Эй, Оксимирон!

Солнечный луч наискосок падает на смятое одеяло, скользит по расслабленной руке, добирается до шеи и светит прямо на сомкнутые ресницы. Слава морщит нос, отворачивается и внезапно едва не сваливается на пол, оказавшись на самом краю кровати. Сон мгновенно слетает, и он открывает глаза. Его внутренние часы вопят, что ещё пиздец рано, потому что башка разламывается, и на языке ощущается вкус выпитого алкоголя. Стена перед глазами выглядит абсолютно незнакомой, и Слава переворачивается на другой бок, едва снова не свалившись с кровати от охуения. Он практически утыкается носом в подозрительно знакомый лысый затылок. Воспоминания о прошедшей ночи постепенно начинают проступать из густого тумана. Слава осторожно садится, стараясь не потревожить своего неожиданного соседа по койке, и оглядывается. В практически пустой комнате с окрашенными в дымчато-серый стенами есть только здоровенная кровать, в которой он валяется, да пара захламленных стеллажей, где вперемешку лежат книги и одежда, ну и на полу стоят позабытые ими стаканы, переполненная пепельница и тарелка с остатками какой-то непонятной жратвы. Наебенились они, конечно, вчера знатно. Точно вспоминается, что начали они с бутылки какого-то охеренно дорогого рома, потом вроде бы был джин, и ещё они точно ходили за добавкой и, кажется, даже дули шмаль на балконе. Слава едва сдерживает стон, когда вспоминает, как они братались уже после распитого рома. Если честно, ему никогда не бывает стыдно за то, что он творит, когда бухой или угашенный, но похоже, данный конкретный случай — всё-таки своего рода исключение. Просто пиздец, какого они вчера дали ёбу. Он с подозрением косится в сторону Мирона, но тот даже не шевелится, уткнувшись лицом в подушку. Бля, Слава надеется, что жид там не задохнулся и не сдох от количества выпитого, потому что вчера они бухали нос к носу, и стоит признать, в этом плане у него было преимущество в весе. Хотя вроде отключились они практически одновременно — вот что значит тренированная печень. Мысли в голове мешаются в кашу, и Слава думает, что ему бы очень не помешало умыться и выкурить сигаретку. Чувствуя себя, как ниндзя, он очень аккуратно выбирается из постели. Между лопаток даже выступает холодный пот от того, как он ярко представляет, что сейчас Мирон проснётся и им, блядь, придётся столкнуться по трезвяку. Провернув невыполнимую миссию, Слава осторожно ступает на прохладные досочки ламината, подбирает с пола свою толстовку и выскальзывает из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре становится чуть спокойнее, и он быстро находит ванную и туалет. После умывания ледяной водичкой, питья из-под крана и полоскания рта с зубной пастой становится реально полегче. Слава уже почти чувствует себя человеком и даже находит свои сигареты и зажигалку на кухне на подоконнике. Не долго думая, он вываливается покурить на лестницу и неловко замирает на пороге. Ебучая площадка вылизана до блеска, и естественно, никто не прикрутил к перилам никакой консервной банки. Слава, конечно, ещё та свинья, но обычно не в этом смысле, поэтому он тихо заходит назад в квартиру, прихватывает с кухни пустую чашку, подушку-сидушку с табуретки и возвращается обратно на лестницу. Слава с удобством устраивается на ступеньках, предупредительно подложив подушку, чтобы не отморозить свою задницу в трусах. Где находятся его джинсы — хер знает, проснулся он только в трусах, по дороге нашёл толстовку, а вот со штанами так не повезло. Ладно, он надеется, что Мирона не выселят нахуй, если его тут запалят за курением и без штанов. Он прикуривает и с наслаждением затягивается, даже прикрывая глаза от удовольствия. В башке постепенно проясняется, и Слава глубоко задумывается. Ему, конечно, офигенно повезло проснуться пораньше и столкнуться только со спящим Оксимироном. Обычно он занимает позицию похуиста и старается не задумываться о всякой странной херне в своей жизни, но сейчас ему действительно интересно разобраться. Слава не то что