Так завещали наши отцы

Когда кто-то смотрит на человека свысока, ему становится некомфортно. Когда «кто-то» является группой, причём отнюдь немалой, становится ещё хуже. Скверно. Сидеть в центре зала, пока на возвышениях впереди располагаются незнакомые тебе люди, чьё количество превышает десятки молчаливых, надменных, обративших свои взоры прямо в центр, — тогда появляется решительное желание провалиться сквозь землю. Буквально. Немедленно. Сейчас. Оливия перевела взгляд направо, где Патриция что-то нашёптывала уже заранее находившемуся здесь Альбусу. И хоть в зале была хорошая акустика, слышно было лишь Корнелиуса. Его полуоткрытые глаза энергично двигались по строкам документа перед ним. Когда же мужчина обратился к девушке, она не сразу это поняла, по-прежнему наблюдая за бабушкой, которая, заметив лишнюю заминку, резко вскинула свой подборок в её сторону, почти в изумлении широко раскрыв свои глаза. Это напомнило Оливии те моменты, когда женщина учила её манерам, затем коротко подытоживала урок, просовывала руку в сумку и доставала фляжку. Сейчас же её жест явно говорил о том, что повторные вопросы от Министра не будут предвещать ничего хорошего. Тем более в такой момент. — Эм… да, сэр, — растерянно выдавила из себя девушка, после чего Фадж бросил пару слов Саймону, сидящему на краю переднего ряда. Тот тут же взял перо, готовясь писать на пергаменте, лежащем перед ним. В этот раз наблюдение за секретарём всё-таки было прервано звучно раздавшимся голосом Корнелиуса. — Слушание от четвёртого августа объявляю открытым. Разбирается дело о случайном использовании магии, повлекшее за собой убийство магла. Её губы мгновенно сжались от нелепости услышанного. Конечно, обвинение остаётся обвинением даже тогда, когда оно является абсолютной клеветой. И у неё ещё не было возможности сообщить кому-либо из них об этом. Слушать обвинения в свой адрес и молчать в ответ, словно в безмолвном согласии, ожидая приговора, совсем не то, чего хотела бы она. Мужчина продолжал зачитывать дальше, произнеся её место жительства, включив и название её нынешней школы — на этом моменте Оливия слегка дёрнулась, но тут же вспомнила, что он не мог не знать, где она живёт, — и имена тех, кто присутствовал в данный момент в зале. Затем его глаза поднялись вверх, но уже не на неё. — Сторона защиты заявлена? Послышался скрип. — Если это потребуется, — голос Патриции раздался во все углы зала. Немного погодя она с какой-то хорошо скрытой неприязнью добавила: — Министр. Фадж кивнул. — Подсудимой вменяется в вину нижеследующее: семнадцатого июля этого года в девять часов шестнадцать минут вечера отделом магических происшествий и катастроф был зарегистрирован выброс магии. На место происшествия прибыла группа под руководством Генриха Бауэра, чей рапорт совпал с допрошенными членами его команды. Все также были лично опрошены. На момент прибытия мистер Бауэр заявил, что к точному месту «всплеска» невозможно было добраться из-за бушующего огня, который охватил целое поле, а затем и рядом стоящий жилой дом. На тушение потребовалось больше сил, чем планировалось. Внутри него было обнаружено сильно обгоревшее тело магла, впоследствии опознанного как Дугальд Роджер Мактавиш. Расследование велось вместе с полицией маглов, но не заимело нужных результатов из-за степени обгоревшего тела. На данный момент у Министерства до сих пор не имеется никаких подробностей о произошедшем. На расследование этого, по словам полиции, требуется месяц или даже больше. К огромному сожалению, мне стоит объявить, что документы, утверждающие, что перед нами волшебница, отсутствуют. Незарегистрированный маг, если хотите моего подтверждения, — позади Фаджа раздался слышимый ропот, казалось, присутствующие наконец стали похожи на людей, а не на простых статуй из грубого камня за спиной Министра. Сказанное