Мир добрых людей

      Глава 7        - Отстань от меня, БАКА! – тяжелый удар обрушился на каменную бестолковку, от чего паренёк с пшеничного цвета волосами свалился в пыль, но энтузиазма своего не растерял.        - Сакура-чан! – крикнул мальчишка вслед пыхтящей розовласой пигалице, даже не обернувшейся на его возглас.       Наруто с надеждой смотрел ей вслед до тех пока, пока девочка не скрылась за углом одного из зданий. Затем он поднялся, сбил с запыленных шорт рыжие пятна и двинулся в сторону одного из парков, граничащего с некоторыми старыми полигонами, которыми уже практически не пользуются. Мальчишка шёл по Деревне, совершенно ничего не замечая вокруг, погруженный в свои мысли. Он не видел, как за ним по крышам стремительно и ловко передвигаются две тени, хотя многие активные шиноби их довольно легко обнаруживали. Он не видел, как многие простые горожане плюют ему вслед, либо кривясь отворачиваются, будто увидели то, что регулярно производит каждый живой организм. В общем, реакция на паренька была ровно-отрицательной, в воздухе буквально висело отвращение на него же, однако, этот блондин ничего этого не замечал, просто был на это не способен –глаза будто сами отводились в сторону от чего-то, способного нарушить его позитивный настрой. Нет, он регулярно встречался с человеческой злобой и агрессией, страдал от неё, но эти случаи внешне выглядели как одиночные проявления обиды, а не общая тенденция, поэтому пусть Наруто и обижался, но только на несправедливость судьбы, столкнувшей его с этими злыми людьми, странным образом оказавшимися в его прекрасной Конохе, населённой множеством хороших и отзывчивых горожан и шиноби. Доказательством тому были его друзья из академии – ленивец из клана Нара, Шикамару, крепыш Чоджи, из клана Акимичи, и другие ребята, а то, что Сакура столь груба – так это вина этого теме из вырезанного клана. Не будь Саске таким придурком, и Сакура не била бы его, Наруто.       Эти, и подобные им мысли не покидали головы паренька, пока он двигался к своей цели, на одних вдолбленных Мизуки-сенсеем рефлексах уйдя от нескольких тяжелых подзатыльников и пяти камней в спину – он даже сам не заметил, как сделал всё это, не говоря уже о том, чтобы задуматься над ситуацией: нормально ли это вообще? Добравшись до одного из заброшенных полигонов, и пройдя чуть дальше за него, паренёк оказался у небольшого ручья, на котором он лично сделал углубление – этакое крохотное озерцо, глубиной по колено, в котором так приятно смыть пот после тренировок. Зачем он это делает – сначала даже сам Наруто не понимал, а для чего он принёс с речки несколько водяных цветов и посадил здесь, не понимает до сих пор, но получилось красиво, так что пусть.       Сбросив с себя всю одежду, и оставшись в одной набедренной повязке (почему-то, он и сам не понимал почему, но обычные трусы у него не водились, только полотно для повязки), и приступил к долгой и выматывающей разминке, которую ему как-то показал учитель Толстобровик. Та встреча со странным шиноби в зелёном трико также была непонятна Наруто, и он тогда почти не контролировал себя, будто тело шло само, но однажды он вышел на просторный тренировочный полигон, на котором был мускулистый шиноби в облегающем зелёном костюме, и его уменьшенная копия, и оба вопили про какую-то «силу юности!».Наруто ничего не понял из объяснений странного шиноби, а уж возгласы его ученика казались блондину вообще набором звуков, но никак не словами, однако, снова движимый странным и непонятным «приступом», он низко и уважительно поклонился шиноби, а также попросил показать «хоть что-то, а то в академии ничего толкового вообще нет, будто готовят не крутых шиноби, а… а… непонятно что!». Шиноби не скрывал своей радости и восторга, он с огромным энтузиазмом принялся гонять блондина, и очень скоро врожденная лень завыла страшным голосом, но странное упорство, приходящее откуда-то «изнутри» перебарывало её, и Наруто, к собственному шоку, удалось держать заданный темп до самой темноты. Несколько часов к ряду он бегал, прыгал, кувыркался, выполнял странные и глупые движения, или просто глубоко дышал, встав в очередную глупую позу, от которой становилось стыдно. В процессе тренировки он во многих местах порвал свою