бы действительно ненавидел Оксимирона, но вот недолюбливал его вполне конкретно. Они никогда не пересекались лично до баттла, но для стабильной неприязни личное знакомство особенно и не требовалось. И даже состоявшийся баттл не изменил, а скорее, усугубил такое его отношение. Оксимирон и подготовился хуёво, и вёл себя, как высокомерное мудло, что в глазах Славы, конечно, не добавило ему баллов. То, что действительно немного изменило всё, получается, началось уже после. Со случайного сообщения, отправленного в алкогольном тумане, с тишины, разделённой на двоих над водяной гладью Обводного канала, с рома, распитого вчера, и задушевных бесед на балконе под косячок. Слава думает, где же, блядь, все эти друзья Оксимирона, его «семья», когда их готовый нахуяриться друг звонит почему-то не им, а раздолбаю Гнойному. Он не считает Мирона другом или врагом, но теперь затрудняется определить того хоть в какую-то категорию. Нет, ну не начинать же им, сука, теперь дружить — вообще, пиздец, лютый бред. Ладно, Слава докуривает, тушит бычок в чашке и решает начать с того, чтобы пойти и всё-таки найти свои джинсы и постараться не разбудить при этом владельца квартиры. Оксимирон валяется в таком глубоком отрубе, что Славе в общем-то без проблем удаётся найти штаны и даже выпить чашечку чая на кухне прежде, чем съебаться. Дверь в квартиру очень удобно захлопывается, и ему можно не париться о том, что кто-нибудь захочет войти и спиздить или отпиздить еврея. Домой он тоже возвращается пешком и прежде, чем рухнуть в постель и покемарить ещё хотя бы пару часиков, он всё-таки открывает телеграмм и посылает сообщение. [12:43] Это мы некисло дали ебу *** Слава слушает Биполярочку и думает, почему это оксидрочеры его так ненавидят, если, очевидно, что это именно он дал их кумиру волшебного пинка, который вылился в новый подгон. [23:50] Почему твои фанатки меня ненавидят? Вообще-то ему нужно заниматься дописыванием песен для альбома, но пока выходит какая-то совсем чернуха, и вместо этого он в основном занимается прокрастинацией. Андрюха на пару со Светло дружно капают ему на мозги о том, что альбом надо успеть выпустить, пока волна хайпа ещё не улеглась, и это его бесит, потому что он знает, что они правы. В конце концов, у него теперь даже работы нет. [23:57] Ты шутишь? [23:58] Нихуя [23:59] Я же разбудил тебя как белоснежку [00:00] По-моему ты охренел [00:01] А по-моему ты вернулся в твитор и записал две новые песни [00:02] И все меньше чем за два месяца [00:03] Можешь не благодарить [00:05] Ха, чувствую кое-кто мучается творческим нестояком [00:06] Бля [00:06] Ну может быть [00:07] Я же не могу как некоторые писать альбом раз в четыре года [00:08] Не завидуй [00:10] Не хочешь пройтись? Слава ужасно не хочет оставаться дома и снова мучиться бессонницей и нихуя не деланием. И ещё, может быть, он немного чувствует себя виноватым за то, что неделю назад так тихо съебался с утра. Они ведь, правда, клёво побухали и потрепались за жизнь, и, конечно, честнее было бы остаться. [00:13] Сейчас? [00:14] Ну да [00:14] Могу захватить вискарик [00:15] И куда? [00:16] Семеновский мост на фонтанке минут через 40 [00:17] Ладн, я подъеду [00:18] Виски возьми [00:19] Забились Слава приходит на место с запасом и облокачивается на перила, тупо пялясь на тёмную воду, в которой отражаются огни горящих фонарей. По питерской традиции накрапывает мелкий дождик, и вообще погодка мерзкая, но недостаточно, чтобы разогнать народ по домам. Слава на всякий случай натягивает капюшон куртки поглубже — не то, что бы он теперь ебать какая знаменитость, но не очень хочется потом найти свои фотки в интернете. Машина останавливается поблизости минут пять спустя, и он буквально спиной чувствует взгляд Мирона, вылезающего из такси. Тот подходит и молча останавливается рядом. Вот он тот момент, ради которого он действительно вытащил их обоих на улицу. Слава поворачивается и медленно протягивает раскрытую ладонь вперёд для рукопожатия. — Ну что, мир? Это третья