Журналюга

      Не было смысла объясняться, трусливо подыскивая нужные слова. На этот раз он был прав во всём. Выйдя на улицу, благодарно подставил пылающую щёку изменчивым потокам весеннего ветра.       Прислонившись к стене, закурил, наслаждаясь ночной прохладой, непрошенной тишиной и отрешённым спокойствием, накатившим после очередной потери, наблюдая, как посетители «Вавилона» снуют мимо, продолжая веселиться, не обращая внимание на глубокую ночь.       При виде заруливающего в клуб Бена Брукнера, нагло обнимающего парнишку на вид не больше шестнадцати лет, в желудке что-то скрутило — будто в наказание пырнули тупым ножом. Вот и настоящие педофилы пожаловали. — Привет! Ты поселился, что ли, в Питтсбурге, Джейсон? — И не надейся, Бен. Сегодня утренним рейсом обратно, нечего мне больше делать в этой развратной клоаке, — намеренно нагрубил, выразительно посматривая при этом на малолетку рядом с ним. — Ну да, ты же у нас из Нью-Йорк — оплота воинствующих квакеров, — стебался Брукнер. — Странное место выбрал для проповеди. Да и словам твоим грош цена, ибо любовь — она не про возраст, пол, вес или гениталии, она просто про любовь. — А продажная любовь, она про что, Бен? Видимо, исключительно про деньги, — тут же ответил за него, не нуждаясь в его жалкой философии.       Но им было плевать и на меня, и на философию: их показательно-страстные поцелуи окончательно разрушили нестабильный покой моего одиночества, и я поспешил уйти.       Но не успел завернуть за угол, как кто-то догнал меня и остановил, грубо схватив за плечо. Оглянувшись, увидел перед собой Рудиса. А этому мудиле какого дьявола от меня нужно? — Где Джастин? — Кто ты и кто такой Джастин? — Не заливай, ты все эти дни с ним рядом крутился, а сейчас Райт как сквозь землю провалился, и слухи ходят, что без ФБР тут не обошлось. — Если у тебя, мальчик, проблемы с законом, сам их решай, а не к незнакомцам на улице приставай.       Завибрировал тот телефон. «Послав» Марка всемирно известным жестом, отвернулся и шагнул в сторонку, чтобы ответить Джастину, но вместо его голоса послышался лишь треск и булькающие звуки. Отключился.       Рядом хлопнула дверца автомобиля, наивно подумал: «Ну хоть один понятливый», —полагая, что Рудис благоразумно свалил, наконец отстав от меня. Но нет. Тотчас почему-то истошно завопил Брукнер, выкрикнув моё имя, я оглянулся и в последний момент счастливо увернулся от сокрушительного удара битой по голове, угодившей лишь по касательной. Моему телефону повезло меньше — выскользнув, он отлетел на дорогу, прямо под колёса подъехавшей машины. Визг тормозов. Какие-то люди высыпали на дорогу, и я глазом не успел моргнуть, как Марку, прямо как в кино, уже зачитывали права — ну хоть в чьих-то историях фильмы не лгут. — Сэр, вы ранены. Мы отвезём вас в ближайшую больницу, — поспешила ко мне девушка в форме. Три машины с мигалками уже стояли неподалёку, а четвёртая была на подходе. «Нерациональная трата денег налогоплательщиков», — видимо, в качестве последствий удара лезла в голову всякая общественно-полезная хрень.       И правда, что-то тёплое и солёное, заливая глаз, стекло по губе. Вытер ладонью. «Пустяки, какая ещё больница», — подумал было я и только потом почувствовал боль в затылке и лёгкое головокружение. Пошатнулся, едва не упав.

***

      Как и у второго Джастина, у Джейсона Гранта тоже не было страховки. Да и крутить перед носом ФБР липовыми документами всё равно, что самому добровольно признаться в преступлении — не лучшая возможность помочь брату. Пришлось раскрываться, да и кому теперь дело, что я — Джастин Тейлор. От полученных лекарств захотелось спать, но отвлёк шум в коридоре. Кинни. Только его мне сейчас и не хватало. — Послушайте, у нас нет пациента по имени Джейсон Грант. Сэр, вам нужно уйти, или я вызову охрану.       Ну вот и всё. Наконец-то спалился. Вот теперь мы окончательно простились, Брайан.