одежду, и основательно её испачкал, так что отстирать её так и не удалось. Хорошо ещё, что она очень дешёвая, а то было бы обиднее. На следующий день тело болело, очень болело, казалось, он не сможет встать, но потом тело будто зажило собственной жизнью и поднялось, выполнило все необходимые процедуры, а после потопало в академию, да ещё отказывалось спать на этих скучных и бесполезных уроках. Наруто страдал, как никогда до этого, но поделать ничего не мог. А потом ноги сами понесли его к учителю Толстобровику, и тот снова беспощадно измывался над бедным ребенком, постоянно говоря о каких-то глупостях, вроде «первый этап важен тем, что разорванные мышечные волокна нельзя оставлять в покое. После первой тренировки и активации всех групп мышц, ни в коем случае нельзя снижать нагрузку, иначе прирост качества будет значительно ниже. Для чакроюзеров, так как наши тела значительно крепче, и частица «Ян» в чакре подстроит поврежденные мышцы под текущий уровень нагрузок – это самый важный, и самый первый фундамент для будущего шиноби…». Он ещё много чего говорил, такого же глупого и непонятного, и Наруто бы уже давно сбежал, но что-то не давало ему этого сделать, и подростку приходилось стонать, но продолжать тренировки. А затем, через пару недель, когда Толстобровик даже проговорился, что у Наруто «прекрасный потенциал и удивительные успехи», а сам блондин немного попривык к издевательствам, и даже смирился с тяжёлой судьбой, при очередной встрече учитель был крайне хмур, на его скулах играли желваки, он отводил в сторону взгляд. Так продолжалось несколько минут, пока парни выполняли начальную разминку – самую простую, пока Толстобровик не сказал, что больше не может заниматься с Наруто, так как его полноценным развитием будет заниматься его наставник после окончания академии шиноби. Он объяснил, что при распределении по командам, каждому шиноби присваивается профиль, по которому он будет развиваться и работать ради Конохи, и его уроки могут даже навредить парню, если тому назначат учителя не «боевика прямого столкновения», каким является Толстобровик, а в группу преследования, или тайного проникновения. По этой причине заниматься развитием молодых должен назначенный специалист, а он, Майто Гай, просто не имеет права обучать вредным вещам. При этих словах Толстобровик почему-то отводил глаза, и говорил сквозь сжатые зубы, а его кулаки были сжаты до такой степени, что под кожей вздулись вены. Наруто подумал, что это вызвано злостью на самого себя, на свою ошибку как мастера, поэтому даже пожалел смешного шиноби, и ушёл, больше никогда не посещая его занятий.       У него освободилось много времени для шуток, но, почему-то, каждый день его начало тянуть куда-нибудь в отдалённое местечко, где ему не встретится кто-нибудь из шиноби, и продолжать тренировки по показанным учителем Толстобровиком методикам. Иногда Наруто пытался сопротивляться, ведь учитель говорил очень серьезно, и парень поверил мужчине о вреде, тем более у него было множество более важных дел, однако, в такие моменты тело начинало жить своей жизнью, мысли затуманивались, он будто засыпал, а когда приходил в себя, уже вовсю тренировался, причём почти полностью без одежды (чтобы не испортить её, а ссадины, ушибы и синяки исчезают буквально через час-два). Предприняв несколько подобных попыток, парень понял, что поделать ничего не может, поэтому просто смирился, хотя попыток бороться не прекращал. День за днём у него проходили в одинаковом темпе, пока в голове не всплыли странные мысли, и вот уже больше года Наруто выращивает на нескольких небольших грядках морковь, сладкий лук, сладкую картошку, некоторые душистые травки, а также собирает плоды и ягоды в глубине парка. Вычитанные сведения о пользе витаминов для роста и силы будущего шиноби примирили парня с этой глупой работой, а новые цветы в ещё более расширенном озерце, поселили в душе парня странное тепло, будто льющееся откуда-то из «глубины». В какой-то момент ему даже начало нравиться возиться со всей этой чепухой, но его почему-то жутко взбесило, когда он однажды обнаружил, что кто-то сорвал несколько самых крупных цветков, ещё вчера источающих потрясающие ароматы, а белоснежные острые лепестки напоминали звёзды. Впервые Наруто ощутил такую ярость, откуда-то «изнутри» в него вливался мощный поток желания… он не понимал почему, но ему хотелось найти виновника, и выпить его крови. Парень не понимал этого, и ему было противно от одной мысли пить чужую кровь, но с другой стороны не мог сопротивляться, и уже когда стемнело, двинулся вслед тому, что определил как «запах вора»…       

