Чёртов Паулаускас.

      Удар. Один, два, три…       Сергей уже несколько минут стучит мячом по линии штрафного броска, словно топором по льду, как будто пытаясь пробить дыру в полу. На секунду он замирает. Глухое эхо расползается по пустому полуосвещённому залу и постепенно воцаряется давящая тишина, чуть нарушаемая лишь жужжанием малой части включенных ламп. Он шумно выдыхает, и с укором смотрит на щит, точно он виноват в том, что у него болят колени и в том, что его достал Модестас. Внезапно, резко вскидывает руки с крепко зажатым в них мячом и со всей силы бросает его в несчастное кольцо. От такого мощного удара цепи, которыми щит крепился к стене, заметно задрожали. Сергей сел прямо там, где стоял до этого, и закрыл лицо руками.       Чёртов Паулаускас…       Мяч, секунды назад столкнувшийся с жёсткой поверхностью, отлетел довольно далеко, а считая, что он был выделан из кожи, отскакал и покатился ещё дальше —в ту часть зала, куда не дотягивался тусклый свет ламп.       Пальцы, нещадно покрытые мозолями, неслышно коснулись его. А тот, кому эти пальцы принадлежали, молча, поджав губы, смотрел на тяжело вздымающуюся спину Белова и не спешил выходить из-под покрова тьмы.       —Он не должен узнать, он никогда не должен ни о чём узнать…— бормотал себе в усы Сергей, абсолютно не замечая, что он не один. Рвано выдохнув, он поднялся и замер, всё так же спиной к Модестасу.       Паулаускас вдруг подумал, что пойди Белов сейчас искать мяч и наткнись там не только на один из главных атрибутов игры в баскетбол, а ещё и на одного из главных игроков сборной СССР по этому спорту, последнему ох как не поздоровится. Сергей и так в последнее время почему-то всё время пытался скрыться от него, сбегал, а если контактировать приходилось, то использовал в речи лишь междометия и ругательства. Модестас решил, что расспрашивать его всё равно так же бесполезно, как и кидать в реку ложками поваренную соль, надеясь превратить её в море. Он просто наблюдал. И был готов в любой момент прийти на помощь другу. И в игре, и в жизни.       Модестас аккуратно положил мяч на пол и, стараясь не издавать лишних звуков, толкнул его пальцами. Предмет покатился по полю ужасно медленно, словно накручивая на себя нервы Белова, и по мере приближения к нему всё снижал и снижал скорость, будто совсем запутываясь в невидимых глазу нитях напряжения.       Модя стал отступать спиной как мог тихо, хотя Сергей был погружён в мысли свои настолько глубоко, что пробеги там хоть цыганский табор, едва ли обратил внимание. Капитан сборной, наконец, вышел на улицу, подставив лицо холодному весеннему ветру, так мило растрепавшему его волосы, и пошёл к гостинице. Эх, видел бы его Серый сейчас…

***

      Вдох. Выдох. Белов открывает дверь их с Модестасом номера, молясь всем, кому только можно,чтобы литовец спал или же вообще в помещении отсутствовал. Ах, ну да, Сергею же нельзя молиться. Словно от этих слов ещё не построенный до конца коммунизм разбухал, подобно воздушному шарику, наполняемому водой и вот-вот грозился лопнуть. Бред.       Модестаса не было. Выдох. Сергей упал на кровать, не удосужившись даже свет включить. Стрелка часов ползла к двенадцати, в голову ползли не нужные мысли.       Чёрт. Почему я злюсь на него? Он ведь ничего не сделал. Для него наши столь редкие сейчас прикосновения ничего не значат. Модя не виноват в том, что из-за этих вечных соревнований я не могу найти себе девушку, вот сдуру и влюбился в него. Влюбился в него!       Белов вцепился обеими руками себе в волосы и резко дёрнул. Ударил по кровати ногой, локтём в стену, свалился на пол, даже не выставив рук при приземлении на противный слизкий пол, несколько раз ударил по нему, будто бы это проблему решало.       —Серёга? — на пороге возник тот, кого Белов уж точно видеть не хотел сейчас. — Что, колено настолько болит? — озабоченно, испуганно глядя на него, словно клуша на цыплёнка произнёс Модя. — Я принесу сейчас, потерпи…       « Сука, нет, не смей ко мне…поворачиваться.своей… такой красивой.задницееей», — мысли бились в мозге Белова так, как он обычно долбил мячом, разозлившись. Паулаускас нагнулся к тумбочке и стал копаться в ней в поисках лекарства. Сергей же проклинал всё на свете, желая сейчас лишь одного — валяться здесь на полу не в триконах, которые бесстыдно открывали его стояк, так некстати появившийся от одного вида Модестаса сзади, а в узких или лучше всего, в железных джинсах.       —Сейчас, сейчас, здесь точно было ещё…— виновник сего торжества копался в тумбочке, высыпая из неё всё что можно и нельзя.       —Чёрт побери, Модестас, не нужно, само пройдёт, — шептал Сергей, понимая, что ни за что оно само не пройдёт, но поможет ему не обезболивающее, а собственный кулак, хотя хотелось бы, что бы вместо него была чья-то накаченная литовская задница.       —А вот! Вот оно! — Паулаускас засиял. — Серый, повернись на спину, я сделаю укол.       «На спину! Друг дорогой, я голубой! Дери его козёл, я не могу так опозориться!» — мысли стали метаться в голове Белова со скоростью Зураба Саканделидзе.       — Модестас, нет. Я сам вколю… —Сергей потянул руку к шприцу, но литовец не отдал его.       — Сергей Александрович, — на редкость с сильным акцентом сказал Паулаускас, — что происходит? То вы бегаете от меня, то грубите, то вообще вытворяете какую-то хрень, — Модестас осёкся, поймав вымученный взгляд Белова. — Серый, ты брат мне, — литовец резко переменил тон. — Ты можешь рассказать мне всё. Я пойму и помогу чем смогу.       Модя присел на корточки рядом с Беловым и положил руку ему на плечо.       Сергей рвано выдохнул.       « Была — не была, лучше пусть он побьёт меня», — последние мысли колят голову, и он поворачивается на спину, закрыв раскрасневшиеся щёки, а вместе с ними и глаза руками.       Ошалевший Паулаускас ещё секунду смотрит на открывшуюся ему картину, потом встаёт и, повернувшись спиной к Белову, медленно и невнятно говорит:       — Nesitikėjau (не ожидал).       И так же медленно, как это слово только что коснулось его губ, ступает по противному полу к двери и уходит. Сергей не выдерживает больше. Ванна, вода, собственная рука и 2 таблетки снотворного — вот его удел на сегодняшний вечер.

***

      «Нет, этого не может быть. Я мужчина. И Сергей тоже. Это, наверное, была шутка, прикол, розыгрыш. Сука, я не верю. А если правда? Я ведь убью его своим отказом, если его чувства реальны. А подтверждение тому есть. Я ведь сам видел прекрасно», — противные мысли короткими отрывками проносились в голове Модестаса, опрокидывающего рюмку за рюмкой. Оригинальные же у них способы решения проблем — один бьёт по всему, что попадается на пути, другой пьет все, что попадается — Модя пьяно усмехнулся.       «Так в союзе не делается. Как же я их всех —этих приторных коммунистов— терпеть не могу. Ой, Серенький… Да ты уже и не Серенький — ты ж теперь Голубенький. Я обещал, правда, что помогу тебе во всем, в чем смогу, но, увы, это не тот случай. Прости» — Модестас икнул.       А время близилось к рассвету…