ухура широко улыбнулась и ушла. Спок проводил её задумчивым взглядом и опустился на стул. Некоторое время он не отрываясь смотрел в глаза Джиму, что, говоря откровенно, несколько напрягало последнего. – Спо-о-ок, ты в норме? – тревожно поинтересовался он. – Да, Джим, – отмерев, сказал вулканец по-испански, – я хотел бы принести тебе извинения за произошедшее в последние сутки. – Да ладно, – на беглом русском ответил Кирк, – у всех бывают плохие дни. Спок неуверенно кивнул и опустил глаза. Пользуясь моментом, Джим внимательно рассмотрел своего старпома: длинные чёрные ресницы, бледная кожа, темно-карие глаза... Вулканца сложно было назвать непривлекательным, что же не устроило Ухуру? – Знаешь, Спок, – заговорил по-вулкански Джим, обращая на себя внимание пристыженного старпома, – я хотел обсудить с тобой детали нашей будущей миффх... Приподнявшись со своего стула, Спок перегнулся через стол и требовательно поцеловал Джима. Нет, сам Кирк асексуальностью не отличался, к случайным связям относился спокойно (иногда даже приветствовал их), да и, как он ранее отметил, Спок было ничего себе такой... Но! Существовал ряд "но!", которые – чёрт возьми – не собирались уживаться с текущими обстоятельствами: 1. Спок – вулканец, которому такое поведение не свойственно, и он совершенно точно вскоре пожалеет о своих действиях. Может, он болен или находится под каким-нибудь наркотиком? Кстати, если углубить поцелуй, можно без проблем определить наличие или отсутствие всяких разных веществ... 2. Спок – джимов старпом, у них часов через десять начнётся общая смена, и нужно будет адекватно взаимодействовать. С другой стороны, самое страшное уже произошло, и, даже если Джим сейчас ответит на поцелуй, потом все можно будет свалить на Спока. 3. Спок – друг, а Джим с друзьями не спит. Хотя, погодите, они ведь просто целуются, каюты далеко, вокруг много офицеров, и вряд ли им двоим хватит смелости и наглости на что-то чересчур распутное. На такого рода размышления у Джима ушли доли секунды (против гениальности не попрешь), и лишенный инстинкта самосохранения мозг принял совершенно иррациональное решение. Мозг весело похлопал извилинами и заговорщески прошептал: "а почему нет?". К сожалению, пожалел он о своём решении, или нет, было непонятно, поскольку секунду спустя он полностью потерял связь с остальным телом. Ему оставалось только воспринимать призрачные силуэты полуразумных мыслей. "Нет, друзья, а чем, собственно, была недовольна Ухура?" – единственный полноценный продукт мышления, который удалось вычленить несчастному гениальному мозгу. И тогда стало понятно, что решение отнюдь не было верным. Ухватившись за эту ниточку, округлые полушария дали Кирку мысленную пощечину в виде "чувак, что за хрень здесь творится? Ты капитан космического корабля или портовая девушка нетяжёлого поведения?" Очевидно, мысль была хороша в своей – кхм – самокритичности, поэтому Кирк протестующе замычал и чувствительно толкнул своего старпома в грудь. – Спок! – в судорожной попытке отдышаться прохрипел Джим. – Какого хрена? Вид у капитана в этот момент был невероятно противоречивый: яркий румянец на щеках, сердито нахмуренные брови и испуганные глаза. Стоящий напротив Спок тоже был хорош, что уж сказать, такой яркой зелени на его лице давно уже не проступало. Но секунду спустя – ох уж эти фокусы с самоконтролем! – он уже выглядел непринужденно, невинно и... ну, логично. – Ваше произношение вулканских слов, капитан, – спокойно заметил Спок, – не отвечает общепринятым нормам. Джим продолжал смотреть на него непонимающе. – Я использовал единственный разумный способ остановить поток Вашей речи, – заключил вулканец. Разумный? Какой же способ показался Споку неразумным? Джим предпочёл об этом не думать. – Так, – шумно выдохнув, произнёс он, – у всех бывают плохие дни. Он кинул на Спока рассеянный взгляд исподлобья, коротко кивнул и поспешил покинуть столовую. *** Джим пришёл на смотровую палубу 3. Здесь всегда было тихо, никто не приходил сюда. Виной было расположение: эта палуба была очень далеко от жилого отсека и столовой. Поэтому Джим и выбрал ее, нужно было подумать. Почему он не пошёл к себе в каюту? Тут ответ прост: он не хотел посетителей. Кирк заблокировал входную дверь и опустился на диван перед огромным, во всю стену, иллюминатором. Отметая неловкость и клокочущий в горле нервный смех, Джим подумал, что всерьёз встревожен. Поведение Спока всегда отличалось спокойным постоянством, на которое Кирк так привык опираться как в работе, так и в свободное время. Они хорошо ладили, правда, хорошо, и Джим был близок к моменту, когда он смог бы с уверенностью назвать их друзьями. У них никогда не было проблем с темами для разговора, и хотя их мнения часто расходились, особенно в вопросах межличностных отношений, они старались либо избегать конфликтов, либо искать компромиссы. Их отношения не были идеальны, но Джим никогда не чувствовал себя со Споком неловко. В ситуации, подобной этой, он в первую очередь обратился бы за советом к своему старпому, но мог ли он прийти к нему теперь? Может быть, Спок болен? В голове мелькнула шальная мысль, и избавиться от неё уже не представлялось возможным. Самым очевидным вариантом представлялся вулканский цикл Понн-Фарр, хорошо известный Джиму из уроков ксенобиологии. Но между Кирком и двумя Споками (младшим и старшим) уже довольно давно произошла непростая беседа, в течение которой Джим краснел чаще, чем за всю свою жизнь. Итогом этого разговора было принужденное обещание Спока-младшего предупредить своего капитана о приближающемся Понн-Фарре. Как утверждал Спок-старший, от этого зависела безопасность корабля. Джим решил всё-таки наведаться к МакКою, но идею с Понн-Фарром отмел. Он развалился на мягком диване и засунул руки в карманы брюк, где наткнулся на скомканный обрывок салфетки. Джим почувствовал, как непроизвольно сердце сводит волнение. Он развернул бумажку и прочитал написанные ровным почерком Ухуры слова: "Ты нравишься Споку. Очень нравишься." ------- ¹: Всё для дамы моего сердца (фр.)