им сильно их оживило. На их лицах присутствовало выражение полнейшего непонимания, недовольства и неодобрения. Определённо нехороший знак. Фадж поднял руку, требуя тишины. — Поэтому признаю это слушание закрытым. Прошу всех присутствующих не распространяться об этом, — мужчина обвёл судей смирительным взглядом. Он уже мог представить громкие заголовки «Ежедневного пророка» при утечке такой информации. Особенно если статью напишет Скитер. После того злосчастного побега из Азкабана это будет непростительно. — Мисс, — глаза Оливии метнулись обратно на лицо Корнелиуса. В этот раз в нём не было признаков усталости, наоборот, оно было слишком бодрым и решительным, — в связи с тем, что Министерство не имеет никаких документов, подтверждающих вашу личность в нашем мире, мы обязаны взять данное дело в более пристальное рассмотрение. Поэтому сегодня речь может касаться не только о рассматриваемом убийстве. Вы понимаете? — Да, — неуверенно подтвердила она. Это было слишком предсказуемо, но что именно они от неё хотят? В этот момент Оливия мысленно обвинила себя в том, что не настолько продумала тогда ещё ожидающее её слушание и предстоящие ей вопросы. Фраза, сказанная как-то не так, могла стоить ей всего. Мозг начал лихорадочно перекручивать неприятные воспоминания, одновременно готовясь к любому роду вопросов. — Хорошо, — Фадж кивнул и вновь обратился к секретарю. — Саймон, записывай всё, что будет произнесено на слушании. После перепишешь в два отдельных экземпляра и лично передашь мне. — Конечно, сэр, — на автомате ответил мужчина, по тону которого можно было увериться в том, что он готов выполнить любое поручение от Министра. Причём в короткий срок и качественно. — Вы — Оливия Джозефин Вэйр? — Да. — Вы знали, что ваши опекуны являются сквибами? — Опекуны? — непонимающе переспросила она. — Я… Я не знала, что родители сквибы, — судьи с каким-то странным интересом покосились на Мортимера. Оливия закусила губу, решив, что будет лишним сказать, что она до сих пор не до конца понимает значение данного слова. — Назовите дату вашего рождения. — Пятнадцатое ноября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. — Вам тринадцать лет? — Да, — не успела она подтвердить, как с задних рядов позади Корнелиуса прошёлся отчётливый ропот очередного изумления вместе с порицанием, почти каждый задавал сидящим рядом судьям вопрос, правильно ли он расслышал. Но больше эмоций в Оливии вызывали чёткие выражения высокомерия на нескольких лицах судей и их подобные действия, когда те перешёптывались с рядом сидящими коллегами. Что это значило? Слишком рано? Слишком поздно? Слишком слабое проявление магии? Или слишком сильное? Не зная, что точно собой представляет этот магический мир, она не знала, как правильней будет расценить реакцию судей. Вглядываясь в их лица, Оливии невольно бросились в глаза уже знакомые персоны. Выражение Мортимера было столь же непроницательным, как и до всего этого. О чём именно он думал в этот момент? Патриция чётко сказала, что мужчина совершенно не желает иметь дело с маглами, а здесь судят далеко не однофамилицу. Его коллеги всё так же подозрительно поглядывали на него — недолго, но это уже о чём-то говорило, — когда Фадж потребовал подтвердить её полное имя. О чём именно он говорил с Министром и о чём они договорились? Второй была Гризельда. Женщина сидела на другой стороне от мужчины, но так же, как и он, ни с кем не перекидывалась словами, хотя их обоих пытались вовлечь в разговор со всех сторон. На громкое перешёптывание Корнелиус поднял руку и боком, не полностью разворачиваясь, окинул взглядом позади сидящих, призывая их к порядку. В зале в тот же момент всё затихло. — Вы были знакомы с погибшим? Вопрос, раздавшийся в полной тишине, поразил её громом среди ясного неба. Она по-прежнему вчитывалась в лица позади