destiny

Ты значишь то, что ты на самом деле. Надень парик с мильонами кудрей, Стань на ходули, но в душе своей Ты будешь всё таким, каков ты в самом деле

У Хоук был очередной трудный день. У Хоук была трудная жизнь, если уж говорить честно. Она приходила каждый день по уши в крови, своей и чужой, с парочкой новых царапин и синяков. Бодан уже устал ахать и удивляться. Каждый чёртов день она окуналась с головой во всякую грязь и мерзость, и выносила это с неизменной саркастической усмешкой на тонких губах. Ей действительно чаще всего было смешно. Она никогда не была святой, не брезговала хорошей дракой, цинизмом и чёрным юмором. И руки пачкать не боялась, что не забыла отметить Изабелла. Почему-то из её уст это вовсе не казалось похвалой. Но даже у вечно смеющейся Хоук был свой предел. Была граница, после которой руки уже не поднимались обратно. Отец, надёжный, как скала, обещавший всегда защищать, всё-таки ушёл. Ушёл туда, откуда его было бесполезно ждать. Милая Бетани, таскающаяся хвостиком за старшей сестрой. Бетани, лежащая в луже своей крови в этих проклятых степях. Вечно ноющий братец, который ничего ровным счётом сам не умел. Она бы отдала полжизни, чтобы вернуть его. Не дав ему умереть от скверны там, на тропах, она по большому счёту всё же потеряла его. Теперь мать... Вся её жизнь, вся её семья утекала сквозь пальцы. Порой Хоук казалось, что эти презрительно брошенные Фенрисом фразы про магов - правда. Позже она хохотала сама над собой и отгоняла эти малодушные мысли. Но сейчас, глядя на свои подрагивающие пальцы, Хоук умирала от ненависти и боли. От того, что не смогла спасти. Позволила. Не успела. Не смогла. - Кто я, в конце концов, - наконец хрипло выдохнула женщина, пряча лицо в ладонях. Возле двери настороженной статуей замер эльф. - Кто я такая, если помогаю распоследним негодяям, но не могу уберечь самых дорогих людей. - Ты та, кто ты есть, - тихий низкий голос заполнил помещение неожиданным звуком, слишком внезапным и оттого отторгающим. Ей нужна была тишина, чтобы в полной мере предаться укорам и самобичеванию. Эльф бесшумно прошёлся по ковру и сел на край кровати, ни краешком доспехов не задевая сидящую рядом женщину. Хоук горько усмехнулась. - И кто же я есть? - она подняла лицо и посмотрела ему в глаза. Сейчас ей не хотелось смеяться или спасать этот осточертевший город. Ей хотелось спрятаться под одеяло и никогда оттуда не вылезать. В груди болело что-то такое, что ни зашить, ни вылечить. - Ты друг, - пожалуй, впервые после той самой ночи, он прямо смотрел ей в глаза. - Ты верный друг. Ты сильная женщина. Упрямая, гордая и своенравная. Ты та, на кого можно положиться, не боясь предательства. - Сейчас я не чувствую себя такой, - наконец покачала головой магесса и глубоко устало вздохнула. - Сейчас я чувствую себя жалкой. - Не важно, кем ты себя чувствуешь или кем себя считаешь. Ты можешь поменять сотни масок, но останешься собой. - С каких пор ты записался в философы? - усмехнулась Хоук, знакомо прищуривая синие глаза. Усмешка вышла кривоватая и слегка вымученная, но знакомая до боли. Ничего, она научится улыбаться заново. Со временем. Фенрис уставился в огонь. - Я не записывался, - он машинально серьёзно ответил на её колкость, как отвечал всегда, чем неизменно заслуживал новые подначки уже ото всех. - Я действительно так думаю. - Я думала, ты скажешь что-то вроде "ты маг и это всё, что нужно о тебе знать". А ты вон какую речь придумал про друга. Наверное, высказал всё, что обо мне думаешь, - Хоук в глубине души жалела о своих словах и понимала, что этого хмурого эльфа её несерьёзность могла ранить и оттолкнуть. Но он лишь продолжал смотреть в огонь. - Нет, не всё, - еле слышно, на грани выдоха, прошептал эльф, думая, что она не услышит. Но она услышала.