Рубикон

Лоренцо никогда не назвал бы себя образцом здравомыслия. Последние месяцы он чувствовал себя особенно разбросанным между двумя, казалось бы, несовместимыми ощущениями. Словно он устал от жизни, которую ему так и не пришлось прожить. Ему было больше 100 лет, и он чувствовал себя чертовски пресыщенным своим существованием, этим миром. Десятилетия всевозможных видов боли, физических и душевных пыток, о которых большинство не могло бы и вообразить, могли бы сделать это с любым. Казалось, что за эти годы он повидал достаточно, чтобы желать скорее покончить с этим дерьмом. Но разве в этом кошмаре, что составлял большую часть его существования, и не была вся загвоздка? Он так никогда и не жил. Были дни, возможно, даже годы до Августина, о которых с трудом можно было вспомнить. Что-то настолько отдаленное, принадлежавшее кому-то другому. Были мгновения, украденные с доброй, заботливой женщиной Мэгги по другую сторону решетки, что увидела за монстром человека. Настоящий ангел во плоти. Или же ему только хотелось так думать. Но имеет ли это значение? Нет, совсем нет. Ненадолго, но она принесла свет в его ужасающие будни. Были годы, когда ему казалось, что он не одинок. Когда ему казалось, что у него есть друг. Такая же жертва садистских ублюдков, что с маниакальным блеском в глазах, под прикрытием научного интереса, разрезали их плоть. Были минуты покоя между бесконечными пытками, когда он терялся в своих фантазиях, проживал в выдуманном мире. Иллюзия обычной жизни с мечтами о прекрасной девушке и верном друге рядом была грубо разрушена реальностью предательства. Не то чтобы он в самом деле так сильно злился на Деймона Сальваторе, стоило бы признаться хотя бы себе. Возможно, он поступил бы иначе на его месте. Он уверен в этом. Возможно, это предательство причиняло ему боль сильнее, чем многие изощренные пытки. Наверняка. Но мог ли он простить его? Сделал это, получая наказание за попытку побега. Деймон Сальваторе сбежал из их личного ада. А он сам продолжал полвека общаться с воображаемым другом в пустоте соседней камеры. Более полувека прошло, пока одна забавная леди не стала его спасительницей. Существовали ли ангелы, которых он всегда представлял с лицом Мэгги? Вряд ли. Существовали ли демоны, воплощением которых вполне могла бы быть его спасительница? Вероятно, разве он не был одним из них? Это все были глупые праздные мысли. Фантазии, в которых он так привык жить. Вот только Елена Гилберт была настоящей. И она так чертовски великолепно боролась за собственную жизнь, что он захотел того же и для себя. Десятилетия, что он мечтал о свободе, не подготовили его к тому, чтобы на самом деле начать что-то с ней делать. Это оказалось сложнее, чем он представлял. Худшее, что сделали с ним камеры Августина, было лишение виденья будущего. Но Елена Гилберт снова и снова спасала его из тьмы собственного разума, давала ему цель. Одна за другой, постепенно, пока он не стал мечтать о большем, не стал мечтать просто наслаждаться этим чертовым миром. Сначала это было любопытство, благодарность, растерянность. Всего понемногу. Едва освободившись, он остался в ее доме, потому что она его заинтриговала. Потому что потакать ее маленьким желаниям до конца своих дней было меньшим, что он мог ей предложить. Потому что ему некуда было больше идти. А потом она попросила его быть ее другом. Так просто. Но это разбило его сердце на мелкие осколки. И кусочек за кусочком, эта девушка стала собирать его сердце во что-то куда более целостное, чем оно когда-либо было. Он уехал, конечно же уехал. Уехал искать свою Мегги, девушку с лицом ангела или ангела с лицом девушки. Он просто хотел ее отблагодарить, быть может, увидеть, как сложилась ее жизнь. В своих мечтах он представлял дом с белым забором и нескольких озорных детей с солнечными улыбками в ее дворе. Вероятно, сейчас у нее уже есть внуки. Вот только его спасительница, что с такой легкостью и непринужденностью шутила о своей скорой смерти, не покидала его мыслей, вытесняя на задворки все прочее. Она дала ему