мужчины, безрезультатно и напрасно пытаясь предугадать их будущий вердикт. — Да, — ей даже показалось, что на самом деле это не она говорит, словно её голосовые связки вынудили это произнести. — В каких отношениях вы были с ним? Оливия запнулась. В каких отношениях она могла быть с человеком, которого совсем не часто видела вживую, поскольку мужчина практически не покидал свою ферму, тем более мило к кому-либо захаживал на чашку чая? Или они имеют в виду?.. — У меня и в мыслях не было навредить ему. Тем более убить, — она смотрела прямо в глаза Корнелиуса, мгновенно позабыв о тех, кто сидел позади него, пока серые глаза вновь не уловили едва заметные движения. Рот Фаджа уже было открылся для очередного вопроса, как откуда-то с задних рядов его опередил женский голос: — Если у вас не было причин убивать магла, что вы делали возле его дома в позднее время? Послышался ропот одобрения, некоторые судьи согласно кивнули. В голове Оливии пролетали сотни мыслей, отчаянно сталкиваясь друг с другом, отчего всё превращалось в одну сплошную и непонятную мешанину. Но всё же одно могло выплыть на поверхность этого хаоса. Скотт — отдалось во все участки мозга колокольным звоном. Его возможное обнаружение могло напрочь уничтожить её. Судьи бы вызвали на дачу показаний этого магла, находившегося там в ту ночь, и она с полной уверенностью знала, что его слова усложнили бы всё, что только можно. Что же касается остальных, то они, вероятно, могли бы изменить исход процесса слушания к лучшему, но если до сих пор никто из них не обратился в качестве свидетеля даже к магловской полиции и всё им не сообщил, то захотят ли они всё рассказать здесь, этим представителям Волшебного Мира? Нет. Определённо нет. Они к тому же сообщили бы о Скотте, а от него, как можно было уже сделать вывод, пользы ждать не стоит. Куда ни посмотри — везде ждёт неудача и ухудшение нынешнего положения. Она мысленно глубоко вздохнула. — Недалеко от того места находится Большая Петти. Это известное для местных дерево, — добавила она, предвидя зарождающийся вопрос у женщины. — Была неглубокая ночь. Прогулка перед сном полезна… — Даже если это так, то неужели это… дерево находится на территории магла? — Совсем рядом с ним. — Но что же подвигло к… этому несчастному случаю? Неужели это случилось просто… так? О, определённо нет. В тот момент её решительно переполнял гнев. И если бы не этот пожар, её рука бы точно оказалась в кармане, схватила нож и... Было бы это намного хуже, чем вся эта ситуация? Её челюсть сжалась. Этого уже не узнать. — Я не знаю. Всё произошло в одно мгновение. На скамьях стало немного тише. Задававшая вопросы женщина повела головой, не полностью удовлетворившись полученным ответом, но, тем не менее, замолчала. — Вы были одни? — спросил другой женский голос. Он был намного ниже. — Да, — ложь начала набирать свои обороты, срываясь с губ Оливии и переходя в ту нужную историю, которая требовалась ей. Конечно, это не было полнейшей неправдой, но некоторые детали всё-таки нужно было скрыть. — Так вы утверждаете, что просто прогуливались? — раздался вопрос откуда-то справа. Оливия даже не сразу поняла, что он адресован ей, поскольку он не был задан на такой громкости, чтобы было возможно услышать чётко и ясно. — Я только что это и сказала. В этом нет… — Меня больше волнует, почему Министерство не имеет должных бумаг о личности волшебницы или, на крайний случай, сквиба, — в этот раз говорил мужчина. Многие судьи кивнули головой в согласии. — К сожалению, спустя столько времени нам, скорее всего, не удастся узнать причину такой непростительной некомпетентности работников архива. — Его глаза смотрели в спину Фаджа, который продолжал рассматривать перед собой небольшую кипу документов, слушая судей, но не смотря на них. — Убийство магла по неосторожности… — Он уже был мёртв, — прервала