Журналюга

      Как бы стремительно ни неслось время, оставляя прошлое позади, каждый раз в этот грёбаный день Солнышко вёл себя беспокойно. Вот и сегодня, накануне очередной чёртовой годовщины нападения Хоббса, Тейлор всю ночь стонал и метался во сне, методично наверчивая на себя одеяла и простынь, милостливо оставляя Брайану Кинни одни лишь подушки.       В конце концов Брайан не выдержал и, растолкав возмущённого Джастина, недовольно выпростал свою драгоценную бабочку из получившегося кокона. — Ты не поверишь, Брайан. Такая херня снилась. — Отчего же, — потягиваясь, нехотя ответил Кинни: ещё бы, доставучее Солнышко всю ночь не давало спать. Но стоило Брайану попытаться наконец хоть немного поспать, так нет, блядь, решило взойти с самого утра. — Верю. Спи. — И знаешь что? — Тейлор никак не желал угомониться. — Мммм?.. — дежурно отреагировал, не разлепляя веки. — Придётся тебе всё-таки открыть филиал в Нью-Йорке. Главное, сразу аккуратно всё сделать, ну там… консалтинг и IPO. А то я задолбался каждую неделю летать в Питтсбург, от недосыпа такое в голову лезет, будто «Киннетик» рейдеры чуть не захватили. — Ну и словечек ты поднабрался. Какое нахрен IPO? Спи! Рано ещё. Не знал, что в твоём институте и такому учили, — Кинни нехотя повернулся, сладко зевнул, сгребая рукой себе под бочок непослушное Солнышко. И крепко обняв его, будто это способно было заткнуть тому рот, предпринял новую попытку заснуть. — Прикинь, снилось, что я — крутой журналист, да ещё натурал, типа ради статьи устроился к тебе на работу, и так всё закрутилось. Если вкратце: рядом с тобой пипец пришёл моей натуральной заднице. — Нахуй сон! В смысле «не смей спать», мелкий, давай рассказывай всё с самого начала.       По мере приближения к завершению истории Джастина член Кинни несколько раз готов был без посторонней помощи дойти до вершины и ломил от испытываемого напряжения. — Ну ты и сука, Джастин, столько раз динамил меня. Как я ещё не стал импотентом? Так, сегодня трахаю тебя на рабочем столе — а вот не надо, милый, умничать. На работе — как в ролевых играх, всё определено заранее: я хищник, ты добыча.       Видя, что Джастин пытается протестовать, Кинни продолжил свою мысль, приходя к приятному и обоюдовыгодному компромиссу: — Ну, а потом, так и быть, ты меня — за то, что выказал себя неблагодарной скотиной, но потом снова я — ибо не хрен мне врать, Джастин. Потом с тебя ещё один отсос за мои… наши поруганные простыни. И чем тебе не понравился выбор? Одно слово — журналюга. Ни слова правды, одна погоня за сенсациями. Пока не отработаешь всё, лишаю тебя слова, продажный писа́ка. — Эй, это грубейшее нарушение Первой поправки. Требую свободы слова! — не на шутку разошёлся обиженный таким исходом дела Тейлор. — Ага, разбежался! А ещё запрещаю любые собрания, кроме тех, что проходят в задних комнатах «Вавилона». И любую религию, кроме веры в Меня. Ну или, на худой конец… в себя. Я же, по твоим собственным словам, Бог? — Скажи это тому бедолаге из сна. Раскомандовался! И почему это я у тебя? За тот раз ты мне должен. Распалил только по телефону. Мог бы и прилететь. — Ладно, пусть будет «я — у тебя». И чего я такой добрый сегодня? Но облом после «Мясного Крюка» уж точно твоя очередь отрабатывать. — Да кто спорит?! Могу бонусом ещё пару раз за всё остальное сразу — уж больно нагло я вёл с тобой. — И ещё с Дафни крутил и другими бабами. Тьфу, ну ты и шлюха, Джастин, — теперь уже обижено возмутился и Брайан, старательно отгоняя от себя мысль: а что, если бы в