24 Августа

Вокруг меня скапливалось странное густое месиво, переполняя все пространство, забивая легкие. Я схватился за горло, пытаясь сделать вздох, но что-то все давило мне на горло, на легкие. Перед глазами мелькали яркие вспышки пятен, и мир вокруг темнел, терял свой цвет. Мне казалось, что это будет продолжаться вечно: темнота, отсутствие воздуха, цветные пятна, но спустя несколько мгновений действительность окончательно померкла, а мой разум канул в пропасть. Я еле раскрыл глаза, слипшиеся от долгого сна, в лицо ударил резкий белый свет. Я зажмурился, активно проморгал. Я лежал в больничной палате, в воздухе витал запах спирта и лекарств, отчего я невольно сморщился. Попытавшись приподняться, чтобы оглядеть помещение внимательнее, я почувствовал боль в запястьях, куда были вколоты иглы от капельницы, а на лице нащупал маску, видимо, для подачи кислорода. Я постарался вспомнить, что произошло, почему я здесь. В память ударила та темнота, что душила меня, когда я… Это был первый день моей учебы в обществе. Раньше я учился только дома и самостоятельно, но именно сейчас, когда мне исполнилось шестнадцать, мои родители решили приобщить меня к обществу, ведь отсутствие друзей их очень волновало. Все начиналось спокойно. Я пришел очень рано, чтобы встретить как можно меньше незнакомых людей, пока совсем не привыкну. Класс принял меня не особо буйно и даже слегка дружелюбно и все начиналось хорошо. Прошло три урока, мои одноклассники решили показать мне столовую, так как перемена была большая и времени на это хватало. Стоило мне только выйти из класса, увидеть эту огромную орущую толпу подростков и детей, что шагала по недавно еще пустынному коридору, и как начался этот странный приступ. В палату кто-то вошел. Это был врач в белоснежном халате. — Очнулись? — он бросил на меня один единственный устало-острый взгляд и быстро, но с профессиональной аккуратностью отсоединил капельницу, приподнял мне спинку кровати, чтобы я оказался в полу-лежачем положении. — Как самочувствие? — Нормально. — я и чувствовал себя так. Маска для искусственной подачи кислорода приятно охлаждала легкие и воздух легко наполнял мое тело, но странное ощущение скованности совсем легкое и невесомое, все же осталось. — Что произошло? — мой голос звучал жалко и тихо, но думать об этом мне совершенно не хотелось. — Приступ астмы. — будничным голосом поведал врач, посветив мне в глаза фонариков, пощупав пульс на шее. — Я могу впустить вашу мать? Только этого мне не хотелось. Атмосфера спокойного сна, убаюкивающего спокойствия и защищенности сильно мне нравились. Здесь было пусто, но это только усиливало мою симпатию, здесь тихо и почти никого. Мне хотелось опять утонуть в той пропасти, что проглотила меня после приступа… астмы? Но я прекрасно понимал, что этим еще больше расстрою родителей, которые так старались дать желанные мной покой и одиночество. Поэтому я лишь кивнул. — Август? — будто не веря тому, что перед ней ее собственный сын, спросила мама шепотом, войдя в палату. Она всегда разговаривала со мной тихо. — Как ты? — присела ко мне на кровать, взяла мою руку. — Мы совсем перепугались. Врач отстраненно отошел в угол палаты и что-то принялся записывать в документы. — Мне кажется, что я пролежал здесь вечность. — просто ответил я. На меня нахлынуло странное чувство, будто это не моя мама. Точнее, что я не ее сын. Ее большие голубые глаза, переполненные слезами, смотрели на меня как будто не узнавая. — Ты спал три дня. — дрожащим голосом раздался ответ. — Твой организм все не хотел просыпаться. — подал голос врач и подошел ближе, видимо, закончив дела с документами. — Почему это случилось с ним? — мама обратилась к доктору. Она сумела совладать с собой и в ее голосе уже звучала только упрямство и твердость. — Мы проверили факторы организма вашего сына на выявление причин возникновения болезни, — профессионально-деловым тоном, но со скукой ответил мужчина. Его лицо выглядело свежим, но в глазах сквозила усталость. — но причин мы не обнаружили. Ваш сын совершенно здоров. Точнее, был таковым. Поэтому я выписываю вам направление в психологическое отделение. — Психологическое? — с усталым непониманием переспросила она, повернувшись ко мне. Она не отпускала моей ладони. Руки у нее были теплые, но в глубине ее взгляд был холодным. Такое ощущение, будто она меня все еще не узнает, хотя я понимаю, что ее материнская любовь неподдельна. Именно мое психическое здоровье волновало их меньше всего. Мои родители из такого типа людей, которые не особо верят в то, что твои мысли, твои впечатления, эмоции могут сильно повлиять на твой организм. Такое скептическое отношение к этому всегда мешало им полностью понять меня, хоть они и делали для этого все возможное. Так как у них этого не получалось и приносило им душевную боль, я решил для себя не показывать сильных переживаний и не делится тяжелыми мыслями с ними. — А где отец? — поинтересовался я, когда, обговорив с моей мамой еще некоторые детали перевода, врач вышел. — Он не смог сегодня приехать. Работает. — ее это сильно злило. Я это видел. Видел, как она чуть повела челюстью в сторону, совсем немного. Мне было тоскливо от понимания того, что именно из-за меня их отношения обостряются до громкой ругани и проклятий друг на друга. Как обычно, стоило чему-то в моем организме или поведении, или в моей жизни пойти не по нормальному, так это сразу же отражалось на их взаимоотношениях. Но они действительно любили друг друга и все равно мирились… или только из-за меня они остаются законными мужем и женой. Мы еще немного времени поговорили, прежде чем снова пришел врач, чтобы провести повторное обследование, прежде чем отправить меня в психологическое отделение.