Эта долгая, долгая, долгая, долгая ночь...

WARNING: Гвен не королева, хотя отношения с Артуром имеются. Ланселот жив. И… Короче, хрен вам, а не Арвен, господа) Покои короля плавились от жары. И виновата в этом была вовсе не знойная июльская ночь, хотя и она сыграла в этом немаловажную роль. Двое лежащих на широкой кровати мужчин все никак не могли понять – а как они, собственно, до такого докатились? Нет, Мерлин прекрасно осознавал, что в своего короля и друга он был давно, пылко и безнадежно влюблен. Он и сам не помнил, с чего все это началось. С более пристального наблюдения за тогда еще принцем на тренировках, изучения всех его привычек, движений, малейших интонаций голоса? В то время это было необходимостью – чтобы ненароком не попасться под горячую руку, а если и попасться, то успешно увернуться. Но потом-то? Рыцарь был вспыльчив, надменен, в какой-то степени даже неуклюж. Не в физическом плане, в духовном – в отношениях с другими людьми. Но из раза в раз, все чаще и чаще, волшебник замечал, как среди всех этих не самых лицеприятных черт проскальзывает что-то… Как самый красивый цветок среди сорняков – истинное благородство, доброта, сила. Сила, потоком льющаяся из серо-голубых глаз, приходящая в самый нужный момент. Сила Короля Былого и Грядущего. Того, ради кого он существовал. И когда Мерлин, наконец, начал понимать, что за странную смесь из эмоций вызывает у него один лишь взгляд на этого человека, стало уже слишком поздно. И он дико испугался того, что чувствовал. Магу было предначертано быть рядом с Артуром, но не вместе с ним. И когда на горизонте любви принца появилась Гвен, Эмрис смирился. Смирился, что его место будет за Его спиной - он станет тенью, неотступно следующей по пятам, скрывающей от злого глаза, защищающей от опасности. В этом было его предназначение. Никто и никогда не обещал ему счастья – об этом в пророчестве не было ни слова. Магия выбрала его, как стража – ни больше, ни меньше. Так какого черта тогда сейчас происходит?! Артур же, в свою очередь, не имел ни малейшего понятия, когда в нем начали просыпаться чувства, совсем не соответствующие его понятиям о нормальной любви. То, что он испытывал к своему собственному слуге, совсем не было похоже на эмоции, что он испытывал при виде Гвен. Когда рядом появлялась она, его накрывало волной, но та была мягкой, словно перина, спокойной, не имеющей ничего общего с тем яростным, бурлящим чувством, вздымающимся в душе при виде Мерлина, этого маленького лопоухого чуда. Со временем король с изумлением осознал, что любит Гвен, как… как мать. Как сестру. Ведь у него не было ни того, ни другого – Моргана даже не бралась в расчет. Он любил Гвен, как очень умную и добрую женщину, на которую всегда можно было положиться, но не более того. И что-то ему подсказывало, что Гвиневра не сильно отличается от него – ей с ним хорошо, но не настолько, чтобы… Да и вообще – темноволосый улыбчивый Ланселот гораздо чаще вызывает ответную улыбку у «почти-что-королевы», чем сам Артур. Ну и с Богом. Тем не менее, одновременно с осознанием насчет Гвен, пришло другое – что-то не так с его слугой. Или с ним самим. Или с ними обоими. Потому что каждый раз, когда Мерлин шутил или подтрунивал над королем, растягивая губы в самой милой в мире улыбке, у Артура замирало сердце. Ни один человек не мог заставить его встать столбом одной только улыбкой. А слуга – этот хрупкий, трусливый, неуклюжий парень – мог. От Мерлина невозможно было избавиться, казалось, он постоянно был рядом, за каждым углом, в каждой тени. И это, как ни странно, не вызывало у короля недовольства. Наоборот, он стал ловить себя на том, что невольно выискивал глазами темноволосого парня, стоило им разделиться в толпе – лишь бы тот был с ним, ближе, не отходя ни на шаг. И Мерлин с охотой исполнял это невысказанное желание, неизменно оказываясь за его спиной – на охоте, на тренировке, в битве, в залах, в комнате самого короля. В собственных покоях Артуру приходилось совсем тяжело. Ведь тонкие пальцы, ловко развязывающие различные узелки и расстегивающие ремни, ежесекундно касающиеся его тела, его кожи, будили в правителе Альбиона совсем не братские чувства. Однажды ночью, не выдержав, король резко обернулся, не дождавшись конца разоблачения. Мерлин, не ожидавший такого поворота, запутался пальцами в каких-то завязках и, коротко вскрикнув от неожиданности, буквально повалился на Артура. Тот успел скользнуть взглядом по бледной коже шеи слуги, которая почти светилась в лунном сиянии. Успел вдохнуть пряный, незабываемый аромат – смеси каких-то трав, нотки вина, которое слуга чуть пригубил на пиру чисто из уважения к рыцарю, которого чествовали в тот день, и чего-то еще, неясного, чисто мерлиновского, но абсолютно прекрасного. Успел даже приобнять слугу за талию – вроде как не нарочно. Мерлин пискнул, выпутываясь из объятий, и на одном дыхании выпалил: - Какого черта, Артур?! Зачем так резко поворачиваться, ты ведь знал, что я еще не закончил! - Расторопнее надо быть. Иначе я найду другого слугу, - и глазом не моргнув, парировал король. - Да, конечно, - фыркнул наглец и поправил свой нелепый шейный платок, - посмотрю я на того идиота, который согласится. Да и куда ты без меня? Артур