протянутая ладонь с его стороны и, наверное, его последний шанс Мирону. Толком не пожатая рука перед баттлом, короткое рукопожатие под давлением Замая после победы, и вот теперь что-то, о чём будут знать только они двое. — Мир, — Мирон крепко жмёт протянутую ладонь — ни дать, ни взять прямо Гарри Поттер, пожимающий руку Малфою. Слава невольно улыбается. — Только это не значит, что я перестану троллить тебя в твиттере, окей? — Окей. Мирон тоже улыбается, и они медленно двигают вдоль набережной Фонтанки дальше в сторону Московского проспекта. Какое-то время идут молча, куря практически синхронно. После Обуховского моста Мирон заметно косится в его сторону из-под козырька кепки и неожиданно выдаёт: — Извини за то, что так проигнорил перед баттлом.* Но с другой стороны, а чего ты вообще ждал? — Не знаю… — Слава пожимает плечами и решает быть честным: — Я же дружелюбный в принципе уебан, думал перекинемся парой слов до того, как начнём друг друга хуесосить. Я же не знал, что ты придёшь такой дохуя серьёзный. — Да бля, ты же меня год говном поливал. Я был уверен, что ты вывалишь на меня всё моё грязное бельё, поэтому ручкаться с тобой мне не хотелось. И кстати почему ты этого не сделал? — А нахуя? — Слава снова пожимает плечами. — У меня и так было достаточно нормального материала, чтобы разъебать тебя всухую. Нахера мне сдалось твоё бельишко… Ты поэтому что ли так дергался и читал эту хрень про Тай? — Может быть… — Окси тяжело вздыхает. — Я готовился к худшему. Если это тебя утешит, то я уже после первого раунда начал понимать, что знатно проебался с текстом и линией защиты. — Да, проебался ты знатно… Я ведь не особо рассчитывал на победу, а получилось так легко и скучно. Надеялся, будет повеселее. Мирон недовольно поджимает губы и явно борется с желанием послать его на хуй. Но что-то другое побеждает, и он молчит вместо того, чтобы огрызнуться. Слава не уверен почему, но продолжает давить, словно испытывая чужую выдержку: — А что, у Жигана реально есть на тебя какой-то видосик, как на Шокка? — Об этом мы говорить не будем. — Ты там тоже стоишь на коленках, что ли? Как человек, извинившийся перед чеченцами, ответственно заявляю, что извиниться перед неуравновешенными не зашкварно. — Славян, блядь, — Мирон действительно начинает выходить из себя, но это странное какое-то домашнее обращение неожиданно смягчает интонацию, — угомонись. Слава действительно как-то мгновенно успокаивается и сам немного удивляется тому, что так доебался. То есть его в целом, конечно, бесит эта мутная старая история про стволы и угрозы, и ещё сильнее бесит, что Оксимирон явно поддаётся на какой-то шантаж или с чего вдруг он так лояльно относится к высказываниям Жигана в интервью и съёмкам в его фильме. С другой стороны по большому счёту это вовсе не его дело, да и Окси уже достаточно взрослый мальчик, чтобы решать свои проблемы самостоятельно. — Соррян, заткнулся. Они пересекают Лермонтовский проспект, и вскоре Слава тянет Мирона за рукав куртки, подталкивая спуститься ниже и устроиться на ступеньках. Оксимирон оглядывает набережную напротив и ухмыляется: — Тебе никак нравится Питер ФМ? Слава бросает взгляд на дом на другой стороне Фонтанки и чувствует смущение, хотя обычно он хуй клал на мнение других людей о его вкусах. — Типа того, но в фильме дом был поатмосфернее. — Да-а, мне тоже меньше нравится отреставрированный вариант. Как-то слишком чистенько. Жестом фокусника Слава достаёт из внутреннего кармана ветровки фляжечку и находит пару картонок, оставленных предыдущими сидельцами. — Изволите-с присесть, сэр? Мирон фыркает, подтягивает джинсы и садится на одну из картонок, потому что сидеть жопой на граните — яйца зазвенят через пару минут. Слава устраивается рядом, почти прижимаясь боком, и отхлёбывает из фляжки, почти не морщась и тут же передавая её Оксимирону. Тот делает щедрый глоток и словно задумывается, глядя на тёмную плещущуюся о гранит воду. Вискарик приятно греет изнутри, толком так и не начавшийся дождь