их настоящих жизнях события развивались таким же образом, какой бы сценарий предпочёл он? Тот, где отвергнутый Джастин стал подонком, а Кинни продолжил бы и дальше скакать вольным жеребцом по просторам Питтсбурга? Или тот, в котором выросший вдали от него нахальный и чертовски умный пиздёныш неизбежно нашёл его, но при этом постоянно ни в грош ни ставил? «Да к хренам все истории, развёл тут Тибетскую книгу мёртвых вместе с кучей ебучих реинкарнаций», — думал Кинни. Для него было всегда важно только то, что здесь и сейчас. — Эй, может, мне тебе Брукнера припомнить? Как ты с ним в кабинете лизался. «Ты мне нужен, Бен». Лесбиянка ты хренова, Кинни. — Да я-то причем, это же тот парень, во сне?! Блядь, если на то пошло, ты мне чуть с Джастином не изменил. Если бы я тогда в Питтсбург не сорвался, спасибо Майклу, ебался бы сейчас с родным братом. Фу, даже я на такое не способен. — Ну да… — задумчиво согласился Джастин, благоразумно умалчивая о других частях Le ballet de la Merlaison: «счастливом» союзе с Брукнером. — Нет, всё равно чертовщина какая-то. Откуда я так много знаю про биржевые сделки? — А я тебе давно говорил: заканчивай в своём Нью-Йорке в свободное время смотреть телевизор, лучше в парке погуляй, всё полезней. Помешался уже на своих «Миллиардах». Мне начинать ревновать к Бобби Аксельроду? — Ага. Как вспомню его тёмно-рыжие волосы и колючие водянисто-зелёные глаза… — мечтательно протянул Джастин, но тут же опомнился, чтобы Кинни не приписал на его счёт ещё чего-нибудь. — Не-е, ну а японский?! Он-то с какого бока? — Сам говорил, что на второй год, как переехал в Нью-Йорк, твой сосед изучал японскую филологию в универе. А уж «здравствуй» и «до свидания» любой дурак знает. — Скажешь тоже! Может это знак… и мне на курсы пойти. Японского? — Нахуй тебе курсы, если есть я? — Ты знаешь японский?! — Да чего его знать-то. Был у меня один японец. — Один? — с сомнением переспросил Джастин. — Ну два, — нехотя согласился Кинни, не придавая огласке реальные показатели.       Ясно дело, не один и далеко не два. А ещё и до фига иных разнонациональных секси-парней. Но это было давно, совсем в другой жизни. До того, как Солнышко ворвался в неё, всё разворотил, разрушил к херам и однажды выстроил заново. Но кто жалуется? — Я тебе так скажу. Может, они и со странностями, эти япошки, но поверь выдающемуся лингвисту Брайану Кинни: задницы у всех устроены одинаково. Джастин недовольно фыркнул. — А теперь твой первый урок, детка. おはようございます。 私は新しい日本語学校の先生をします。 とについてお話ししたいと思い弄す。 Доброе утро. Я — новый учитель японского языка. И сейчас затрахаю тебя до смерти.       Ничуть не заботясь о корректности сказанного и качестве перевода, Брайан победно наслаждался видом слегка прихреневшего Солнышка. Но перед тем, как осуществить задуманное, он притянул Джастина к себе и неожиданно для самого себя выдохнул ему прямо в губы, — 愛してるよ。       Он собирался было перевести, но передумал: «Хватит с Джастина сладкого на сегодня. И без того, совсем зарвался мелкий паршивец. Шутка ли, хоть и во сне, но разъебать мозг самому Брайану Кинни… ну куда такое годится? В этом своём Нью-Йорке пиздёныш окончательно отбился от рук. Придётся самому ехать и воплощать грёзы мелкого в реальность. Иначе с такими снами… не заметишь, как окажешься за бортом.» — Айситэру, — растрогано прошептал в ответ Джастин.       Перевод не понадобился, эти двое больше не нуждались в словах. Как те две бронзовые магнолии в Питтсбурге, они выстоят и будут цвести вечно. Вместе, несмотря ни на что.