скептически приподнял бровь. Но Мерлин не унимался: - Твоя королевская задница без меня даже с постели встать не сможет! - То есть, ты у нас универсальное средство для подъема каких-то определенных частей моего тела? Король, честное слово, не подразумевал ничего пошлого. Но сам в шоке замолк, когда понял, что ляпнул. Румянец, заливший щеки слуги, было прекрасно видно даже в сумерках комнаты. Артур почему-то был уверен, что у Мерлина даже кончики ушей покраснели – и представленная картина едва не свела его с ума. - Все, можешь идти, - хрипло выдавил король, - я дальше и сам справлюсь. - Да, сир… - невнятно пробормотал слуга и почти выбежал из комнаты. С тех самых пор у Артура появилось стойкое ощущение, что теперь вечно краснеющий при его появлении слуга и сам что-то скрывает. Возможно ли, что это были те же чувства, что и у Великого Правителя Альбиона? Возможно, но Артур был в этом далеко не уверен. Так какого черта тогда сейчас происходит?! Когда слуга, пытаясь убрать в шкаф его вещи сегодня вечером, зацепился за что-то ногой и растянулся на полу, тихо поскуливая, Артур – к своему изумлению – испугался. Не закатил, как обычно, глаза, не разозлился и даже не удивился. Испугался. Так сильно, что заколотилось сердце, а дыхание стало вырываться изо рта с шумом, словно после долгого бега. - Ты в порядке? – хрипло поинтересовался король, всячески давя в себе первый порыв вскочить с кровати и подбежать к шипящему от боли Мерлину. Он сильно ударился бедром. - Конечно, сир, - а вот слуга донельзя удивился такому вопросу. С каких пор Артура волнует его состояние – ну по крайней мере, в такой пустяковой, хоть и неприятной ситуации? Максимум он мог наорать за неуклюжесть, минимум – промолчать, смерив презрительным взглядом. Но он еще никогда просто так не спрашивал его… Король чувствовал, что начинает терять контроль. Синие глаза смотрели на него как-то растерянно, почти изумленно. И эти абсолютно бесстыдно приоткрытые губы… Боже! Это невыносимо! Мерлин недоумевающе моргнул, когда Артур медленно поднялся с кровати и двинулся к нему, как-то странно, заторможенно, словно у него одеревенели ноги. А когда король осторожно протянул к нему руку, предлагая помощь, у слуги вообще отвисла челюсть. Король мог позволить себе такой жест в походе, в жестокой битве, когда иногда все решалось секундами – но не в обычной жизни, не так… Обыденно, что ли. Как равному. Молодой чародей смутился и буркнул: - Я и сам мо… И тут у Артура окончательно снесло крышу. Он схватил слугу за руку, резко дернув на себя. Заключил в объятия – крепкие, жаркие, словно прощаясь. Зарылся носом в густые, пахнущие травами волосы, провел пальцами по горячим от мгновенного притока крови щекам. И стал ждать реакции. Но слуга, казалось, перестал даже дышать. Впрочем, оказалось, что не казалось. Волшебник был в таком шоке, что просто забыл, что людям вообще-то необходим воздух. В голове подстреленной, испуганной птицей билась только одна мысль. Мерлин не мог облачить ее в слова или даже в звуки, но знал, что она там есть – и именно она, Ши ее побери, мешает сейчас утонуть в неожиданной нежности Артура. Король лично выбил ее из разума слуги, прикоснувшись к его губам своими. Как все, оказывается, просто… Целомудрие поцелуя длилось недолго – Артур наконец дорвался до того, чего хотел, чего жаждал в тайне сам от себя. Он пил из губ Мерлина, словно из какого-то источника, и все мысли о том, что он творит что-то непотребное со своим слугой, а главное, с мужчиной, были безжалостно выдворены за пределы сознания. Не отрываясь от мягких губ, Артур подхватил Мерлина на руки, отчего слуга выпучил глаза и возмущенно замычал. Король лишь тихо усмехнулся, укладывая это ушастое недоразумение на свою кровать. Тот смотрелся на красном покрывале так органично, что Артур невольно залюбовался. Облизнул пересохшие губы. Он еще никого и никогда не хотел так сильно. Волшебник едва слышно застонал и просяще выгнулся под настойчивыми прикосновениями. Он никогда, никогда, никогда не мог себе даже представить, что все, что он видел во снах – этих постыдных, пошлых снах – может когда-нибудь воплотиться в реальности. Артур стянул с себя холщовую рубашку, прерывая поцелуи лишь на несколько секунд, отчего Мерлин чуть было не взвыл – ощущения от прижимающегося к нему горячего тела, бархатистой кожи, чувствовавшиеся даже через одежду, были самым невероятным, что когда-либо происходило с ним в жизни. Король хотел его. Определенно хотел. Маг почувствовал это, когда к нему прижались особенно сильно. Ощущения были настолько яркими, что момента, когда его избавили от всего, кроме штанов, слуга просто не заметил. Черт, что же происходит? Почему? Почему вдруг… Зачем? Артур – король, а Гвен должна быть его королевой. Она для него лучший выбор, никого мудрее, добрее, храбрее он не найдет… И она… Она женщина, в конце концов! Мерлин, полураздетый, почти потерявшийся в ощущении горячего тела над собой, тихо выдохнул: - Какого черта мы делаем? - Не имею понятия, - честно ответил король, жадно осматривая открывшиеся перед ним виды. И возможности. - Тогда… может, остановимся? – Мерлин не хотел этого, о, как он не хотел! Но надо. Необходимо, иначе это все плохо кончится и… - Ни за что.