закончивается вовсе, и тишину нарушает только мерный плеск воды да шум изредка проезжающих мимо машин. Идёт второй час ночи, и прохожих в этой части города практически ни души. Всё это погружает Славу в какое-то меланхолично-философское настроение. Он цедит вискарь из фляжки, смотрит на воду, на дом и в итоге исподтишка начинает разглядывать Мирона. Тот стянул с головы бейсболку и в золотистом освещении фонарей становится заметно, что бритый затылок уже немного оброс колючим тёмно-русым ёжиком. Слава непроизвольно дёргает себя за тоже немножко отросшую чёлку, с которой он уже не так сильно похож на дауна, как в интервью у Дудя. Мирон медленно моргает, и он залипает на длиннющих ресницах, которые выглядят удивительно пушистыми в рассеянном тусклом свете. И вот нахуя ему такие ресницы — не красить же, верно? — Ну и что думает по этому поводу Антихайп? Слава даже вздрагивает от прозвучавшего вопроса, понимая, что всё это время тупо пялился на чужие ресницы. — Это по какому? Мирон как-то неопределенно обрисовывает рукой расстояние между ними. Мда уж, Слава тоже хуй знает, как это должно называться. — Да ничего… А ты что отчитываешься перед своим табором за всех, с кем бухаешь под настроение? — Нет, конечно. Просто интересно было, ожидать ли мне постов об этом в твиттере. — Не, по крайней мере, если нас не запалит и не признает какой-нибудь твой ёбнутый фанат, проходящий мимо в два часа ночи. — Или твой. — Ну или мой, — Слава покорно соглашается, потому что такой вариант теперь тоже вполне реален, чего уж там, поэтому он тоже почти бросил ездить на метро. — А сам что думаешь? — Да тоже ничего, если честно. Это плохо, что ли? — Да нет… Просто странно, что общаемся теперь, разве нет? Слава между делом снова передаёт флягу, намекая, чтобы Мирон не пропускал очередь. — Ну странно, не странно… Это ты обычно заморачиваешься такими вещами, вот долбанный Дудь спрашивал бы о том же, а мне как-то похуй по большому счёту. Да и нет у меня никакой репутации, которую можно разрушить общением с Оксимироном, знаешь ли. Мирон пьёт и хмурится, явно не очень довольный таким ответом. — Ты ведь понимаешь, что я не помешан на своей репутации настолько, насколько ты это представляешь? — Да я тебя умоляю, — Слава вовсю ухмыляется. — Конечно, помешан. Но это нормально для чувака, который верит, что строит империю. — Я и строю. Слава понимает, что снова проебался и грубо вломился на запретную пока территорию, поэтому сдаёт назад и пытается сгладить углы: — Ну так и строй, я просто говорю, что мне такое неинтересно — я ленивый, мне поебать на всё, поэтому меня не тревожат такие вещи. — Но ты ведь пишешь альбом сейчас не просто так? — Бля, ну Миро, мне за квартиру платить надо, и сисадминской зарплаты у меня теперь нет. — То есть всё дело в бабле? — Ну и в нём тоже, конечно. Мирон, кажется, злится и действительно искренне не понимает, и Слава всё-таки пытается прояснить свою систему «ценностей», в которой на самом деле ему поебать на всё. — Я честно заработаю на этом хайпе после батлла сколько смогу. Дам интервью сраному Дудю, и мне насрать, что меня считают мерзким дебилом и наркоманом в комментах. Я дам интервью Культуре и каждому, кто захочет слушать, потому что мне всё равно. Я, правда, вот такой похуист. Мне, правда, положить на чужое мнение, на твоё в том числе. И я осознаю, что ты не в состоянии понять и осознать мою позицию, потому что ты живёшь чужим мнением, ты питаешься любовью толпы, еблёй с влюблёнными фанатками… Ты такой, я другой, и поэтому нам по кайфу бухать вместе, поэтому я не загоняюсь. Мирон задумывается и лезет за сигаретами, дымит, попивая вискарь из фляжки. Слава косится в его сторону, пытаясь разобрать реакцию на свою пространную реплику. Он считает, что уже достаточно хорошо научился читать еврея, но сейчас тот нырнул глубже в себя, чем обычно. — Если всё так, почему тебя так задело, что мой текст был не о тебе? Это хороший вопрос, но он отнюдь не ставит его в тупик. — Потому что я хотел, чтобы это было