Мир добрых людей

      Глава 16              Сознание возвращалось тяжело, словно густой липкий кисель не желал выпускать из своих крепких объятий новую жертву. В уме всплыла ассоциация с мухоловками и их жертвами. Жидкий, противный туман обволакивал каждую частичку естества, удерживая буквально на грани, не позволяя даже полностью осознать себя и спрятаться внутри своего «Я». Издалека доносилось искажённое эхо неясных ощущений, да и то, что это именно ощущения, я едва в тот момент понимал, сам смысл слова «понимал» был крайне осложнён моим странным состоянием.       Первым по-настоящему понятным для меня аспектом окружающего мира стал жар. Меня будто медленно прожаривали на костре, а полумёртвые ткани из последний крох сил выполняли свой долг – боролись за жизнь, громко вопя о причиняемых повреждениях. Боль, как известно, является неплохим бодрящим средством, а потому следом за болью сгорания заживо начали проясняться разум и ощущение окружающего пространства. Как ни странно, но нервы кожи всё ещё ощупывали воздух, и я понял, что меня не сжигают заживо, даже наоборот, кожу приятно холодит… по всему телу, а жар идёт будто откуда-то изнутри, будто из мышц и из-под кожи… будто жидкое пламя течёт по венам.       - Он приходит в себя, - раздался голос совсем рядом.       - Это уже не важно, - безразлично ответил другой голос.       - Но, что если он выпустит демона? – в первом голосе звучала тревога и он слегка подрагивал.       - Не сможет, - мне показалось, что второй голос безразлично махнул рукой. – Для этого нужен минимальный контроль над чакрой, а без мелких каналов это принципиально невозможно.       На несколько минут повисла «рабочая» тишина, во время которой я всё пытался осознать кто я такой, почему мне так плохо, и где я нахожусь. Произнести вопросы вслух не получалось – лица я почти не чувствовал, а язык вообще превратился в бесчувственное дерево. Ещё через несколько минут начал ощущаться затылок, который одновременно ломило, дёргало и пекло, наводя на какие-то странные, далёкие ассоциации, но ещё недостаточно чёткие, чтобы их можно было выдернуть, вспомнить – так, на грани предчувствия. Спустя ещё несколько минут в поле зрения показался мужчина лет под пятьдесят возрастом с суровым хмурым лицом и тёмными волосами. Он просто подошёл к тому, на чём я лежал, ни разу не посмотрев на меня, что-то проверял в районе моей груди и живота, потом его глаза мазнули в районе головы. Осмотрев всё с тем же хмурым выражением, он кивнул и отошёл прочь. Я же сумел зацепиться за первую крепкую ассоциацию – форменный жилет джоунина…       В голове будто взорвалась сверхновая, я даже ненадолго (я так думаю) потерял сознание, а потом, когда снова пришёл в себя, чувствовал тело, чувствовал онемевший язык и пальцы, а ещё ощущал внешний холод, внутренний жар, буквально сжигающий внутренности, и влагу на лице. И пусть боль была жуткой, но к подобному я уже несколько попривык, за последнее-то время, с другой же стороны я полностью вернул себе себя, и даже на грани сознания слышал глухое, болезненное рычание моего сидельца. Дозваться его не получалось, Лис будто находился одновременно и рядом, и где-то далеко, но вот его чакру я чувствовал замечательно, чувствовал, что именно она сжигает меня изнутри, но почему так – совершенно не понимал.       