Оливия, не желая вновь слышать гнусное обвинение в свою сторону. В этот раз правда всё же должна достигнуть их ушей. — Простите? Многочисленные взгляды прекрасно ощущались на её коже. Некоторые люди выпрямились и даже наклонились вперёд. — Он уже был мёртв, — повторила она. Уже не так уверенно в сравнении с предыдущим разом. Полученное пристальное внимание ото всех поубавило её возмущение. Ответом же было перешёптывание. Корнелиус, взглянув на неё поверх своих очков, ненадолго приподнял брови в удивлении. Он уже было готовился снова что-то произнести, как его опередил тот же мужчина. — Откуда вы знаете? — Я… была там. Думала, что смогу… — её глаза прошлись по присутствующим, — спасти его. — И что именно вы увидели? — задал вопрос четвёртый человек. — Мистер Мактавиш лежал в луже крови на кухне, — говоря это, она чувствовала себя там, в тот момент, когда увидела его тело и одежду, пропитанную в крови. Беспорядок на всём первом этаже. Звук обрушившейся крыши. Запах гари. Кто-то просто вошёл в дом и забил его хозяина. Когда? Сколько времени он лежал там и сколько бы ещё пролежал? Его бы никто не стал навещать из родственников. Его жена умерла вроде как от онкологии — слишком поздно поставили нужный диагноз. Единственный сын погиб в автокатастрофе лет пять назад. Она помнила, как Элен предлагала ему помощь с подготовкой похорон и как мужчина единственный раз находился в их доме. Мрачно сидел в гостиной, смотрел в одну точку и постоянно теребил свои часы с разбитым циферблатом, но всё так же работающим механизмом, на которых имелась гравировка бегущего коня, а под ним были выгравированы его инициалы. Один из кожаных ремешков был полностью потёрт, а отверстия на нём расслаблены. Он так и не заменил ничего из этого, решив, наверное, что если жизнь катилась по наклонной, так и зачем чинить нечто столь же разваливающееся. И теперь… — Его убили. — Кто? — Я не знаю, — в голосе читалась какая-то вина, но не за убийство, а за то, что жизнь Дугальда вот так просто закончилась. В одиночестве. В боли. Убитым в собственном доме. — Но это не я. Я не убийца. — Какова вероятность, что услышанное нами может быть правдой? — раздался тонкий, девчачий голос. Его обладательница сидела справа от Фаджа, наклонившись чуть вперёд, прежде чем сесть обратно. — Магл мёртв, а на месте всего этого оказывается незарегистрированный волшебник. Я, конечно, ни в чём вас не обвиняю, но, как по мне, ничего из этого на случайность не похоже, — её фальшивая улыбка вызывала лишь отвращение. И не только у Оливии. Она услышала в этот момент ворчание Патриции, на которую кратко бросил взгляд Альбус. — К тому же Министерство не имеет на руках доказательств вашей версии… — Как и не имеет доказательств обвинения, — раздалось позади говорящей. Женщина повернула свою короткую шею на звук. — Обвинений более чем дост… — Косвенные обвинения не имеют места быть на слушании. В противном случае, каждого можно было бы на этих основаниях в чём-либо обвинить. — Члены Визенгамота в большем его числе кивнули головой. — Мы вершим судейство, а не слепо обвиняем подозреваемого, Долорес. Это имя было знакомо Оливии. То письмо писала она. Заместитель Министра. Она даже не обращала внимания на её отталкивающую внешность, тем более на нелепый чёрный бархатный бантик поверх короткой кучерявой макушки. Сказанные ею слова уже давали девушке знать, что её мнение по слушанию можно описать одним единственным словом. Виновна. — Я с вами полностью соглашусь, Октавия. Но мы все должны прекрасно понимать, что когда Министерство получит нужные доказательства… Нужно не допустить оплошности сейчас... — И поэтому стоит уже заранее вешать обвинения, я правильно понимаю? — прервала Октавия. Её голос был даже холоднее, чем у Долорес. Пока та всё так же испускала фальшивые нотки дружелюбия, Октавия говорила как есть, не