телефон с предложением поддерживать связь. Два дня он по необъяснимой причине боролся сам с собой, прежде, чем она первая оставила ему дурацкое сообщение с вопросом о том, могут ли вампиры получить загар. Едва ли он мог дольше сопротивляться потребности в человеческом общении. Да и стоило ли? Пока он заново знакомился с окружающим миром, она была рядом со своими забавными, словно вырванными из середины разговора сообщениями. Пока он пытался найти зацепку о Мэгги, она была рядом с ночными телефонными разговорами и жалобами на жизнь школьницы из маленького городка. В какой-то момент он специально начал искать интересные места в каждом городе, где он бывал, чтобы поделиться своим опытом во всех возможных деталях, что с такой жадностью выпытывала эта девушка, жаждущая наслаждаться миром больше, чем он когда-либо. Иногда ему казалось, что она тоже находится в клетке, только ее спаситель никак не придет. Он не знал, в какой момент цель найти Мегги осталась на задворках, и он начал просто наслаждаться своим путешествием за них обоих. Но он точно помнит момент, когда намеренно отказался от поисков ангела из своего прошлого. — А что, если реальность тебя разочарует? Готов ли ты разбить свою мечту, в которой она прожила долгую счастливую жизнь? — Елена Гилберт имела куда больше смелости задавать сложные вопросы, стоило отдать ей должное. Так Мегги осталась в доме за белым забором и в окружении озорных детей с солнечными улыбками. Навсегда в его памяти. Навсегда в его прошлом. Но после этого осталась лишь одна цель, о которой он мог бы подумать. Слон в комнате, которого они оба избегали — Деймон Сальваторе. Было бы глупостью с его стороны не понять, что его старый друг является частью жизни его прекрасной спасительницы. Было бы глупо с ее стороны не знать, что он это понимает. Но отчего-то никто из них не желал поднимать эту тему. Прежде, чем его бесцельное существование стало столь невыносимым, чтобы он вмешался в жизнь Елены со своей жаждой мести старому другу, она вновь спасла его из этой темной пучины, попросив о помощи. Найти высохшего древнего охотника на вампиров оказалось довольно сложной задачей. Подсказка о том, что он должен находиться в каком-то склепе не дальше, чем в штате от Мистик-Фоллс, помогала не так сильно, с учетом огромного количества кладбищ в округе. Он бросил свои поиски и отправился в Мистик-Фоллс ровно через двое суток после того, как она перестала выходить на связь. Это было слишком долго, но она предупреждала и просила его не вмешиваться. Когда он наконец-то узнал, во что именно она просила его не вмешиваться, то мечтал о возможности орать на нее часами за подобное пренебрежение к собственной жизни. Вот только… Для этого она должна была быть живой, не правда ли? — С ней все будет в порядке. Она проснется, — стоя к нему спиной, сказал этот старик в костюме. На его вкус, звучало слишком неуверенно. Словно он пытался сам себя в этом убедить. Они оба наблюдали со стороны за тем, как Джон Гилберт угрожает Деймону Сальваторе колом в сердце, если тот помешает ему увезти бессознательное тело дочери подальше от этого чертового города. Следы яда оборотня, что разрушал тело и разум Деймона, были отчетливо видны из-под воротника черной рубашки, когда он наклонился и прошептал что-то на прощание неподвижной девушке. — В следующий раз, когда она очнется, не подведи ее, Элайджа Майклсон, — бросил Лоренцо в спину первородного вампира, что не желал отрывать взгляд от девушки, пока машина с ней не скрылась за поворотом. — Иначе я найду способ, чтобы ты заплатил за это. Была ли это убежденность в голосе Лоренцо, или чувство собственной вины древнего вампира, но он наконец обернулся и склонил голову в согласии, глядя ему прямо в глаза. — Не подведу. Если его надежде на пробуждение Елены суждено будет угаснуть, то он отыщет Майкла и приведет его прямо к Майклсонам. Даже если это будет последнее, что он сделает. Элайдже Майклсону придется заплатить, если окажется, что Елена зря доверила ему свою жизнь. А пока у него есть все время мира в