Так завещали наши отцы

То, что ты не можешь в любую минуту убежать от самого себя, — вот в чём ужас заточения. Кобо Абэ

С какого возраста человек помнит себя? Даже те мимолётные воспоминания, что больше похожи на сон, чем на реальность? Короткие, броские и одновременно яркие. Первым воспоминанием, как ей казалось, был вид из окна в летний день. Стояла невыносимая жара, и она дула на свой лоб, поднимая короткие чёрные передние волосы на пару секунд. Девичьи глаза наблюдали за собственным отцом, чью фигуру мог рассмотреть даже самый последний крот. Тучный мужчина сидел на небольшом деревянном стуле в загоне и стриг овец. Даже в те годы на его голове виднелась лысина, которая со временем только увеличивалась. Ей казалось, что к его столь мягкому лицу она даже идёт. К тому же он не был похож на серьёзного человека даже тогда, когда обсуждал серьёзные вещи. Отец ей напоминал клоунов, которые работали в цирке. Эти забавные густые усы, вечно краснощёкое лицо и крупное телосложение в рабочей форме – всё это говорило именно о его мягком характере либо о его недальновидности в целом. Она в детстве даже называла его глупым из-за его высказываний и действий, в ответ на что мужчина всегда утробно смеялся. И он никогда не обижался на подобное. Но в её мыслях и не было намерений обидеть его. Её мать сильно отличалась от отца. Если он мог относиться по большей части ко всему довольно легко (не считая чего-то ужасно важного), то она вела себя всегда рассудительно, являясь этакой альтернативной версией няни Матильды, следящей за двумя детьми, один из которых являлся её мужем. Но она не была плохой матерью, нет. Она, как и отец, была хорошим родителем, который не станет издеваться над собственным ребёнком без повода, да даже и с ним. Женщина была не выше своего мужа и имела среднее телосложение; каждый раз, когда она выходила из дома для работы, её голову украшала соломенная шляпа, скрывающая русые волосы под собой. В такие моменты мама ничем не отличалась от занятых любимым делом людей, только вот имела она более обширную территорию земли, и каждое её действие было заранее спланировано. Девушка точно не помнила, когда в последний раз менялась рубашка матери, в которой она работала. Цвета на ней с годами всё блёкли и блёкли, и из синей рубашка превратилась в светло-пурпурную. Удивительно, что ткань одежды до сих пор не стёрлась до дыр. Любовь к родителям, как и у большинства людей, была заложена с детства. Как правило, даже наказания, ссоры и конфликты, несущие после себя обиды и ненависть, улетучивались, возвращая на место ту привязанность, которую она ощущала к родителям. Если что и предвещало надвигающуюся проблему, так это громкий женский голос, что был слышен как со второго этажа дома, так и с достаточного расстояния на ферме. Он иногда заставлял её вздрогнуть на долю секунды, но не из-за страха, а наоборот: он отвлекал от дела и обращал её внимание на окликнувшего. «Оливия Джозефин Вэйр!» — её полное имя для неё всегда звучало как-то неправильно, возможно, из-за того, что оно произносилось слишком часто. С началом учёбы в школе, путь до которой от дома был неблизкий, её имя уже было произнесено более чем дюжину раз. И стоит заметить, что это никак не было связано с самим процессом обучения. Чтение не было одним из её любимых дел, но, к счастью, всё прочитанное с лёгкостью откладывалось в голове, отчего нужды в повторении не было. Это играло ей на руку много раз, но не всегда спасало от самой худшей оценки – «E». Под внимание учителей больше попало её поведение, которое, как считали они, нуждалось в дисциплинарных мерах воздействия. Последней каплей стал второй год обучения. Как-то раз на уроке рисования Оливия привстала, отодвинув немного стул назад, чтобы дотянуться до нового чистого листа, и одноклассник, Эрик Скотт, «любезно» пододвинул стул, когда та собиралась сесть на место. В ответ на такую шутку Оливия поджала губы и нахмурилась, получив от него лишь глупую ухмылку. Удобнее сев на стул, она даже почувствовала тогда нарастающую ненависть и, чтобы