скрывая собственного отвращения и неодобрения к своей собеседнице. — В таком случае, может, Министру стоит вызвать сюда дементоров? В Азкабане найдётся свободная камера. Несколько судей издали смешок. — К порядку! — прикрикнул пришедший в себя Корнелиус, развернувшись к зачинщикам полубоком. — Я соглашусь с вами обеими. — Что насчёт её опекунов? — заинтересованно спросил мужчина рядом с Гризельдой. На худощавом лице его узкие ровные усы щёточкой выглядели немного странно, как и заметный пробор коротких седых волос. Выглядело всё слишком педантично. — Они на самом деле являются сквибами? — Верно, Министр, — вновь подала голос Долорес. — Вы и это считаете случайностью: сквибы усыновили незарегистрированного волшебника? — с некой издёвкой спросила она. — Подозреваю, что Бартемиус имел в виду другое, — встрял Мортимер, отчего лицо Амбридж едва дёрнулось. — Нам неизвестен статус её крови, как и хоть какая-то информация о биологических родственниках. Оливия несколько раз моргнула, поднимая брови от сильнейшего удивления. Она правильно всё расслышала? Опекуны, не родители. Значит?.. Патриция повела плечами, сгорбилась, лицо приобрело хмурый вид, а через сомкнутые губы издалось ворчание. Её карие глаза метнулись на Мортимера, мысленно задаваясь вопросом, какую именно игру затеял её «внезапно оживший» муж. Никто из Вэйр и словом не обмолвился об этом — никто и не думал — и подобного рода информация не могла осадком горечи не осесть на душе Оливии, тем более сейчас, тем более на слушании, тем более при неизвестных людях, один из которых так бесцеремонно сообщает это. Её рука стремительно оказалась в сумке, нащупав металлический портсигар. Как только сигарета оказалась зажатой между двумя пальцами, она встрепенулась, осознавая, где находится. И снова проворчала сквозь зубы. — Так уж получилось, что мои дальние родственники являются её опекунами, — при его ответе многие судьи уставились на него, прислушиваясь к тому, что скажет мужчина. Их интересовал этот вопрос. И ответ пришёл сам из нужных уст. Лучше преподнести самому ту версию истории, от которой можно даже получить выгоду, чем позволить людям шептаться и додумывать самим, развивая свои предположения не в самую лучшую сторону. — У Министра имеются все нужные бумаги по этому вопросу. — Глаза, ранее смотревшие на Оливию, чей рот был приоткрыт в данный момент, плавно перешли на Министра. Тот кивнул. — Неважно, случайность это или нет, нам нужно решить два насущных вопроса на слушании. Каков будет вердикт по убийству магла и, как многие могут догадаться, право на зачисление в школу Хогвартс. Долорес издала противный серебристый смешок, наряду с негодованием нескольких других судей. — Вы правда планируете зачислить подсудимую в Хогвартс, Министр? Я даже не спрашиваю о том, как ей удастся учиться, меня больше волнует безопасность студентов. Этот случай может повториться. У многих из Министерстве, включая и присутствующих здесь, там учатся родственники. Неужели вы допустите это, Амелия? — обратилась в лживом дружелюбном тоне Долорес к женщине с моноклем в глазу, чья внешность была довольно устрашающей. Амелия в задумчивости немного подняла голову вверх и вбок, но не ответила Долорес. Ей на ум пришло совсем другое, пускай правдивость слов коллеги и не покидала её размышлений. — Это был единичный случай демонстрации магии, или же такое уже случалось? Оливия с трудом переварила вопрос. Она на секунду встретилась взглядом с Патрицией, прекрасно видя её смущённость, которая ей о многом говорила. Суровая, неожиданная правда прямо здесь, в суде, во время слушания, на котором рассматривают вопрос: является ли она убийцей. Как унижение и избиение после того, как тебя сбили с ног. Её руки сжали подлокотники кресла. К горлу подкатил ком, который на вкус казался горьким, как и вся эта ситуация. Вопрос. Да. Она