ожидании новостей от его подруги, он мог бы с тем же успехом заняться другими делами. Что насчет предсмертного воссоединения двух потерянных душ? — Энзо, — в голосе Деймона нотки отчаянья, когда он, едва заметив старого друга, врезается в него со всей своей болезненной неуклюжестью. Подрагивающие бледные пальцы цепляются за лацканы куртки. Чтобы не упасть. Чтобы получить физическое подтверждение, что призрак из прошлого Деймона здесь. — Энзо. Обезумившие глаза Деймона впиваются в лицо Лоренцо. Количество горя в них заставляет его смягчить свой гнев, свое презрение, свою обиду. Совсем немного. Все же вампир перед ним умирает. Не то что бы он не видел его в худшем состоянии. — Ты здесь? Ты настоящий? — запутавшийся разум Сальваторе пытался отделить реальность от болезненных галлюцинаций, пока Энзо продолжал молча наблюдать за ним. Оторвав от себя вампира, тело которого билось в ознобе, он отступил на шаг, позволяя тому, лишившись поддержки, с грохотом упасть на пол. — Разве это имеет значение? — словно в пустоту задал вопрос Лоренцо, наблюдая за страдающим старым другом с мрачным любопытством. Неужели все закончится так? Его сердце, разрывающееся в беспокойстве за единственного друга, казалось бы, не могло обработать, что Деймона может постигнуть столь отвратительная участь. Он хотел бы отомстить ему, мучать его. Но жаждет ли он его смерти? Нет, совсем нет. Слушая беспорядочный поток извинений, он не мог не вспоминать один единственный раз, когда Елена упомянула Деймона, даже если так и не решилась сказать вслух его имя. — Елена сказала, что ты отключил человечность, прежде чем бросить меня. Это правда? — казалось, эта отстраненность и холод в голосе помогали ему не развалиться на части. До чего дерьмовый выдался день. До чего издевательски красивым был закат за окном. — Елена? — могло ли лицо Деймона превратиться в еще более болезненную гримасу, чем это было прежде? Ох, его красавице действительно придется проснуться и многое ему рассказать. — Я не мог… Я… Я не мог оставить тебя… Знакомая макушка, мелькнувшая во дворе особняка Сальваторе, убедила его заканчивать этот концерт. — Используешь милое личико Елены как замену Кэтрин? — со сдерживаемой злостью прорычал он, на этот раз самостоятельно преодолев дистанцию между ними. Казалось бы, гнев за подругу помогал ему справится с собственной болью. — Лучше тебе вспоминать мое лицо и свое предательство, глядя на Елену, а не другую женщину и свою любовь к ней. До встречи, старый друг. — Энзо?! Если пузырек с кровью в руках Кэтрин Пирс не был лекарством, то он все еще на операционном столе доктора Максфилда. В конечном счете, не только у его нахальной красавицы, как она однажды поделилась, супер волшебная кровь. Следующие два дня он напивался в барах ближайшего достаточно крупного города, в котором он бы не привлек лишнего внимания. «Как думаешь, мне стоит набить татуировку, чтобы перекрыть этот отвратительный шрам от укуса на шее? Шарфы отстой.» О, как он скучал по ее сообщениям. Когда через месяц она решила разбавить его рутину между кладбищами и барами своей компанией, он встречал ее с распростертыми объятиями. Буквально. Как он мог не дорожить этой острой на язык девчонкой, если первым пунктом их путешествия был ближайший бар, а вторым — ее знакомая ведьма, которая сделала ему кольцо дневного света. Она так забавно раздражалась из-за того, что раньше не поняла, что у него нет кольца. Стоит ли удивляться, что ее раздражение стало его развлечением на все оставшиеся недели лета? Они сменяли бесчисленные бары на больничные стены частных клиник и солнечные пляжи восточного побережья. Запутанные маршруты, что следовали куда более запутанным планам, что строились в очаровательной головушке его подруги. Первый и единственный раз они отправились на кладбище сразу после того, как он получил свое кольцо дневного света. Его безрезультатные экскурсии, казалось бы, по сотне кладбищ, оказались еще более бессмысленными, когда оказалось, что все это время подруга ее брата знала, где находится Майкл. Достаточно