Вернуться домой

Я здесь живу, когда мне более негде жить. Мой дом далеко отсюда. До него не добраться: он в другом мире за чертой человеческой зрячести. Я заказываю банку газировки в автомате. Не выдавай мне сдачи! Нужно быстрее бежать дальше по коридору - там светит в окно дневной свет, а я так давно не видел его на этом сером спеленутом небе. В ракушках-небоскребах пахнет гнилыми, мертвыми устрицами. Я рисую акварелью больше, чем гуашью и маслом, потому что это проще. Когда-то устрицы захотели умереть. Наверное, они очень устали от всего этого и захотели обратно в море. Я думаю, затонувшие корабли приходят в доки, где их построили. Там их старые мастера чинят их, латают пробоины. Теперь они готовы к новым плаваниям. Матросы улыбаются во весь рот. Я родился там, где деревья были очень высокими, а цвета яркими. Это страшно красивое место. Мы жили под самым открытым небом. У меня был и дом - кажется, из бревен, а может, просто выросший из земли, как гриб. На полях росли маки, рододендроны и иногда я встречал сальвии, мои любимые цветы здесь. Были поля и желтой высохшей пшеницы. В моем мире всегда было много птиц, еще больше - созданий, притворявшихся птицами. Может, я сам иногда был птицей, и поэтому я так упрямо пытаюсь взлететь в моих снах. Мне все кажется, что я дома. К сожалению, это не так: мой дом далеко. Здесь есть башни из больших, похожих на кости растений. Эти башни строят в самых пустынях. Раз в несколько тысячелетий к ним подступает море, и ее обитатели быстро бегут по дюнам прочь от бури вод. Тогда высоту овевает ветер и вычищает морская соль. Рано или поздно спрятавшиеся в песках вернутся в обновившийся дом. Я никогда не жил в башнях, но я точно бывал в одной из них. Я разговаривал там с мудрецом. В его седую бороду были вплетены веточки брусники. Брусника иногда росла в самой пустыне, но у моря - никогда. Была очень яркая трава. Зеленая-зеленая. У меня, кажется, был сын. Я не помню, как его звали. Была сестра. Ее имя не скажешь на этом языке, но я его сохранил. Иногда во сне я его повторяю. Только по ночам, отдыхая, я вспоминаю мой старый язык. Он звучит как легкое прикосновение к плечу другого человека, робкая просьба первого контакта, связи мыслящих созданий. Теперь, моля о связи, касаясь плеч, я удивляюсь. Я не слышу прямых отказов, но я читаю в глазах непонимание. Я читаю в глазах недоверие и читаю о том, что игра началась. Мы будем играть словами. А тогда я мог только коснуться плеча. У меня дома играли в игру, похожую на шахматы. Фигуры ставились на маленький деревянный столик и игроки садились друг напротив друга на маленькие деревянные табуреты. Было нужно смотреть в глаза тому, кто сидел напротив. В глазах можно прочитать все, что угодно: так у нас говорили. Я верил, потому что это была правда. У нас были поля и луга. Яркое-яркое солнце, кузнечики в траве, запутанные переходы и опасные враги. Мы любили близких так чисто, что говорили им правду. Я открываю газировку и слышу легкое шипенье. Это пузырьки покидают напиток. Делаю глоток. Там, где я родился, питье было более густым. Поэтому я покупаю сок Тедди с бананом и морковью. Банка жестяная и неприятно цилиндрическая. Мне не нравится держать ее в руке, но нужно восполнить запас жидкости в организме. Придется потерпеть. Запах устриц чуть приглушается и я вижу у подоконника человека, который, как и я, смотрит на неожиданно появившееся среди дня солнце. Глаза мои вылезают из орбит. - Скучаешь по дому? - спрашивает он. И я говорю, что скучаю. - Нужно сесть на поезд, - он говорит. - Есть поезд. Он ходит туда, куда тебе нужно попасть. Он идет через пустыню и много миль идет над водой. Он идет по траве среди жуков и божьих коровок. Тебе будет нужно купить билет, но это окажется непростой задачей. Я знаю, говорю ему я. Я знаю, что достаточно сесть на большой поезд. Он придет на станцию среди трав, покрытых росой. Когда я выйду с платформы, я пойду меж деревьев и выйду к озеру. Вода будет студеной - а кругом камыши и кувшинки. Я войду в воду. Все еще в человеческом теле, но будучи собой.