Молчание громче слов.

Вону не то, чтоб очень его любил. Но, когда он с работы шел, прокручивая в голове список покупок, или думая какой фильм посмотреть вечером, а потом вспоминал от чего-то его имя, и произносил его про себя — сквозь асфальт и снег (и его кожу) проростали цветы. Вону не то, чтоб очень за него беспокоился. Но, когда в городе начиналась гроза, а он не дома, Чон на балкон выносил стул, садился и начинал рассказывать. Ву платил стихии стихами и сказками, и она соглашалась не касаться Мингю электрическими пальцами. Он иногда даже думал — сколько же историй знал Тесла, если молния была ему послушная, как ребенок. Чон не то, чтоб очень по Киму скучал. Но, в кафе, магазинах, библиотеках и парках — он всегда находил присутствие чудес. Лохматые большие собаки, забытая акварель, северное сияние в кукурузной банке, луна на нитке от воздушного шара, бусы из тыквенных семечек на шеях мраморных статуй. Мингю рассыпал вокруг себя чудеса, как иные — разбрасывают исписанные стихами листки. Он не то, чтоб очень его любил. Он просто знал его имя, и произносил его иногда, и, тогда сквозь лед у них произрастала пшеница, теплая, как дыхание, что опаляло чонову шею, и успокаивалось море, возвращая портам корабли, и птицам всегда было зерно и крошки от овсяного печенья. И солнце. Солнце осталось зимовать в солнечном их сплетеньи. Рассвет происходит, стоит только открыть глаза. В их будущей квартире будет беспорядок. На стенах там будут незаконченные скетчи и фотографии, засушенные цветы и билеты на поезд. Каждая кружка, каждая ложка будут разными, у каждой будет своя история. Везде будут комнатные растения, он будет сам выращивать тмин и лимонное сорго. окна будут огромными и почти всё время открытыми. Повсюду будут маленькие капельки краски. У Вону на каждом углу будет лежать куча подушек и вязаных одеял, просто на всякий случай. Будет там и огромная полка с книгами, и большие белые свечи, а ещё проигрыватель, и он будет слушать старые песни, петь и танцевать. Мингю будет печь банановый хлеб и булочки с кунжутом и делиться ими с соседями. У них будет большая, теплая собака, чтобы обниматься с ней, когда чувствуешь себя одиноко. А воздух будет пахнуть свежестью, медом, книгами и жасминовым чаем… Вону уверен, что не будь он таким ублюдком, то Мингю был бы счастлив. Мингю весь из себя такой солнечный и прекрасный, совсем ребёнком он ещё верил в фей и покорил Чона ещё до того, как чужое имя появилось на его запястье рядом с красивым «ВонВу» на коже, именно верой в чудеса. Вону проводит острым лезвием множество красивых ярко-алых полос, будто покрывая кожу штрихами карандаша мягкого грифеля. Чон улыбается так горестно и печально, с отчаянием и безысходностью, когда дверь ванной открывается и Ким падает на колени, хватаясь легко за чужие кровавые раны. -Господи, малыш… — Ву чувствует как на месте ранок выжигается то самое заветное «малыш». Из-под тонкой кофты видны примятые цветы гортензии и Вону сжимает тонкими болезненными пальцами ту самую кофту на его груди. -Гю. Я так больше не могу, Гю. — Мингю хочется выть, сдирая кожу, обнажая органы и кричать как он хочет «просто любить»… У Кима все тело в гортензии и, если ему так чертовски больно, то он и не может представить как плохо его маленькому чуду…