алкоголя, и Анна выболтала все, что ей когда-то рассказывала мать о семье первородных. Черт подери, он действительно не наслаждался всеми этими путешествиями по старым кладбищам, неужели она не могла рассказать об этом раньше? — Готова ехать дальше, красавица? — спросил Лоренцо, выходя из закусочной у дороги. Даже не повернув голову в его сторону, она наивно вытянула руку, несколько раз нащупывая лишь воздух, пока Энзо не вложил в нее долгожданный прохладный напиток. Чтобы спустя десяток секунд она выплюнула его. — Ха-ха-ха, — раздельно процедила она, наверняка пытаясь перебить вкус крови благоразумно поданным на этот раз лимонадом. В самом деле, это уже не первый раз, когда он решил подсунуть ей стакан крови со льдом. — Очень смешно. Жара действовала ей на нервы, и она не забывала как можно чаще упоминать о зависти к его абсолютному игнорированию невыносимой погоды. Как и не упускала она возможности прижиматься к его более прохладному телу в поисках спасения. А ведь они не так давно покинули отель со столь полюбившимся ей кондиционером. — Я действительно не хочу протестовать против того, чтобы меня обнимала красивая девушка, но я чувствую себя использованным. Двенадцатый раз за день. А сейчас только 10 утра. Может смотаемся на Аляску? — Он старался не закатывать глаза на ее поведения и потянул прохладную кровь через трубочку, раздражающе громко хлебая ей прямо в ухо. — Поехали в склеп, — драматично вздохнула она, прежде чем наконец-то сесть в машину и продолжить их путь. — Как думаешь, покойники не будут сильно против, если я полежу у них на прохладных плитах? Главное — не нарваться на склеп каких-нибудь ведьм. Я слышала, что мертвые ведьмы бывают теми еще обидчивыми мстительными сучками… Он прервал ее бессвязную болтовню жестом руки, прежде чем свернуть на обочину, не доезжая до кладбища. Он слегка прищурился, стараясь лучше разглядеть и расслышать двоих у входа на кладбище, что должно было стать их следующей осмотренной достопримечательностью в это богом забытом месте, не решаясь подобраться ближе. Каким бы чувствительным к окружению он не стал после века экспериментов над его телом, ему не тягаться со слухом пятисотлетней вампирши. — Кажется твоя близняшка и бывший любовник нас опередили, красавица, — пробормотал он, заводя мотор и увозя их подальше от этого города, пока Елена продолжала биться головой о сидение машины, приговаривая о своей глупости, Джоне Гилберте и обидчивых брошенных старых вампиршах, что не умеют держать язык за зубами. О чем было ядовито брошенное что-то вроде «чертов канон», он не хотел даже гадать. Ее дыхания хватило на довольно долгие ругательства, прежде, чем ей это надоело, и она перевела на него подозрительный взгляд. — Откуда ты знаешь, что я с ним спала? — Лоренцо даже не стал удостаивать это ответом. Серьезно, разве это не было очевидно? Судя по поджатым губам и побежденному виду, она тоже пришла к подобному выводу. — Ты не можешь меня осуждать за то, что я повелась на эти очаровательные глазки. И, боги, ты видел его скулы?! — Не заставляй меня сомневаться в твоем вкусе, милая. Лучше вернись к задумчивым типам в дорогих костюмах, — очаровательно, что он мог заставить ее подавиться собственными словами, после подобных намеков. — Ты все еще злишься, хочешь ему отомстить? — осторожно спросила Елена после долгой уютной тишины, что окутала их. — Да, — ответ быстрый, уверенный. — Но ты давно простил его? — эта девушка бывала чертовски проницательной. Иногда даже слишком всезнающей, на чем бы он никогда не стал заострять внимание. — Да, — никаких сомнений. Он не мог не ухмыльнуться в ответ на ее насмешливое фырканье. — Ты звучишь чертовски нелогично, полный беспорядок, ты знаешь? — Разве я когда-то давал повод считать себя здравомыслящим, красавица? Искренний смех был ему лучшим ответом. Они великолепно проведут остаток лета. И, быть может, когда-то в будущем он сможет снова так легко и непринужденно думать о Деймоне. Вспоминать старого друга без ужасной боли предательства, пронизывающей его изнутри.