взбодрилась в попытке не выглядеть не в себе или ненормальной. Было ли это раньше? Да. Наверно, всё началось именно тогда. Могла ли Оливия об этом сказать? Нет. Определённо нет. Её судят, по их мнению, за предполагаемое убийство несчастного старика, что она могла им сказать? Что за день до этого она застрелила напавших на ферму волков, а затем один из них умер в агонии и собственной крови при необъяснимых обстоятельствах? Точно. И тогда все они решат, что смерть Мактавиша определённо на её руках. Её пульс ускорился, и она едва могла ощущать собственные ноги. Если бы она стояла, то уж наверняка оказалась бы на полу. — Нет, — Оливия старалась придать ответу тон уверенности, чтобы никто не усомнился в том, что она лжёт. — Министерство получало до этого случая сообщения о всплесках магии в том районе, Министр? — поинтересовалась Амелия. Мужчина пробежался по строчкам бумаг перед собой, но, не найдя нужного, обратился к секретарю. — Нет, сэр, — бодро ответил Саймон, перестав писать. — Ни архив, ни Группа аннулирования волшебства не представили доказательств, говорящих об этом. С плеч Оливии сбросился слабый груз, однако довольно большой вес всё так же остался. Она забыла, каким образом они вышли на неё. Если бы сейчас членам Визенгамота представили доказательство обратного, настал бы конец. Боже, ей повезло. Но тогда почему тот случай не был зафиксирован? Всплеск был слишком мизерным? Нет, нет. Скулящее животное говорило, что это не так. Амелия кивнула. — Думаю, все согласятся, что человек перед нами определённо не может быть сквибом. Пусть даже ранее незарегистрированный, волшебник остаётся волшебником вне зависимости от этого, — подвела собственный итог Октавия, точно подталкивая коллег к этому мнению. Члены Визенгамота зашептались между собой. — Вы правы, Октавия. Но что же насчёт окончательного приговора? — У нас недостаточно доказательств, чтобы с полнейшей точностью что-либо утверждать. — И что вы предлагаете? — резко спросил Корнелиус, обведя всех взглядом. — Решать всё сейчас, — бойко бросил один из судей. — До нового учебного года осталось всего ничего. Остальное — по мере появления информации. — Вы всё же решили отправить её в учебное заведение? Забыли, что мы рассматриваем убийство? Решили потенциального преступника отправить к студентам? — громко возмутился мужчина, до этого поддерживающий Долорес. — Желаете, чтобы на страницах «Ежедневного Пророка» мелькал заголовок об убийстве учеников? — А ваше же предложение — заключить её под стражу в пределах Министерства? Или же сразу в Азкабан до выяснения дела? — В отличие от вас, я думаю о последствиях… Если вы вдруг пропустили между ушей, то место, где проживает она и где произошло убийство, малонаселённое, и всё равно убит магл. А вы предлагаете её отправить в школу с сотнями учеников!.. — Если вы, дорогой мой Кладиус, действительно бы так думали, то не заявляли бы об этом со всей серьёзностью. Все эти годы девушка точно так же ходит в магловскую школу, и до этого момента никто не погиб, — возмущающийся мужчина поджал губы, бросив в отвечающую ему Октавию взгляд, полный ненависти. — Пока Министерство не располагает нужными доказательствами, слушание должно быть отложено на время. Но зачисление в школу я считаю верным. Если её невиновность позже будет доказана, она потеряет ещё один год учёбы по вине как сотрудников архива, так и членов Визенгамота. И кто тогда знает, чем это на самом деле закончится. В знак согласия с ней многие кивнули, вновь начав перешёптываться. На лице Фаджа, которое немного покраснело, появилось сильно задумчивое выражение. Создавалось впечатление, будто он вскипит, как чайник, от усердного размышления. — Дамблдор, — наконец изрёк от раздумья Корнелиус. — Желаете высказаться? Мужчина встал со своего места, чуть задев Патрицию, на что женщина никак не