отвлечься, продолжила заниматься тем, что делала ранее. Затем она ощутила, как кто-то бросил в неё кисточку, что с характерным звуком упала после этого на пол. В этот раз она даже не развернулась, прекрасно зная, кто это мог быть, и лишь на автомате сжала кулаки. Учитель сделал замечание классу, видимо посчитав, что кто-то выронил кисточку, а не целенаправленно в кого-то кинул, и попросил относиться к уроку более ответственно. Так и было до того момента, пока ученики не стали приводить рабочие места в порядок. Держа стаканчик с грязной водой, Оливия неспешно шла к раковине, от которой отходили другие ученики, когда на уровне головы посыпался разный мусор. Девушка мгновенно остановилась, свободная ладонь тут же сжалась в кулак, и она развернулась, как считала, к Скотту, занося стакан с всё ещё грязной водой и намереваясь бросить его в него. Предмет действительно нашёл свою цель, но не в лице того, кого нужно. Ранее чистый пиджак мистера Розвелла теперь был частично мокрым вместе с белой рубашкой под ним. Оливия на секунду широко открыла глаза от удивления, а затем перевела взгляд на Эрика, что сидел за ближайшим столом с разинутым ртом, наблюдая за учителем, и кто точно так же перевёл своё внимание на Оливию, едва прикрывая шокированную улыбку. Общение директора с ней и её родителями и назначенное тогда наказание не были единичным случаем. В какой-то момент им предложили услуги психолога, поскольку учителя опасались её, как выразились они, слишком агрессивной реакции. «Импульсивная злость», как слышала Оливия, сидя на скамейке в коридоре у кабинета директора. Она сжимала края дерева, уставившись на противоположную стену, интенсивно болтая свисающими ногами и слушая разговор собственных родителей и директора. Она не считала себя асоциальной, ей не было дискомфортно в обществе, она спокойно могла общаться с любым, кто не вёл себя вызывающе по отношению к ней. Последним таким был именно Скотт, она могла поклясться, что он делал всё возможное, чтобы вывести её из себя. Она не могла не ответить, не могла просто проглотить подобное отношение к себе. Оно заставляло её чувствовать себя какой-то набитой соломой куклой, в которую можно плюнуть или ударить, считая, что не последует ответа. Оливия видела нечто подобное, и это вызывало в ней ту самую ненависть. Фермерское дело — это нелёгкий труд, требующий огромной ответственности, большого количества времени и готовности к любому неожиданному развитию событий. За все эти годы их ферма прошла долгий путь, и порой в семье Вэйр удивлялись, как они до сих пор стоят на ногах. В один из сложных моментов, когда хозяйство пришло в упадок, к ним зашёл мистер Деорс Неппер, мужчина, который тоже имел собственную ферму, но более успешную. Он был в состоянии купить землю у них, предлагая, по его словам, такую сумму фунтов, которую никто бы не заплатил. Лучше продать сейчас, чем ожидать чуда, оказавшись по уши в долгах. Некоторые фермеры так и сделали, не в силах потянуть тяжёлую ношу, и уехали в город. Но так ли всё легко? Сменить свою деятельность, дом, начать всё заново? Будет ли отличаться этот путь от прошлого? Семья Вэйр много раз отказывала мужчине, но, похоже, для него их согласие было вопросом времени, и он ждал. И это ожидание злило его. Они не были единственными, кто ему отказал. Мистер Мактавиш, пожилой мужчина со скверным характером, что держал собственную ферму в одиночку после смерти жены, никогда не упускал шанса накричать на Деорса каждый раз, как тот появлялся на его земле. А в один из таких случаев старик даже снял со стены ружьё и в довольно грубой форме заставил Неппера покинуть его территорию, предложив засунуть жалкую подачку в одно место. У старика Мактавиша были свои методы разговора с нежелательными гостями. Но вряд ли Деорс был готов так легко отступить: он был слишком целеустремлён и уверен в себе. И эти качества не всегда являлись положительными среди личных черт. Кто знает, на что готов человек ради достижения своей цели. Поэтому при встрече с Деорсом Оливия всегда пыталась как можно быстрее