весело, хотел, чтобы ты, как я, попытался задеть бы меня за живое, тыкнуть в самое мясо. Я хотел, чтобы мы сцепились там, как две бойцовские собаки на арене, а получил питбуля против щенка — вот, что меня задело. Мирон морщится от сравнения, но не огрызается, а только затягивается поглубже. — Ты ёбнутый. — Да ну так и ты не особо здоровый. Они допивают виски, пялятся на воду и курят до тошноты, а потом расходятся молча, вроде как странно довольные друг другом. Слава отключается, едва дойдя до дивана и следующей ночью дописывает ещё один трек для альбома. * Речь идёт об этом — https://meduza.io/feature/2017/08/18/vse-perepleteno-rep-natsisty-hruschevki (с 9:30) *** [20:55] Боже, почему ты согласился?! Слава довольно хмыкает — ещё один, беспокоящийся за его честь выискался. Он задумывается, прикидывая про себя разницу между Санкт-Петербургом и Лос-Анджелесом, и даже присвистывает — ничего себе, у Мирона там ещё утречко. [20:57] И когда ты блин успел? [20:58] А че [20:58] У тебя я смотрю тоже пригорело [20:59] Да ты издеваешься [20:59] По-моему прикольно [21:01] Мне так стыдно, как будто это я согласился [21:02] Лол [21:02] А мне норм [21:02] Угарно же [21:03] Они тебе хоть нормально заплатят? [21:04] Ну так [21:04] Больше чем как если бы я был сисадмином [21:04] И чай бесплатно [21:05] Но Форбс и РБК спорить не будут конечно [21:05] Слава бля [21:06] Слава не бля! [21:06] А ебля! XD [21:07] Готовишься там к батлу? В дверь раздаётся звонок, и немного удивлённый Слава отвлекается от переписки и тащится открывать. На пороге неожиданно стоит Светло с бутылкой конины в одной руке и подозрительно шуршащим пакетом в другой. Слава ухмыляется и пропускает друга в квартиру. Видимо, по мнению Ванечки настало время традиционного дружеского бухания вдвоём и разговора по душам под шмалью. Они перемещаются на кухню — лепят бутерброды с колбаской под тупые видосики на ютубе, строгают лимончик и на дне пакета находят даже одинокую плитку шоколада. Сидят реально душевно — коньяк уже практически допит, и они всё обсуждают какую-то херню типа чокеров и Филиппа Бедросовича. Он пьян как раз достаточно, чтобы чувствовать себя легким и довольным, и когда Ваня с дьявольской ухмылкой потрясает пакетом с травой и приглашающе дёргает бровями, Слава тут же отправляется на поиски бонга. По дороге он заходит отлить, потом, пока ищет бонг, натыкается на Коху и немного залипает на том, чтобы потискать животное за теплые мягкие бока. Когда он возвращается с добычей на кухню, Ваня смотрит на него как-то подозрительно внимательно для пьяненького, хотя и блестит глазами больше обычного. Слава садится возиться с бонгом и чуть не роняет его на кафельный пол, когда Ваня меланхолично спрашивает: — Так чё, Славян, и давно вы с Окси заделались братанами? — Чё? Слава чувствует себя пиздец тупо и аккуратно отставляет бонг в сторону, чтобы действительно не ёбнуть его об пол от ещё каких-нибудь охуенных вопросов. — Через плечо, бля. Давно задружились, спрашиваю? — Да мы не дружим особо… — Слава наконец замечает свой телефон на столе и потихоньку догоняет, откуда у Вани такие светлые мысли. — Ты в мой телефон залез, что ли? — Ну я же не знал, дядь. — Ваня реально выглядит немного виноватым. — Он вибрировал и вибрировал, ну я и подумал, что будет смешно узнать, что там тебе так настойчиво написывает тёлочка. А это и не тёлочка вовсе. Слава тяжело вздыхает и молчит, потому что для нормального ответа ему бы не помешало протрезветь и немного собраться с мыслями. — Когда вы вообще успели забрататься-то? — Да не успели особо. Слушай, мы просто бухали пару раз и обмениваемся сообщениями под настроение. Ну и всё. Созванивались разок по фейстайму ещё, потому что я хотел посмотреть на ЛА. Ванечка молчит, но Славе чудится, что в этой тишине всё-таки есть нотка осуждения. — Слушай… — Ваня снова замолкает и задумывается, пощипывая себя за бородку. — Ну? Не томи, блядь. — Ну, а вы это, вы же не светились нигде особенно, да? — Вань, ну мы же не совсем ебобо. — Слава