***

      Только бы не уснуть. Чтобы взбодриться, попросил кофе, а после категоричного отказа поругался с медсестрой, а потом и с врачами. Потребовал назад свою одежду; подписалв кучу бумаг, под утро с трудом вырвался из клиники, чтобы гарантированно успеть на утренний рейс до Нью-Йорка: если я лишился единственного надёжного канала связи с братом, по крайней мере, буду соблюдать наши договорённости и ждать его там.       Чуть не опоздал на регистрацию. И такой «весёлый» я был не один. Его незаслуженно обиженное величество собственной персоной. Ну ладно я, но, вопреки обыкновению, Брайан этим утром тоже выглядел довольно помятым. Ни слов приветствий, ни разговоров. Как будто мы незнакомы. Оно и к лучшему.       Видимо, мы оба покупали билеты впритык: самолёт был полностью заполнен и мест в первом классе не досталось. Да ещё и зарегистрировались вместе. И если бы не разбитная толстозадая блондинистая бабёнка, разделившая нас в самолёте, мы бы наверняка сидели рядом.       Прилипчивая тётка с оплывшим расцвеченным лицом, густотой и яркостью макияжа напоминавшая безнадёжно молодящегося трансвестита, назвалась налоговым консультантом и без спроса пыталась попеременно втирать каждому из нас про необходимость воспользоваться её уникальными услугами. «Ха-ха три раза». Было забавно подглядывать за тем, как Кинни в мучениях закатывал глаза, не в силах избавиться от неё.       Но всего этого ей показалось мало и, почуяв в нём жертву, дама бросилась к Кинни в поисках сочувствия, всем свои видом демонстрируя, что боится летать, а после, успокоившись немного, нашла в нём благодарного слушателя, неся абсолютную херь про налоговые льготы.       Симпатичный стюард, положив глаз на Кинни, попытался на время улучшить его положение, предложив совместно переместиться в служебный отсек. Блядь, лететь всего полтора часа, а ему уже приспичило трахаться в рабочее время?! Определённо, Брайан Кинни на всех влияет одинаково. Странно, что оголтелая тётка между нами до сих пор в одежде. Но Кинни и в этот раз удивил меня, буркнув в ответ неожиданное «не интересует», тем самым обнаружив у нашей соседки новые резервы красноречия.       Когда самолёт начал снижаться, мне стало нехорошо, голову словно раскалывали на две части. Пришлось, вызвав стюарда, просить воду и аспирин. Не уверен, что мне это можно, но в пылу споров в больничке было не до рекомендаций от врачей.       Полегчало, и я блаженно прикрыл глаза. Но не успел расслабиться, как кто-то деликатно тронул меня за руку. Чёртова баба всё не могла угомониться, но не было сил даже схамить ей. С трудом разомкнув глаза, увидел перед собой участливое лицо Брайана. Перегнувшись через ненормальную дамочку, он практически лежал на её необъятном животе. Если так и дальше пойдет, то как честному человеку, ему придётся жениться. — Ты в порядке? — для того, кто навеки распрощался со мной, его голос звучал слишком заботливо. — Да, в полном. Не стоит изображать из себя мать Терезу.       И я демонстративно отвернулся в противоположную сторону, пытаясь прийти в себя до посадки. Может, я и сказал вчера лишнего, но не припоминаю, чтобы бил кого-то. Зато меня, блядь, кто ни попадя. Наша соседка непонятно почему притихла и больше не лезла ни к кому из нас.       Приземлились мы без происшествий и в полном молчании. Так же молча, ещё при выходе из самолёта, Брайан отобрал у меня рюкзак, донёс до такси и, усадив в машину, назвал таксисту мой адрес.

***

      Я ждал до вечера и всю ночь, но так и не получил сообщения о том, что Джастин появился в назначенном месте. А в середине следующего дня позвонил агент Смит. — Ну что, поймали? — как можно развязней спросил я, без повода холодея. — Хоть вы просили и не тревожить вас известиями о вновь обретённом родственнике… — и он замолчал, сделав длинную неуместную паузу. — К чему этот драматизм, Ян? Выкладывайте уже. Что случилось? Если вы ему ногу при задержании подстрелили, мне плевать. Но предупреждаю сразу: платить за его лечение отказываюсь, зря что ли налоги плачу, — продолжал сочинять, цепляясь за надежду, что ничего серьёзного не случилось. — Его убили вчера ночью. — Где? Кто? Как… это произошло? — Застрелили. Возможно, из-за утечки в отделе, а может, независимо от того — потому что знал слишком много. Неизвестно. К тому времени, как мы закончили операцию в Питтсбурге, он был уже мёртв. Не беспокойтесь, если его приёмные родители откажутся, то штат позаботится о похоронах. — Без вариантов. Я всё возьму на себя. Когда позволят забрать тело? — Всё зависит от того, как пойдёт следствие. Мы уведомим вас.