***

      Заходя за очередной угол дома, я тут же сделал пару шагов в сторону, присаживаясь у мусорного бачка, вжимаясь спиной в стену, а Курама тут же взял под контроль нашу чакру, практически останавливая её, то есть даже для Хьюга мы превратились в обывателя без способностей к манипуляциям чакрой. Приём, по сути, не сложный, но для него требуется виртуозный контроль, которым я не обладаю. Пока, не обладаю. Эта же мера остановленного тока притушивает очаг чакры, так что даже по этой «звезде» нас теперь не обнаружить, ну, простым наблюдателям. Мой же теневой клон двинулся домой, где спокойно уляжется спать. Клонов, как и многое другое, также показал Курама, всё же у нас с ним договор, скрепленный какой-то древней техникой, а терять душу у меня желания нет, да и так предавать единственного в этом мире союзника я не собирался изначально – не тот у меня характер.       Одна размытая тень мелькнула по земле, а вторая на крышах, преследуя клона, буквально отделившегося от меня, а его «очаг», созданный сгустком чакры Лиса, только добавляет реальности этой подделке. Проследив за наблюдателями чувствами, и убедившись, что они достаточно удалились, я вылез из-за бака, и двинулся по следу чакры, оставленной одной наглой сволочью, решившей, что может красть плоды моих трудов безнаказанно. Думают, раз нацепили намордники, то я их не узнаю… наивные. Я запомнил каждого наблюдателя, я помню запах каждого отдельного агента, и уже месяца четыре как научился различать простых АНБУ от корневиков. Этому естественному навыку, кстати, как и всему остальному, обучил меня Лис, и мне удалось пробудить то, что демон называет «чувство печатей», то есть обнаружение и узнавание сложноструктурированной чакры, лично для меня напоминающей электронные микросхемы. Ну, это сложно объяснить, но так есть.       В одном тёмном уголке что-то привлекло моё внимание, и я совершенно не пожалел, что сунулся туда, обнаружив полуметровый слегка изогнутый кусок трубы. Им же я отоварил какого-то мужика, вышедшего «подышать» на задний дворик одного из ресторанчиков, немного разбогатев и обзаведясь тёмно-синим кимоно, не новым, но ещё очень крепким. Хотя, мне его не носить… долго. Оторвал низ, подгоняя под себя длину, а обрывками замотал светлые волосы и лицо. Меня вообще взбесило, когда эти уроды не только попытались уничтожить мою личность, но ещё и создали псевдоличность, которая «жрала» вычислительные мощности моего разума для своего роста, а в последствие должна была стать полноценной, я же – раствориться. Им этого оказалось мало, и они сделали вид, что всё нормально, а «добрые» детишки подыграли «хорошим» папам и мамам. Меня обработали какими-то техниками и препаратами, из-за которых волосы перестали краснеть, вернулись к светло-пшеничному оттенку, чакру я почти перестал ощущать, а голова почти перестала работать. Если бы не вмешательство Курамы, я бы так и растворился в темноте, а в Конохе продолжил жить канонный, и всем удобный белобрысый идиот, тянущий лыбу уродам, раз за разом вскрывающих его голову.       Но что может сделать тот, кто ни на что не влияет, у кого нет защитников, да и сам сил особых не имеет? Я даже сбежать не могу – за мной всегда следят. Выпустить лиса? Как? К печати имеется ключ, который непонятно где, но согласно мультику, ключ у Джирайи – ещё одного морального урода, коих тут полно. Как рассказал Курама, запечатывающие печати бывают очень разными, но большинство из них можно сломать, однако, те, у которых имеется ключ, сломать практически нереально. Есть свои нюансы – это естественное, но в данный момент, и с имеющимися на руках картами, что-то изменить нам не под силу. Как бы горько не было это признавать, но это – факт, признанный даже Девятихвостым Лисом Несчастий.       Выбор у меня небольшой: либо следовать предложенному властями пути, либо же пытаться самому стать сильнее, скрываясь за маской псевдоличности, дёргая её как марионетку в нужную сторону, и в нужные моменты перехватывая управление. Это сложно, но выбора ведь нет. Но вот когда придёт время, и меня выпустят из Деревни, можно будет «сделать ноги», и где-нибудь затаиться, пока не подрасту, или же вообще купить корабль и свалить в море – говорят, где-то есть другой материк, или материки. И я бы так и тихорился до «победного», но эти твари посмели взять то, что моё. То, к чему приложил столько сил. То, что придавало моей душе покой. Это открыло Кураме путь в мою душу, и он не замедлил наполнить её своей злой силой. Я чувствую, как по моим венам течёт жидкий ядовитый огонь, и он толкает меня вперёд.       Несколько часов я осторожно передвигался по теням, таился за мусором, за какими-то ящиками и тумбами с растениями. Несколько часов я следил за тем, кто сорвал мои цветы, и подарил их какой-то девахе довольно лёгкого поведения. Я видел, как мои цветы вяли в руках этих существ, а после были брошены на немытый пол, пока эти двое утоляли свои плотские желания. Не скажу, что я завидую этому анбушнику, сорвавшему мои цветы, ведь несмотря на эстетическую красоту тела девушки, я никогда не испытывал сексуального влечения, поэтому просто не понимаю этих вещей. Для меня важнее и ценнее мои цветы, и самые ароматные и крупные из них превратились в мусор на грязном полу, пока рядом стонали два потных тела.       Выносливость шиноби не ограничивается долгими тренировками на полигоне, или удивительной зрелищности боями. Выносливость шиноби распространяется на все сферы их жизни, потому мне пришлось ждать часа три, пока эти двое не успокоились, а потом вор оделся, собрался, и покинул дом любовницы, которая тут же уснула на грязных от пота и выделений простынях, забыв про цветы. Вор же не спешил прыгать по крышам, он шёл медленно, довольно улыбался, почти не отводя взгляда от звёзд. Не знаю, кто придумал миф, будто «демоны», или же «хвостатые» чувствуют лишь отрицательные эмоции, это не так. Они чувствуют самые сильные эмоции, и не их вина, что люди всегда сильнее всего при встречах с «хвостатыми» испытывают их отрицательный спектр. Это же передаётся и носителям «хвостатых», то есть джинчурики, потому я несколько часов ощущал сильнейшее вожделение и похоть, исходящие от моей цели и его женщины, а сейчас этот индивид излучал сильнейшее самодовольство.       Обогнать его неспешный ход, а также определить дальнейший путь – не стало проблемой, а дальше всё было очень быстро. Вот он заворачивает за большое двухэтажное здание, входит в его тень, и в тот же момент его насквозь пробивает двумя острыми щупальцами. Он явно на одних инстинктах попытался уклонится, но это ему ничего не дало. Одно теневое щупальце пробило сердце и позвоночник, а второе – солнечное сплетение, то есть очаг чакры. Вор успел только выдохнуть, когда третье и четвертое щупальца сжали его, втягивая в узкий проход на задний двор большого магазина. Перебитый позвоночник и очаг не оставили шансов токубецу-джонину, состоящему в рядах АНБУ. Я смотрел в зелёные глаза, наполненные неверием и мукой, и я видел момент узнавания. А затем я снял бесполезную уже тряпку с лица, открыл рот, шире, чем это доступно простым людям. Щупальце не дало разнестись вою мертвеца, вызванного набором шикарных клыков, а дальше я выполнил одно из желаний Курамы – испил крови врага, разорвав ему шею. Щупальца из его тела я так и не убрал.       По нашей связи я чувствовал радость и тёмное торжество Курамы. Вместе со мною, чужую кровь и чакру пил и Лис, частично утоляя свою жажду и неполноценность, ведь будучи запечатанными, «хвостатые» испытывают вечный голод, а уж от человеколюбия их избавили давно. К тому же, Четвёртый разорвал Лиса, лишив полноценности, лишив «злой» половины, потому сейчас, когда мы пили вместе с кровью ещё и чужую чакру, капли «Инь» вливались в Кураму, приближая его полноценное восстановление. И чем быстрее это случится, тем быстрее мы сможем сломать ограничения печати, что в свою очередь откроет перед нами новые перспективы. Сейчас же я пил кровь… пусть и не хотел этого, не хотел опускаться на этот уровень, но у каждого есть что-то своё, что-то святое, и не стоило этому вору протягивать свои кривые ручки к моим цветам…