смотрит укоризненно, хотя на самом-то деле рыльце у них немножко в пушку. Сидеть на набережной Фонтанки вместе, когда ебло одного из вас развешено на афишах Ледового, — так себе идейка, конечно. — Хорошо, просто ты же понимаешь, надеюсь, что тебя захуесосят так, что придётся снова работу сисадмина искать. И знаешь, не думаю, что кто-то дохуя рвётся взять дегенерата Гнойного работать с компами. — Ну так и Окси захуесосят. — Да не, — Ваня ухмыляется и качает башкой, — сто пудов скажут, что это был хитрый еврейский план, и сам Окси тебе текст на баттл и накатал, чтобы эпически проебать. — Да бля… Слава снова берётся колдовать над бонгом и травой, потому что вот теперь ему точно пиздец как нужно расслабиться. Они усаживаются на диван плечом к плечу, медитативно курят под какой-то упоротый рэпчик из ноута и пялятся в потолок. Коха съёбывает подальше от этих тупых дымящих людишек. Он неожиданно сильно задумывается над словами, сказанными Ваней. Такая хуйня, казалось бы, а они всё крутятся на повторе у него в голове. Ванечка прав, как и всегда — эта их недодружба с Оксимироном, конечно, охуенно милая и забавная штука, но потенциально действительно несёт в себе нехилую угрозу. Слава, конечно, выёбывался по поводу отсутствия у себя всякой репутации, но на самом деле это не совсем так. И если СТС вполне в неё вписывается, то попойки с Окси — нихуя. — Вань… — М? — Если серьёзно, думаешь, нам с Мироном стоит завязать с общением? Ваня вдыхает дым и, задержав дыхание, медленно выпускает его в потолок прежде, чем ответить. И Слава думает, а хорошая ли это идея задавать такие вопросы упоротым своему такому же упоротому другану. — Да хер его знает… Окси же знает всё. Это он у нас хитровыебанный пиздюк, наверное, знает, что делает. — Лан, то есть ты не против? — Ну да, только еблом не свети, и это… Чур я остаюсь твоим лучшим другом, а не какой-нибудь стадионный рэпер нах. — Замётано. — Слава лыбится, потому что, блин, Ванечка абсолютно ебанутый и абсолютно точно его лучший друг, и это охуенно. Вот уж кто прошёл с ним огонь, воду и медные трубы — придерживал его башку над унитазом во время дичайшего похмелья, жил с ним вместе и заваривал пополам оставшуюся пачку ролтона. — Только он ведь биполярник по серьёзке, так что ты там осторожней, чтобы тебя его поехавшая кукуха не задела, если что. — Хах, окей. Но он вроде в норме сейчас… Наверное, пытались подогнать тур под светлое время между фазами. — Хм, звучит как раз достаточно хитрожопо для Оксимирона. — Ага. Слава задумывается, интересно, а можно ли считать, что баттл тоже попал в светлый промежуток или нет. Вообще-то он был уверен, что Мирон был угашенный во время баттла, но тот довольно упорно отмахивался от этой версии. Но Слава, блин, на раз отличал человека под воздействием, и Мирон абсолютно точно не был чист — даром, что хлебал во время баттла только водичку, и упорно сторонился барной стойки перед началом ивента. — Думаешь, у него был эпизод перед или даже во время нашего баттла? — Да хрен его знает, — Ваня равнодушно пожимает плечами. — Я же, как и ты, думал, что он был объёбанный для бодрости, но, может, и нет. — Может, был на лекарствах? — Ну, дядь, я же тебе не психиатр, чтобы разбираться в этой хуйне. Но если ты загоняешься, что он проебал тебе только поэтому, то забей вообще… Проебал он, потому что ты лучше да и всё. — Это да… Я и не загоняюсь так-то. — Ну вот и славно. — Ага. Где-то в середине ночи Слава провожает уже немного более трезвого Ваню до такси и сам возвращается обратно в квартиру. Он уже собирается с чистой совестью завалиться на своё койкоместо и блаженно отключиться, когда вспоминает про телефон. Бля, Мирон-то, значит, что-то там настрочил в ответ на его последнее сообщение. Слава всё-таки заваливается на диван, но не забывает захватить мобильник с собой и открывает телегу. [23:45] Да вроде того [23:46] В этот раз я хотя бы волнуюсь пиздец [23:47] Я так охуенно был уверен в себе перед баттлом с тобой, что вообще не мандражировал [23:49] А оказалось, что очень зря хуле [23:50] Думаю, мандраж это хороший признак Слава даже фыркает от возмущения. Нет, ну какой первостатейный самовлюблённый мудила — не волновался он, блядь, какой охуенный парень. Дизастеру-то Окси, наверное, не станет загонять про сидение на балконе и чтение уныленьких книженций. Правда, там и судейства не обещали да и братаются эти двое так, словно не баттлиться собрались, а ебаться. [03:36] Я я я о своей фигуре весь написанный материал* [03:37] Не забудь хоть в этот раз про панчи [03:40] Не забуду Коха запрыгивает на диван, и Слава откладывает телефон в сторону, устраиваясь поудобнее под мурчание свернувшейся под боком кошки. * Слава цитирует собственную строку с ИХ *** [12:00] Ну что можно поздравить да? [22:40] Вроде того [23:00] С тебя бутылка [23:05] Забились *** Мирон действительно привозит с собой бутылку Джим Бима, и они лихо распивают её на кухне, заказав под это дело парочку пицц. И всё это снова до зубовного скрежета напоминает, блядь, какие-то дружеские ламповые посиделки. Слава приносит с собой пару аккуратно свёрнутых косячков, потому что на той неделе Ванечка подогнал ему реально забористую траву, и они как-то само собой перемещаются на балкон. В Питере уже прохладно, но у Мирона стоят стеклопакеты, и они захватывают с собой по пледу из комнаты. В принципе Слава может понять, почему Оксимирон просидел на балконе в Киеве несколько месяцев — в Питере вот на балконе тоже охуенно. Они устраиваются на полу, завернувшись в пледы, словно гусеницы. На балконе нет электричества, и темнота рассеивается только огоньком тлеющего косяка и светом, падающим из комнаты. Слава со своими ногами все никак не может уместиться в достаточно узком пространстве и в итоге решает свою проблему тем, что просто упирается пятками в противоположную стену. Из приоткрытого окна тянет холодом, и они как-то само собой придвигаются друг к другу, притираясь плечами. В голове вяло ворочаются мысли, Мирон что-то бодро затирает про то, как они клёво затусили с Дизастером в ЛА, и Слава ляпает, перебивая его, даже особо не подумав: — Слушай, ты так легко сходишься со всякими уебанами, я прямо начинаю думать, что это какой-то комплекс. Мирон осекается и вопросительно вскидывает бровь: — Это с какими такими уебанами? Это ты сейчас про себя, что ли? Слава честно задумывается на пару секунд и утвердительно кивает, но потом сразу отрицательно мотает головой: — Ну вообще я тоже подхожу, но сейчас я не про себя говорил. — А про кого? — Ну вот этот Дизастер разве не уебан? — Окси возмущенно приоткрывает рот, чтобы возразить, но Слава снова перебивает: — Или эти твои ебучие Д’Артаньяны, как их там… Драго и Оби-Ван? — Ну-у… — Мирон как-то подвисает, и Слава входит в раж: — О, и Шокк ещё. У чувака вон вообще кукуха отлетела, я от него с трудом отморозился, так он хотел со мной встретиться перед баттлом — со всем Антихайпом перефоткался. — Что, правда? — Ну да, — Слава, конечно, замечает, как ещё совсем недавно пьяненький и расслабленный Мирон мгновенно подбирается и настораживается, — припёрся к нам в клубешник, а я как дурак ныкался сначала в гримерке, а потом вообще свалил, оставив его на ребят. Но он вроде как намёк выкупил и напрямую со мной связаться больше не пытался. — Хм, занятно… А чего хотел? — Да я хер знает, мы же так и не встретились, — конечно, Слава всё прекрасно понимает, но косит под дурачка чуть сильнее, чем обычно. Мирон снова вскидывает бровь этим своим ебанутым фирменным движением, и у него на лице написано, что он думает о таких ответах. — Вот только не пизди — знал конечно. Правда, не понимаю, почему ты реально с ним не встретился? Дима ведь мог такой херни рассказать — народ бы охуел от твоих раундов. — Да народ и так охуел же. — Слава ухмыляется, как чеширский кот. — А слушать про личные обидки мне неинтересно. Вы, бля, двое взрослых мужиков, а не девятиклассницы — если сами разобраться не можете, это ваши проблемы. Я же, блядь, не семейный психотерапевт. Молчание