***

      Дальнейшее было словно во сне: часть жизни до похорон я вообще не помню, словно и не жил. Когда федералы разрешили забрать тело брата, так и не найдя виновных, устроил в Питтсбурге шикарные в своей полной бессмысленности похороны. На церемонии присутствовали только трое — Майкл, Дафни и я.       После, чтобы не сойти с ума от мыслей о том, что должен был сделать, чтобы спасти его, но так и не сделал, я полностью окунулся в работу, мотаясь по самым горячим точкам планеты, доставляя Майклу кучу неприятностей, беспокойных часов и крутой материал для журнала.

***

      В один из приездов в Нью-Йорк, узнал от Новотны, что Брукнер, ценитель малолеток и продажной любви, засветился на очередном мальчишке и, попав в поле зрения ФБР, арестован и, будучи выпущенным под залог кругленькой суммы, пытался поднять денег, предложив выкупить у него «весёлые» фотки с Кинни, угрожая отнести их в другое издательство.       Первым желанием было набить профессору рожу и отобрать всё, но вряд ли бы это кардинально решило проблему — не в номере же он их хранит? И несмотря на яростные протесты Майкла, злой как чёрт, в одиночку поехал в гостиницу к Брукнеру, договариваться.       Бен встретил меня «радушно», сразу перейдя к делу и назвав свои чёртовы условия: сотня тысяч налом не позднее завтрашнего дня и моя задница прямо сейчас в качестве «комплимента от шеф-повара». — Делай, что хочешь. Мне всё равно, что будет с Кинни. — Да, я даже вижу насколько — ты же всё ещё здесь. — Давай просто увеличим сумму вдвое и покончим с этим спектаклем, Брукнер. — Нет, детка, не всё в моём мире измеряется в долларах. — Это шутка такая, Бен? Зачем тебе это? — Всегда хотел поиметь то, что не смог получить даже сам Брайан Кинни. — Ну да, отличная идея для «влажных» фантазий в тюряге. И это вместо того, чтобы нанять хороших адвокатов? А я ведь могу и с этим тебе помочь. Как тебе выбор: получить свободу или потворствовать своим грязным желаниям? — Мы в Питтсбурге — люди с принципами. Если хочешь спасти своего дорогого Кинни, раздевайся, время пошло.       Я вглядывался в его невозмутимое лицо и понимал, что он не намерен больше шутить или торговаться. В подтверждение моих мыслей он доходчиво потряс перед носом упаковкой презервативов.       Не спеша на собственную казнь, я медленно снял одежду, оставшись голым. — Молодец, послушный мальчик. Ложись задницей кверху, дорогуша, и раздвинь ноги. Да, можешь положить подушку под живот, так тебе будет удобней. Не переживай, буду нежен. Это же твой первый?       Прикрыв глаза, положил руки под голову, не собираясь отвечать ему, чувствуя, как его мерзкие пальцы жадно хватают мои яйца и член, а после унизительно раздвигают половинки, пропихивая холодную смазку внутрь. Стоп. Я не сделал ничего такого, чтобы быть униженным каким-то больным ублюдком. Нужно лишь представить, что я на приёме у извращенца-проктолога, и надеяться, что этой гниды надолго не хватит. Но спасло меня другое. Другой. Тот самый.       В дверь бешено застучали и почти сразу же, даже не собираясь дожидаться пока кто-нибудь соизволит открыть её, вышибли. Вместе с дверью в комнату ввалился и супергерой. Кинни. Похоже, я опять крупно задолжал Майклу, успевшему нажаловаться.       Одним движением Брайан стащил с меня Брукнера и пару раз хорошенько ему врезал. Не раздумывая, я вскочил с кровати и первым делом попытался найти свои трусы, но так и не обнаружив их, в растерянности замер. Должно быть, я выглядел смешно. Но Брайан почему-то не смеялся. Словно поняв причину задержки, он поднял с пола мои джинсы (господи, всё время поднимать моё барахло с пола — это уже тянет на добрую семейную традицию) и швырнул мне их прямо в руки: — Так походишь. Одевайся, быстрей. — А с тобой, сука, я позже разберусь. Не смей даже близко к нему походить, — зло бросил Брукнеру, добавив тому ещё несколько оплеух.       Пока я натягивал джинсы, Брайан обнаружил моё бельё валяющимся за креслом. С хера ли? Стриптиз я, что ли, танцевал здесь? Помахал, показывая мне. Я кивнул, подтверждая, что мои. Но вместо того, чтобы отдать мне, Кинни засунул их себе в карман, ничуть не заботясь, что часть их так и осталась торчать наружу. Мы поспешно вышли из гостиницы, справедливо оставив раздолбаный номер зарвавшемуся Брукнеру. — И какого чёрта твоя натуральная задница попёрлась к Бену? — А что, по ней заметно, что я люблю лёгкие пути? — нагло переспросил, приходя в себя. — Идиот... — Сам такой. — Я, по крайней мере, не таскаюсь в гостиницы к взрослым ебливым дяденькам. — Строгие правила хреново сочетаются со скромным бюджетом, — философски изрёк я, имея ввиду, что сегодня иначе поступить мне было никак невозможно. Не думаю, что он понял. — Ну, тогда пошли. — Куда? — За счастьем, блядь. И задницу свою не забудь.       Он поймал такси и отвёз домой. После того, как налил мне выпить и убедился, что я в полном порядке, собрался уйти. Без грязных шуточек, приставаний и претензий. В дверях я окликнул его. — Не молчи, скажи что-нибудь… — Что, блядь? Что простил твою ложь и фиглярство за то, что ты несколько раз спас мою задницу? Это так не работает, «Джейсон». — Да кто считает?! И мне нахер не сдалось, как это работает, и еще больше — твоё прощение за то, что спасал тебя. И неважно сколько раз. Я готов это делать сколько угодно, только не молчи и не смотри на меня с таким презрением, слышишь?!       Но это не помогло. Он просто ушёл.