Поведя глазами, а потом слегка и головой смог рассмотреть место, в котором нахожусь. Каменный мешок, без окон, с одной дверью, полусферической формы, с каменным столом в самом центре и несколькими железными столами. Снова повернув голову смог определить, что вокруг меня, с закрытыми глазами и сложив мудру концентрации, стоит шесть шиноби в форме АНБУ, тот же мужчина, что подходил ко мне, был в стороне, у одного из столов, вместе с ещё парой людей, и они дружно изучали какие-то свитки, общаясь при этом шепотом. Сбоку от меня, прямо на полу, густо покрытом узорами фуин, лежал рыжеволосый мужчина средних лет, с бледным лицом, буквально залитым потом. Его сотрясало крупной дрожью, и в район его солнечного сплетения от меня тянулась струйка густой рыжей чакры. Что же, всё и так понятно. Жаль, очень жаль, а ведь я хотел посмотреть этот мир, почувствовать, как это нормально жить, просто жить и чувствовать, ходить своими ногами, пробовать что-то новое…       Поведя рукой по каменному столу под собой, не нашёл ни одной острой грани, камень был гладким, будто полированным. Хотя, зачем, если у меня и так есть кровь? Поднимаю ладонь к лицу, залитому кровью из носа и глаз. Сбоку слышу возглас, но не обращаю внимания и прикладываю окровавленную ладонь на проявленную печать-темницу, и тут же оказываюсь в своём внутреннем мире. Осматриваюсь. Всё так же темно и сыро, под ногами хлюпает вода, сам же я оказался сразу в главном зале прямо перед клеткой Курамы. Самого Лиса сотрясало судорогами, его глухой болезненный рык наполнял каменную пещеру, а тело демона будто размывалось, постоянно то теряя резкость, то приобретая, одновременно с приступами резкой боли как у меня, так и у самого Курамы. От него будто откусывали кусочек за кусочком, а прожевав и проглотив, кусали снова. Раз за разом. Раз за разом. Не о чем думать. Я и Лис говорили об этом, обсуждали, и раз уж выбора всё равно нет, так зачем тянуть время? Протягиваю руку и стоило моим пальцам коснуться проявленной ритуалом извлечения демона бумажки-замка, как я почувствовал активацию какой-то сложной печати, но ни через миг, ни через несколько секунд ничего не произошло. Пальцы подхватывают краешек бумаги, и плавно снимают замок, дверь с пронзительным скрипом приоткрывается. Курама, испытывающий свою боль распахивает полубезумные глаза и впивается взглядом в меня, будто чего-то ожидая. Просто пожимаю плечами, одним толчком распахиваю дверь и отхожу в сторону. Неожиданно-уверенно для своего состояния, Курама поднимается на все четыре лапы, хвосты хлещут его по длинным ногам, демон покидает клетку, в последний раз бросая на меня ожидающий взгляд. Я лишь кивнул, делаю глубокий вздох и возвращаясь в тело. Перед глазами перекошенные морды джоунинов, и у всех с разными оттенками, в которых преобладает страх, но есть и злость.       - Ты что наделал, уродец?! Ты хоть понимаешь, что сотворил?! – хватает меня за плечи самый молодой из троицы, возрастом, примерно, лет под сорок.       Глядя в глаза этих вот… людей, не сдерживаю облегченной улыбки.       - Умрите… - произнести единственное слово далось тяжело, очень тяжело, но промолчать я не смог, я должен был пожелать им того, на что все они заслуживают.       Меня больно толкнули на камень, затылок ошпарило многогранной болью. Повернувшись к одному из тех, что стояли вокруг, главный в троице (или нет, не важно) закричал на шиноби. Он требовал, чтобы те держали ритуал, чтобы не позволили демону вырваться, но я просто чувствовал, что им теперь ничто не поможет. Их печати рассчитаны на то, чтобы сдержать джинчуурики – одержимого, даже эта комната совсем рассчитана на выпуск всех девяти хвостов, но в теле человека…       Кожа на животе больно натянулась, казалось, она вот-вот лопнет, а чакра в теле перестала обжигать, но начала стягиваться к животу, резко, грубо, словно комочками, от чего казалось, будто в теле поселилась колония неподконтрольных мне насекомых.       - Нет! Нет, только не это! Держите его! Держите!!! – продолжали разоряться голоса вокруг.       Я же чувствовал, что все их усилия лишь едва-едва оттягивают неизбежное – клетка открыта. Спустя миг меня пронзило ослепляющей болью, такой боли я ещё ни разу не чувствовал, даже когда тот громила мне что-то ввёл, и то не так было. Я будто обнаружил в себе растение, которое всю жизнь прорастало в меня корнями, толстыми и тончайшими, жило вместе со мной, но в один миг корни зашевелились, все. Не делая различий или скидок, они шевелились в моём теле, причиняя боль. Но хуже всего стало когда «растение» начало выбираться из меня, выдёргивая корни, казалось, прямо с кусками мяса и органов внутри. Всё тело ходило ходуном, сотрясалось, меня накрывало то обжигающим холодом, то испепеляющим жаром. Горло я давно сорвал, ногти были сломаны ещё раньше, как и искусаны в кровь губы. Пред глазами не было ничего, кроме багровой пелены боли, охватившей не только тело, но и всё естество, не получалось сбежать внутрь себя, или ещё как-нибудь минимизировать этот жуткий процесс, да и просто отключиться не получалось – меня будто что-то держало в сознании, не позволяя провалиться в спасительное забвение. Закончилось всё резко, одним рывком, и в тот момент никаких мыслей не было, хотелось просто откусить такого неподатливого воздуха, а ещё ощутить что-нибудь прохладное. Было бы хорошо, если бы камень подо мной не разогрелся почти до обжигающей температуры. Когда же удалось вдохнуть, воздух полился внутрь будто сам, меня мутило и штормило, но в себя кое-как пришёл, и смог посмотреть в сторону переполоха.       Вокруг тела, в которое хотели перезапечатать Лиса собрались все присутствующие шиноби, они установили какой-то мощный барьер, проявившийся красочными светящимися голубыми пластинами-шестиугольниками, сквозь которые можно было увидеть шар тёмной энергии. Подозреваю, цвет чакры был темнее обычной чакры Курамы из-за сильного сжатия, но сквозь барьер цвет был просто тёмным. Честно говоря, мне уже было почти всё равно на то, что будет дальше, свою часть я уже выполнил, а уж чем всё закончится точно не моё дело – не дело мертвеца. Я просто чувствовал, как во мне разрушаются ещё целые каналы, чувствовал, как во мне постоянно образовывались сгустки высвобожденной чакры, от чего под кожей и в мышцах будто тараканы бегали, здоровые, те, что шипят, только не помню как они называются, да и не важно это.       Пусть и было больно, но я не сдерживал своих чувств – я улыбался. Всё же смешно видеть, когда твои враги пытаются сделать хоть что-то. Ну, наверное они были свято уверены, что всё пройдёт с запечатыванием как надо, иначе как объяснить их явную неготовность подчинить стихию? Разве можно удержать в авоське ветер? Разве сдержать песочной дамбой океан? Разве удержит огненный шторм деревянный забор? Не знаю, на что они на самом деле рассчитывали, но стоило сгустку чакры собраться в одну сферу, вытащить остатки своей чакры из того анбушника, как сразу несколько мощных огненных шаров ударили в разные стороны, разом пробивая и барьер, и разбрасывая к стенам искалеченных шиноби. Удары оказались настолько мощны, что я удивился факту того, что остались выжившие, правда, ненадолго – с таким ранами не живут даже шиноби. Стоило исчезнуть барьеру, и я смог рассмотреть цвет сферы – он оказался тёмно-ржавым, и в самом его центре вспыхнуло два ярко-оранжевых огня с тёмной полоской по центру.       - ТЫ КАК ТАМ, ЖИВ ЕЩЁ? – пророкотал в камере голос Курамы.       - Едва, - усмехаюсь.       - ЗНАЧИТ, ТЫ УСПЕЕШЬ УЗРЕТЬ НАШУ МЕСТЬ!       - Тогда поторопись… - выдыхаю, ощущая, как что-то внутри снова порвалось, и тело постоянно трясёт, обдаёт жаром и холодом.       Более не говоря ни слова, Лис принялся за дело. Яркие глаза исчезли, а из сферы чакры вырвалось два протуберанца, рассёкших земную твердь на многие метры вверх, достигнув поверхности. Новый удар разбил мощную бронированную дверь, усеянную барьерами. Не меняя облика, Лис в виде сферы просто выкатился из камеры, пробив собою узкий для него проход, и оставляя черную полосу на полу. Я чувствовал, как содрогается пол, слышал голоса и звуки дзюцу, но в итоге прозвучало лишь утробное рычание, проникающее, казалось, под кожу, и тут же звуки схватки прекратились. Затем новый мощный удар, от чего из разломов посыпались осколки камня и спеченной почвы, и снова тишина. Странно, я думал будет звучать сигнал тревоги…       Кое-как поднявшись на ноги, с минуту раскачивался и дышал, пока не набрался сил двинуться дальше, путь от стола до ближайшей стены был самым сложным и рисковым, думаю, если бы упал, вряд ли бы снова встал. Ноги сильно дрожали, да и не только они, всё тело дрожало, перед глазами время от времени всё размывалось, «картинка» уходила куда-нибудь в сторону, и мне едва удавалось удерживаться в сознании. Я просто двигался следом за Лисом, шёл по «ковровой» дорожке – уж Курама путь наверх если и на найдёт, то проделает сам. Добрался до первого заслона, который устроили АНБУ, остановился передохнуть, заодно посмотрел на следы бойни. АНБУ не просто заперли узкую надёжную дверь, но ещё и скалу подняли дотоном, правда, демон разрезал скалу теми же протуберанцами, вместе с дверью, а после, похоже, банально протаранил. Преодолев несостоявшуюся преграду, безразлично глянул в сторону изломанных и обожженных тел, от парочки остались ровно разрезанные половинки. И ни капли крови.       Меня всегда удивляла человеческая природа – путь саморазрушения. Ведь что атомная бомба, что пленение биджу – это игра с огнём, в случае с Курамой – это вообще в прямом смысле этого выражения. Ведь всегда найдётся какой-нибудь идиот, решивший, что он самый умный и хитрый, и он обязательно использует «оружие сдерживания», и плевать он хотел на последствия. Интересно, наш вид везде такой, ведь и здесь я не то, что встречал в старых свитках, но и сам то же самое утворил – выпустил в мир нечто похуже атомной бомбы. И что? А плевать, реально плевать, даже ни капельки не жалко. Просто всё р-а-в-н-о…       Проходя мимо очередной попытки остановить демона мне повезло оказаться совсем рядом с очередным мертвецом, то есть лежало его тело удобно – на осколке камня, и мне, чтобы прихватить кое-чего, не пришлось рисковать. Нет, я сражаться не собираюсь, мне бы только добраться до поверхности, да увидеть своими глазами, как Курама передаёт Конохе наш пламенный привет, и можно мирным сном почить…       На тех, кто был за решетчатыми окнами в дверях мне было тоже плевать – не мои проблемы. Возможно, будь я в лучшем состоянии, ещё подумал бы, но уж точно не сейчас, но вот проходя очередную камеру я услышал громкое мычание и звон цепей о камень. Это меня заинтересовало и я заглянул внутрь. Саске Учиха, наполовину вмурованный в камень, на шее железный ошейник с цепью, которая и билась о камень, перехвативший его грудь, руки до плеч и ноги по колено. Ну, и как его вытаскивать? Что же, придётся поработать не только мне, но и моему напарнику – он просто обязан после своего освобождения дотянуть меня до поверхности, и показать разрушенную Деревню!       Снять со рта парня печать молчания не составило труда – в этом её особенность – сам снять не можешь, а вот любой другой – вполне.       - Ты выпустил демона, - хрипло произнёс парень, не спросил, смотря мне в глаза, я в ответ просто кивнул. – Жаль, - парень прикрыл глаза, пока я приклеивал взрывпечати к местам пленения его рук. – Жаль, что тебе пришлось пойти на это… - я ничего на это не ответил – силы не хотел тратить.       Закончив, опираясь на стену отошёл к выходу, тяжело привалившись к камню.       - Дальше сам… - тяжело выдохнул, борясь с подламывающимися ногами.       Саске понятливо кивнул и закрыл глаза, явно сосредотачиваясь. Как оказалось, кибакуфуда – это пусть и широко распространённый инструмент любого шиноби, но далеко не все знают всех её особенностей. Кроме всем известных функций, в одном из свитков, найденных в кабинете отца Саске, рассказывалось о некоторых таких деталях, о которых никто не говорит. Например то, что печати перед использованием обязательно напитать своей чакрой, если же использовать кибакуфуду, просто нарисованную и активированную, то есть стандартно заполненную чакрой, которая внутри фуин меняет свою природу, превращаясь в нечто вроде нейтральной энергии, то любой шиноби может её подорвать, не обязательно тот, у кого она лежит в подсумке. Опытные шиноби ощупывают каждую печать, вкладывая капельку своей чакры, таким образом добавляя подобие предохранителя. Так вот, в нашем случае эта деталь крайне важна: Саске сделал небольшой контролируемый выброс чакры, часть которая зацепилась за взрывпечати, а после, удерживая предельную концентрацию, активировал их. Ошейник из чакропроводящей стали поглотил большую часть выброса, но и остатков хватило для воплощения задумки. Слитный контролируемый взрыв был довольно слабым – это тоже одна из функций кибакуфуды – управление мощностью, но по умолчанию всегда происходит самый мощный взрыв. Печати разбили камень достаточно, чтобы Учиха освободил руки, а после довольно скоро полностью выбрался из заточения, разве что с ошейником, вмурованным глубоко в стену немного помучался – ещё один небольшой взрыв, сильный ожог шеи, обгорелые волосы, зато свободен.       - Пойдём?       Я в ответ лишь коротко осторожно кивнул, чтобы не потерять равновесие и не свалиться на пол. Забросив одну руку на плечо, брюнет потащил меня по коридору, таким образом движение значительно ускорилось. Несколько раз по дороге мы останавливались. Сначала ради того, чтобы в одном из помещений недалеко от камеры Саске, чтобы забрать свиток со всем накопленным добром – личную печать на теле парня взломали, а вот сам свиток, сделанный ещё Узумаки, вскрыть так и не смогли, вернее, времени у них не хватило. Ну, как бы там ни было, радует, что не пришлось искать свиток. Ещё дважды мы останавливались для того, чтобы Учиха помарадёрил тела анбушников. Видимых эмоций не проявил ни он, ни я: мне было плевать, а о чём думал мой напарник мне неведомо.       Из любопытного: подземелья, по которым мы двигались, были построены весьма интересным образом. Да, мы находили пару прямых лестниц наверх, самых обычных, по которым карабкаются, этакий длинный отвесный колодец. В остальном же все коридоры были слегка под наклоном, и в определенных местах имелось всего несколько ступенек, когда тоннель шёл вверх/низ резче, само же размещение коридоров было радиальным – это и ощущалось, и было заметно по изгибам стен. Этакая огромная бур-спираль, уходящая в землю. И это хорошо, иначе обычную лестницу я бы не осилил. Стоило нам преодолеть очередные пять ступенек и сделать ещё несколько шагов вперед, как земля под ногами сильно содрогнулась, послышался гул и треск, с потолка посыпалась пыль, а лампы освещения начали сильно мигать, угрожая и вовсе потухнуть, а потом снова покой и мёртвая тишина. Молча переглянувшись, мы двинулись дальше. Жаль, что в этом мире наручные часы – слишком дорогое удовольствие, которое позволить себе мало кто может, и мы не знаем, сколько брели под землёй, пока не добрались до неожиданно большого помещения с длинной и широкой лестницей наверх. На следы боя и множество тел в самом разном состоянии не среагировали ни я, ни Саске, выход наверх был представлен большой круглой дырой, радуя взгляд небом раннего вечера…