на какое-то время устанавливается само собой — они затягиваются по очереди и думают каждый о своём, но на самом деле об одном и том же. Мирон прерывает его первым, наверное, решает, что тема не закрыта и хочет поставить своего рода точку. — Я с Димой так ни разу и не говорил после того его отъезда. Слава невольно присвистывает, потому что не думал, что дела настолько плохи. Неудивительно, что у Шокка до сих пор так ярко полыхает. — А чего так? — Да не знаю, — Мирон задумчиво смотрит в темноту за окном. — Сначала злился просто пиздец и на него, и на себя. Мы тогда оба ёбу дали, конечно. А потом его отсутствие реально пошло мне на пользу, и я решил просто забить. Типа перевернуть страницу и больше никогда к ней не возвращаться. Как-то так… — Теперь тебе уж точно не стоит с ним встречаться. Мне кажется, у Шокка не все дома. Даже по сравнению с остальными ёбнутыми в рэпе. Нормальных-то у нас нет, если честно. Мирон смеётся, запрокидывая голову назад: — Порог, блядь, вхождения в русский рэп — для начала надо быть ебанутым. Слава тоже ржёт, потому что вспоминает тупой разговор Андрея с Дудём о пороге вхождения. Может, чтобы на полном серьёзе заниматься такой хернёй и правда нужно быть отбитым. Стоит только на них посмотреть. У одного биполярка, у другого тоже не всё ладно, и сидят дуют на балконе вместо того, чтобы записывать альбомы или готовиться к турам, которые уже висят на носу. — Но чтобы стать успешным, надо ещё родиться евреем. Это тоже важно. — Ну да или родиться в Хабаровске. — Ой, не пизди, я не стадионы еду собирать. — Кстати, не хочешь прийти в Ледовый? У меня ещё есть пара билетов, наденешь кепочку с козырьком побольше, чтоб не признали. Мирона, конечно, подразвезло, но смотрит он неожиданно серьёзно из своего кокона из пледа. В балконном полумраке его глаза кажутся чёрными провалами, словно колодцы, наполненные тёмной, влажно поблёскивающей водой. — Не-е, ты чё, это уже совсем какая-то ебаназия… Да и Ледовый же двадцать восьмого, разве нет? — Ага, двадцать восьмого, меньше недели осталось. — Ну так, а я двадцать восьмого уже в Москве буду. — На СТС? — Бля, ну это тоже, конечно, но вообще-то у меня концерт. — А… — Мирон хмурится. — Ты же тоже в тур. Альбом-то записал? — Ну вроде того. — Уже предчувствую, как меня заебут просьбами его послушать. Слава хмыкает и улыбается, потому что это забавно, что Окси будут доёбывать альбомом Гнойного. — Послушаешь? — Да хер знает. Переездов длинных у нас дохуя, может, и послушаю. Как-то незаметно они оба начинают клевать носом да и на балконе становится холодно даже под пледом. Переться домой в середине ночи Слава, конечно, не собирается, поэтому они разбирают кровать, и в этот раз Оксимирон даже выдаёт ему отдельное одеяло. Не, ну кто виноват, что у этого придурка на кухне только табуретки, а диван в гостиной не раскладывается и вмещает только половину Славы. Да и в общем-то Славе похуй, на вписках он вообще нормально спит свалкой с какими-то незнакомыми ебланами, а Мирона уже спокойно можно записывать в ебланы знакомые. Они довольно резво укладываются, и Окси, судя по мерному сопению, отрубается как-то подозрительно быстро, повернувшись спиной и поджав под себя ноги под одеялом. Слава переворачивается на спину и смотрит куда-то на серый в темноте потолок, на который полосами падает бледный свет уличной иллюминации. Неожиданно он задумывается о том, что уже на следующей неделе они оба разъедутся по турам, и это положит конец их ламповым алкогольным посиделкам. Слава — реалист, поэтому он не особенно уверен, что всё это возобновится в том же стиле после окончания их туров. Да и похуй на самом деле. Не станут больше общаться, ну значит, и не надо. А пока всё охеренно и можно расслабиться. Слава тоже переворачивается на бок и практически утыкается носом в бритый затылок. В воздухе немного пахнет скуренной ими травой и чужим горьковатым одеколоном. Он облизывается и проваливается в сон, словно в мягкое облако, которое утягивает его в свои уютные объятия.