***

      Я промучился несколько дней, а потом решился. Не знал, дома ли он этой ночью, но звонить не стал, понимая, что как только услышу его голос, то непременно струшу, не посмев больше показаться ему на глаза.       Брайан открыл мне дверь, не удивился, ничего не сказал и сразу вернулся в квартиру. Моя решительность испарилась. Заставляя себя, пошёл вслед за ним.       Он стоял у окна, задумчиво всматриваясь в густую темноту ночного города. — Брайан… — Когда-то я в первый раз назвал его по имени, боясь, что оно откроет неведомые шлюзы, затопит мою душу и отберёт тело вместе со всеми потрохами. Так всё и случилось. — Послушай, я здесь не для того, чтобы найти оправдание или получить прощение. Я лишь хотел… «Хотел?!, — мысленно усмехнулся я собственным словам. — И чего, блядь? Сам-то знаешь?»       Знаю. Совсем немного. Почти ничего. Всё, что я хотел сейчас — просто подойти и уткнуться ему в плечо. Позволить себе ощутить его тепло и желание, через край выплёскивавшееся от всего, что он делал. Но было страшно. «Боящийся несовершенен в любви...» — зачем-то пришли на ум строки из Евангелия. Значит, придётся мне самому. Сделать. Этот. Чёртов. Шаг. Первым.       В секунды я оказался рядом с ним. Он знал, что я рядом, но так и не обернулся. Прошлое его не заботило, всем своим естеством он был устремлён в будущее, туда, где его ждали удивительные планы и новые победы. А как же иначе? Это же Брайан Кинни, и вся вселенная должна расступиться перед ним.       Как несмышлёный бычок, добровольно пришедший на бойню, я потёрся лбом о его плечо, потом неловко ткнулся куда-то губами. — И кто я теперь для тебя? — он безжалостно припомнил, как однажды в Питтсбурге я обозвал его педофилом.       Кто? Да как тут разберёшь, кто. Но память услужливо мне подсунула обрывки других слов: «Он был моим первым… моим всем: воздухом, землёй, водой… всё в моём мире носило только одно имя…» — …Бог… — Давно бы так… Джастин.

***

      «Мужество побеждает даже головокружение на краю пропасти; а где же человек не стоял бы на краю пропасти. Разве смотреть в себя самого — не значит смотреть в пропасть?       Мужество — лучшее смертоносное оружие: мужество убивает даже сострадание. Сострадание же есть наиболее глубокая пропасть: ибо, насколько глубоко человек заглядывает в жизнь, настолько глубоко заглядывает он и в страдание.       Мужество — лучшее смертоносное оружие, — мужество нападающее: оно забивает до смерти даже смерть, ибо оно говорит:

«ТАК ЭТО БЫЛА ЖИЗНЬ?! Ну что же, ещё раз!»

      И в этих словах громко звучит победная музыка. Имеющий уши да слышит».       Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра.