Молчание громче слов.

Минхао вздрагивает, выдыхает, как-то рвано и совсем тихо, как-то мертвецки, когда Джун ведет губами и рычит куда-то в шею. Перед глазами фейерверки от вэновых пальцев. От Джуна у Су перед глазами вообще водоворот и взрывы, словно от ядерной или водородной бомбы, Хао, честно, не разбирается. Джунхуэй касается губами, совсем аккуратно и нежно для этого, жирного «шлюха» через аккуратный кадых. Ведет по крупному «педик» на острой скуле. Он касается губами всего тела, заглушая яркое жжение и дикую, совсем не подходящую для нежного и милого Су, боль. Минхао, для Вэна, самый нежный, прекрасный и ласковый, словно маленький лисенок. Минхао хочется защищать. Он такой ребенок, что невольно боишься прикасаться, лишь бы это маленькое наваждение ангела перед глазами не растворилось, словно нежный и мимолетный сон. Джун, для Су, очень красивый и заботливый. Если Хао спросить, кто для него пример для подражания, восхищения и безмерной любви, он, даже не раздумывая, укажет на Вэна. Хао, чисто физически, не может кричать о своем безмерном восхищении Джунхуэем всему миру, поэтому скромно целует вэновы губы июльским утром, улыбается тепло-тепло, так что сердце китайца делает хреново сальто с тройным переворотом. Обнимает нежно-нежно, мягко-мягко, словно обнимает самое редкое на свете сокровище. Су смеется беззвучно, от чего Джун умирает, утыкаясь носом в плоский живот и всхлипывая, А Хао целует выведенное курсивом «Милашка» на вэновском загривке. Берет черный маркер, выводит аккуратно слегка трясущимися руками на запястье старшего «любимый» и сам теряется в потоке соленых дорожек на щеках.