избавиться от его присутствия. Как и в случае с его коллегами, которые «любезно» порой захаживали к ним. Это не могло не вызывать ни у неё, ни у её родителей сильнейшего отвращения. Но время шло, сезоны и года менялись друг за другом. Снова было лето. Снова июль, но не столь жаркий, как тогда. Красные крыши зданий вдали выделялись на фоне многолетних деревьев, устремивших свои верхушки ввысь к пасмурному небу. При взгляде на подобные пейзажи дыхание всегда замирает от красоты и безмятежности деревьев, но, в то же время, они внушают некую могучую силу времён, словно стражи леса, стоящие здесь уже сотни лет, чувствующие и видящие всё, что происходит вокруг. Порой нельзя было не завидовать их безмятежности… О ферме, стоявшей у порога леса, сказать было особо нечего. Пять небольших зданий: жилой дом, амбар, хлев, сенник и гараж для машины. Все постройки были выкрашены в облезшую с годами краску, отчего появлялось какое-то меланхолическое ощущение. Далеко от домов находилось пастбище, где питались овцы, за которыми присматривала девушка. Она была среднего роста, и синий комбинезон с подтяжками ей был не по размеру, что было заметно по запачканным концам штанин, имевших грязный чёрно-зелёный оттенок. Но рабочая форма и не должна быть красивой, главное — удобство и практичность. Чёрные волосы были заплетены в косу, аккуратно подвязанную лентой. Её серые глаза пристально следили за животными, жадно поедающими траву. Как только какая-то овца пыталась отбиться от остальных, к ней подбегал бурый пёс и лаял на неё, отчего та в спешке уходила обратно. Отара овец медленно продвигалась вперёд по равнине, равняясь с пасущимися коровами. — Эй, Оливия, — как-то приторно дружелюбно окликнул мужской голос. Левое ухо девушки дёрнулось при звуке собственного имени, и голова повернулась в сторону коричневого стада. Она не сразу заметила мужчину в клетчатой старой рубашке. На его лице светилась прекрасно отыгранная за годы улыбка, говорившая об её обладателе не самое лучшее. Оливия посмотрела прямо ему в глаза и пару раз свистнула псу, после чего тот мгновенно подал голос, начав подгонять животных. — Вижу, овец стало меньше с последнего раза. — Мужчина взглядом проводил неуклюже бегающий скот. — Как родители? Оливия прекрасно понимала, что пытается сделать Деорс. Небось считал, что если с взрослыми не получилось, то с подростком удастся. Это не вызывало ничего, кроме усмешки. «Тупица. Безмозглый тупица», — тихо бросила она, когда он находился в нескольких метрах за её спиной. Она бы с радостью высказала ему всё, что о нём думала, но был бы от этого хоть какой-то плюс? Вряд ли. Мать всегда ей говорила, что после любого действия, неважно какого, следует последствие, за которое нужно отвечать. И Оливия отвечала. С поднятой головой принимала, что следует. Все наказания, что она получала в школе, были отбыты, все взыскания за неудачи были выслушаны. Самое счастливое событие произошло, когда в младшей школе оставался всего лишь год. Эрик Скотт с важным видом сообщил, что его родители перевели его в другую частную школу, не стесняясь показывать собственную радость. Оливия тоже была счастлива, что скрывать. Последующие два учебных года прошли в разы лучше, чем вся младшая школа разом. Конечно, Эрик возвращался домой в летние каникулы, продолжая временами раздражать её, но это хотя бы лучше, чем целый год. Успеваемость осталась та же. «Я больше теоретик, чем практик», — заявляла Оливия учителям. Чистейшая правда. Письменная работа? Сложные вопросы? Никаких проблем. Прочитанный один раз материал усваивался очень быстро, и она надеялась, что память никогда не подведёт её. Несмотря на это, оценка к концу года была ниже, чем она того хотела. Но, на её взгляд, успеваемость улучшилась. Вероятно, другим заметить подобное было сложнее, но Оливия чувствовала, что это именно так. Смотря на зелёную траву под ногами, её взгляд поймал двух овец, что перебежали ей дорогу, словно играя друг с другом. Они направлялись в сторону остального стада. Пёс практически бегал возле овец, нарезая круги и только время от времени останавливаясь; его язык то появлялся, то исчезал в пасти. Впереди отары расстилалось огромное пастбище, чьи видимые границы заканчивались лесом. Оливия глубоко вздохнула, набирая свежий воздух в лёгкие. Уже вечерело. Сквозь серые облака просвечивал закат, покрывая заревом всё пастбище, которое теперь выглядело как живое пламя. Становилось прохладно, туман постепенно застилал окрестности. Оливия уже привыкла к подобной погоде в Шотландии, здесь подобное явление не было ничем удивительным, но и ей порой было довольно некомфортно находиться посреди него. Какая-то нарастающая тревога начинала овладевать всем телом, заставляя сжиматься и видеть в тумане силуэты фигур: высоких, худых, мрачных. Она ёжилась несколько секунд, прежде чем взять себя в руки. В такое время было сложно найти дорогу домой, и ещё сложнее уследить за всеми овцами — наверняка кто-то потеряется и будет съеден волками. Такое уже случалось, и мать сильно разозлилась за такую невнимательность, а Оливия лишь слушала, не опуская головы. Потеря животного, неважно по какой причине, всегда била по карману и хозяйству. Оливия пару раз свистнула, и пёс залаял, обежал её и окружил одну сторону отары, заставив животных двигаться и недовольно блеять. Впереди уже виднелись огни её дома, первый этаж которого был полностью освещён, включая и гостиную. Стадо привычно двинулось в сторону хлева с огромным загоном. Овцы, идущие последними, блеяли громче остальных, передвигая быстро копытами в попытке протиснуться вперёд. В животе Оливии неприятно заурчало. Она еле смочила сухое горло слюной, ощущая странный привкус. Как только животные зашли внутрь, и последняя овца оказалась вместе с остальными в стойле, девушка закрыла калитку. Взрослые особи смешались с ягнятами, и последние тут же бодро зашевелились. Облокотившись о калитку, Оливия наклонилась вперёд, подсчитывая скот. Убедившись, что вернулись все, девушка покинула хлев под блеяние животных, воспринимая его как прощание. Покинув хлев и закрыв его дверь на щеколду, она направилась по другой дорожке, ведущей к двухэтажному дому. Курятник, что находился дальше от хлева, был ограждён по всему периметру, и поляна для выгула уже пустовала: птицы, как только начинало темнеть, перемещались на насесты или гнёзда. Бурый пёс уже отбежал к крыльцу дома, нетерпеливо виляя хвостом. Как только Оливия подошла ближе, он тут же взобрался по ступеням и исчез в небольшой дверке, вырезанной в парадной двери. Девушка последовала за ним, входя в тёплое и освещённое помещение. Стянув с себя сапоги и повесив комбинезон на крючок, она осталась в серых спортивных штанах и рубашке, не забыв при этом переложить из снятой формы выкидной нож, что всегда был при ней на всякий случай. Оливия направилась в ванную, чтобы помыть руки и освежить лицо. Она находилась на втором этаже, первая дверь слева. Руки потянулись к крану с прохладной водой, как к панацее от летней погоды. На коже появилось ощущение так нужной свежести. Повесив обратно мокрое полотенце, Оливия бросила быстрый взгляд на дверь своей комнаты, что находилась немного дальше от спальни её родителей и чердачной лестницы в потолке. Она спустилась вниз, и перед её взором оказался поедающий из своей миски на кухне корм пёс. Его чавканье было слышно наряду с едва передвигаемой по полу металлической посудиной. Пройдя через дверной проём, девушка похлопала собаку пару раз по спине, взъерошив шерсть. Кухня была соединена со столовой, в которой за большим круглым столом сидели отец и мать девушки. Мужчина, чьих волос, ранее тёмно-рыжих, теперь коснулась седина и лысина, приглаживал густые рыже-белые усы, отпивая что-то из кружки. Миссис Вэйр стояла возле стола и спокойно раскладывала еду, опуская заполненные рисом и пахучими жареными овощами тарелки на поверхность дерева. Обойдя родителей со спины, Оливия села за стол. — Как прошёл день, дорогая? Девушка подняла голову, завидев полную тарелку, что протягивала ей мать. — Как обычно, — ответила она, не упоминая встретившегося ей Деорса. Из этого никогда ничего хорошего не получалось. Если и не гробовая давящая тишина в ответ, то бесчисленные сокрушения до самого конца ужина. Это того не стоило. — Что-то случилось? — спросил отец, нахмурившись, вновь поглаживая свои усы. — Нет. — Её глаза встретились с его. Мысленно она осознавала, что это обман, и он не делал ей чести, однако от такой правды нет прока. Ложь срывалась с её губ и похуже. — Всё как всегда. — Хорошо, — отвлечённо ответил мужчина, принимаясь за свою порцию. Совместные встречи за столом для Оливии проходили в молчании, она предпочитала набивание пустого желудка, чем всякого рода разговоры. Родители всегда говорили на разные темы, споря, соглашаясь друг с другом, обсуждая своё финансовое положение. Девушка лишь слушала, редко вставляя своё слово. Вот сейчас они обсуждали, так ли им необходимо приобретение коров, и как скоро они покроют затраты, начав приносить прибыль. Да и выгодно ли это будет в нынешней ситуации. Иногда эти разговоры прерывались на повседневные темы, и отец порой забывался, начиная нести такое, на что мать шикала, кратко бросая взгляд на Оливию. Мужчина подскакивал на стуле, охая и мгновенно начиная другую тему. Покончив с ужином первой, Оливия встала из-за стола и отнесла грязную посуду на кухню, пройдя мимо собаки, занявшей выделенное ей в доме место на лежанке и положившей свою морду на лапы. Для Оливии день закончился, и она лениво зевнула, чувствуя усталость. Девушка потянула шею, прежде чем подняться в свою комнату. Из столовой продолжали звучать голоса, но ей было не до этого. Первым делом, оказавшись у себя, она вытащила нож из кармана, спрятав его под выемкой под подоконником. Для неё он был универсальным предметом, включая и ту помощь, что он предоставлял в хозяйстве. Её комната с покрашенными в светло-серый цвет дощатыми стенами была не очень большой. Кровать, застеленная зелёным одеялом, располагалась прямо перед большим окном справа от двери. На подоконнике стоял горшок с кактусом и лежала стопка учебников, покрывшихся пылью за почти два месяца лета. На стене висела старая гитара, которую уже довольно давно не трогали. Если быть точным, то мануалы игры на ней находились где-то в ящиках. Из светлого интерьера комнаты выделялся большой дубовый шкаф. Тёмная лакированная древесина отражала свет помещения, отчего шкаф казался монолитной конструкцией, сделанной из чёрного мрамора. Внутри шкафа было несколько полок, заставленных безделушками, и большой отсек для одежды. Прежде чем снять рубашку с длинным рукавом (подобные вещи преобладали среди её верхней одежды), она расстегнула пуговицы на манжетах, демонстрируя повязку на левом запястье. Сквозь белую марлю было немного видно засохшую кровь. Не теряя времени, она надела на себя футболку, которая также прикрывала руки. Оливия легла на застеленную кровать и, вытянувшись, подложила ладони под голову. Сегодняшний день, по меркам обычных, явно был одним из тех, которых можно назвать лёгкими, а такого на ферме было не так много. Её глаза закрылись, и она не считала, что сейчас ей надо идти и чистить зубы, наряду с остальными гигиеничными процедурами, поскольку просыпалась сама, словно от внутреннего будильника, спустя пару часов дремоты, вставала и направлялась в ванную. Это было лучше, чем сваливаться с ног, заставляя себя что-то делать. Какие-то часы спустя Оливия шумно вздохнула, с некоторой попытки открыв глаза. Зевнув, потянувшись и повернувшись на бок, она приняла вертикальное положение. В комнате уже было темно. Луна, что светила из едва прикрытого шторами окна, как могла освещала помещение. Девушка встала с кровати, нащупывая ногами обувь, прежде чем выйти в коридор и зайти в противоположную дверь. Включённый свет мгновенно заставил её зажмуриться. С трудом щурясь от неприятного ощущения, её рука потянулась к зубной щётке. Как только на щетине оказалось нужное количество пасты, глаза вновь были закрыты. Откуда-то снизу послышался подавленный лай и низкое рычание. Прополоскав быстро рот, Оливия начала спускаться по лестнице вниз, замедлившись на середине и повернув голову влево, высматривая пса. Он подбегал то к окну в столовой, то к парадной двери; его хвост вилял, как заведённый. — Что не так? — тихо спросила девушка, подходя ближе. В ответ животное лишь продолжало свои действия. Она подошла к окну и едва отодвинула шторы, вглядываясь в темноту. Для глаз тёмное освещение продолжало быть привычным, но даже так ничего подозрительного не было замечено. — Только не говори, что это из-за белки. Ответом послужило низкое рычание возле двери и звук когтей по дереву. Собака перестала принюхиваться и теперь пыталась прокопать путь, словно вместо пола была обычная земля. Вернув своё внимание обратно к окну, Оливия раздвинула шторы и открыла его, наклонившись вперёд и высунувшись по плечи наружу. В лицо сразу ударил прохладный воздух. Откуда-то слева шёл непрекращающийся стрекот сверчков, а рядом можно было увидеть качающиеся с листьями ветки одинокого дерева. Наклонившись ещё немного вперёд, придерживая себя от падения, Оливия оглядела территорию. Переведя взгляд правее, она посмотрела на протоптанную дорожку с тропинкой, ведущей к дороге, и вдруг услышала правым ухом что-то едва различимое. Резкое движение головы в сторону хлева мгновенно заставило её напрячь слух. Она точно не могла охарактеризовать шум до того момента, пока он не стал доноситься чётче. Пение сверчков отошло на задний план как раз в тот момент, когда осознание разом нахлынуло на неё с головой. Неразборчивое, непрекращающееся и испуганное блеяние. — Чёрт. — Слово вырвалось само по себе. В следующую секунду она уже находилась в подсобке, со всей силы отодвигая деревянный стеллаж с разными вещами для дома. При его перемещении некоторые из них свалились на пол. Стена, которую скрывал стеллаж, имела явное очертание дверцы, размером со школьный шкафчик, но больше в ширину. Внутри висело двуствольное ружьё. Её рука на автомате сняла оружие, пока другая хватала патроны шестнадцатого калибра, набирая их в карман спортивных штанов. В тишине дома послышался металлический удар об пол. Оливия не обратила внимания на выпавшие из рук патроны. — ПАП! — Её крик даже для неё был чужд. Будто кто-то другой кричал за неё, становясь лишь наблюдателем этой ситуации. — ВСТАВАЙ! Ждать, пока мужчина встанет и поймёт, что происходит, не входило в её первоначальный план. Если он вообще был. Как только парадная дверь открылась, пёс тут же ринулся на улицу, быстро направляясь к хлеву. Девушка последовала за ним, в начале пути ненадолго задержавшись, чтобы зарядить ружьё. Отец всегда говорил, что не стоит заряжать его заранее, а лишь тогда, когда требуется. Она частично была согласна с ним, но сейчас трата так нужных секунд на это злила её. После щелчка она сразу ринулась вперёд. Пёс уже был близко к постройке и после пары секунд принюхивания громко залаял, обегая хлев. Достигнув нужной двери, Оливия уже слышала такое блеяние овец, которое оглушало не меньше, чем сирена. Открыв задвижку и в рывке распахнув дверь, девушка опешила. Одну из овец что-то утягивало через прогрызенное и прокопанное отверстие у стены. Истошный крик животного и его потуги освободиться отрезвили Оливию, поэтому она выбежала из хлева, обегая его, что сделал ранее пёс. Она помнила, как раньше отец водил её на охоту, как учил стрелять по разным мишеням. Держать в руках и пользоваться оружием для неё не было чем-то новым и неизведанным. Когда-то к ним так же залезли дикие звери, но тогда это был курятник, и это были лисицы. Перед ней была определённо не лисица. Серый, пушистый, густой мех на крупном теле. Недлинный хвост свисал вниз, изредка двигаясь. Удивительно, но он продолжал пытаться утащить овцу через столь небольшое отверстие. Не ожидая, пока волк переключит своё внимание на неё, Оливия подняла ружьё, целясь прямо в шею. Раздался выстрел, за которым последовал визг и скулёж. Туша пала на землю, кровь мгновенно окрасила шерсть. Его лапы начали судорожно дёргаться, пока голова запрокидывалась назад. Впереди послышался лай пса, бесконечное рычание и клацанье зубов. Обогнув всё ещё дёргающееся тело, Оливия увидела остальную часть стаи, окруживших в загоне собаку. Пёс выполнял выпады вперёд в моменты атаки противника и отскакивал назад в угрожающем рычании. Девушка перелезла через вольер, подбегая ближе. Поднятое оружие выстрелило спустя мгновенье, пуля попала куда-то в поясницу, и животное взвыло. Нажав на механизм открывания ствола, она опустила его вниз. Горячие гильзы, от которых шёл пар, как и из патронника, упали на зелёную траву. В нос ударил резкий запах пороха. Оливия потянулась было за очередными патронами, но ей пришлось разжать ладонь, и те упали к использованным гильзам на земле, когда слух уловил угрожающее рычание и звук бегущих по траве лап. Девушка бросила быстрый взгляд вперёд, затем отвела правую ногу назад, видя, как один из волков целеустремлённо бежит к ней. Перед прыжком животного ствол со щелчком закрылся, и её руки схватили оружие с двух концов, готовясь к нападению. В прыжке животное открыло свою пасть, целясь прямо в гортань, желая вонзить острые клыки в её шею, разорвать ткани и артерии, обездвижить добычу, заставить её захлебнуться собственной кровью в страхе и замешательстве. Но Оливия не собиралась становиться жертвой. Бежать было глупо и неправильно, она всё равно свалится на траву — лишь в разнице, на чьих условиях. Раздался грозный рык волка прямо перед нападением, и пасть сомкнулась вокруг железного ствола ружья. От тяжести животного девушка упала вместе с ним на землю, прекрасно чувствуя, как впились когтистые лапы в её туловище и грудь. Волк рычал, размыкая зубы и едва отступая на дюйм назад, чтобы вновь попытаться укусить. Челюсти вновь обхватили металл, но в этот раз яростно пытаясь вырвать оружие из её рук. Слюна стекала на одежду, и ружьё было единственным, что ещё помогало ей до сих пор дышать. Отрывисто, глубоко, быстро. Даже тогда она могла слышать, как пёс продолжает сдерживать остальных, но вряд ли он смог бы сейчас помочь ей. Жёлтые волчьи глаза будто смотрели в неё. Как только ситуация стала критической, и девушка почувствовала, что из рук вскоре выскользнет единственный «щит», она сжала ладони в последний раз. Под нахлынувшей злостью и ненавистью таился страх, который мог бы всё усугубить, если бы охватил её полностью. Брови Оливии были опущены и сведены вместе, рот закрыт, губы сжаты, ноздри расширены. Она ощущала нарастающую головную боль, возможно, от нахлынувшего адреналина. В глазах начало темнеть, лишь единственный образ хищника оставался странно чётким. Глаза животного сверкнули. Его резкое движение мордой в сторону заставило девушку выпустить из рук оружие. Оно с глухим звуком упало на траву поодаль её ног. Оливия села, облокотившись ладонями о землю. В этот момент её тело начало дрожать, а звон в ушах отдавался теперь так же, как и головная боль. Обзор зрения сужался; оскал хищника, наряду с прижатыми к голове ушами, и его присед на полусогнутых лапах нельзя было не увидеть. Последний рык, и волк бросился сразу вперёд. Вместо ожидаемого нападения животное смогло лишь едва двинуться вперед, перед тем как с ужасным скулежом повалиться вниз. Волк завалился на бок, тело зверя неистово конвульсивно дёргалось. Пасть не закрывалась, ранее светлые зубы окрасились кровью, и на траву стекали густые красные капли. Жёлтые глаза закатились, беспрерывно двигающиеся лапы взрыхляли верхний слой земли. Спустя пару секунд впереди послышался похожий скулёж. Взгляд Оливии перешёл на оставшихся диких животных, чьи фигуры бросились прочь в сторону леса. Пёс, что сдерживал «гостей», решительно помчался следом, лая и желая довершить свою задачу. Её трясло. Волк у её ног уже только едва заметно дёргался, не издавая никаких звуков. Всё затихло. Вокруг лишь тишина. Голова пульсировала, охватывая все области с обильной интенсивностью. Опустив голову вниз и оглядывая себя, Оливия почувствовала, как по губе что-то стекало вниз. Грязная рука мгновенно оказалась у рта. В свете луны на белой коже виднелась кровь, местами едва засохшая, выделившая линии на ладони. До её ушей дошёл приближающийся взволнованный мужской голос.