отреагировала, только сжимая свою сумочку в явном желании использовать сигарету по назначению. И не только сигарету. — В этот раз не мне решать, Корнелиус. Но как директор школы Хогвартс я могу с уверенностью заявить, что если члены Визенгамота решат допустить мисс Вэйр к зачислению, я поддержу это решение. И уверяю всех вас, что ваши опасения окажутся напрасны, поскольку я сам склоняюсь к мнению, что доказательства невиновности будут представлены, как только полиция маглов проведёт нужные экспертизы. В зале наступила недолгая тишина. Альбус вернулся на своё место, как только Министр кивнул. — Кто за то, чтобы не допустить подсудимую до обучения в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс? — громко прогудел голос Корнелиуса Фаджа. Оливия уставилась вперёд, пытаясь заглушить громко бьющееся в груди сердце, отдающееся в уши. На лице Долорес вновь появилась эта противная поддельная улыбка, когда её рука начала подниматься вверх. Другого ожидать и не стоило. Так же руку поднял и Кладиус, а с ним ещё несколько человек. Фадж бросил взгляд назад, подсчитывая голоса. — Кто за то, чтобы допустить подсудимую до обучения? По сравнению с той первой группой, эта была побольше. Октавия, Гризельда, Мортимер, Бартемиус, даже Амелия и остальная небольшая часть судейского состава, что не голосовала на первом вопросе. Корнелиус оглядел их и с каким-то вынужденным видом неохотно поднял свою руку. — Полагаю, вы, Дамблдор, сами проделаете нужную работу по подготовке нового студента, — устало обратился Министр. — Не сомневайтесь, — подтвердил его слова Альбус. — Мисс Вэйр. — Оливия подняла на мужчину глаза. — Визенгамот решил, что ваше присутствие в школе Хогвартс является обязательным. Расследование по убийству магла будет временно отложено до выяснения обстоятельств, поэтому, если вы говорили правду, вас оправдают. В противном случае, к этому помимо прочего обвинения будет добавлена дача ложных показаний суду. Вы это осознаёте? — Да, — раздался глухой ответ, словно Оливия находилась в каком-то вакууме. — Хорошо, — Фадж кивнул и схватил бумаги с судейского стола. — Объявляю слушание отложенным до выяснения новых обстоятельств. Как только эти слова были произнесены, сидящие на своих местах судьи тут же начали собирать пергаменты в свои портфели, прежде чем встать. Министр был одним из первых, кто сошёл вниз и направился к двери в сопровождении секретаря в лице Саймона. Патриция тоже резко встала, обойдя Альбуса и направившись к Оливии. Пожилой директор последовал за ней, но не с такой быстрой и уверенной походкой, а шагая где-то позади. Рука Патриции тут же опустилась на плечо девушки, слабо тормоша в попытке взбодрить её, поскольку её понурый внешний вид можно было сравнить с результатом недолгой настоящей встречи с дементорами. Но женщина не задержалась надолго, она направилась к уходящему Мортимеру. Конечный — на данный момент — вердикт для Оливии был ничем иным, как просто словом. Мало ли куда её приняли, ей этого не было нужно. Обвинение так и продолжало висеть над ней, и кто знает, сколько ещё будет, пускай даже если некоторые судьи поверили ей и посчитали её невиновной. Ей казалось, что всё стало лишь намного хуже. Серые глаза смотрели на каменный пол перед собой, пока боковое зрение не поймало странную обувь, обладатель который носил фиолетовую мантию. Перед тем как встать, она так крепко зажмурила глаза, что стало совершенно темно. Говорить ни с ним, ни с кем-то ещё, включая тех, кто носил фамилию Вэйр, не было никакого желания. Опекуны. Усыновление. Это совсем не то, что ты ожидаешь услышать от малознакомого и неприятного мужчины в тот момент, когда тебя судят за «убийство». Она почувствовала щемящее чувство в груди, а затем резкое желание разрыдаться прямо на месте. Семья. Просто слово. Но какое теперь значение закладывается в него? Проявляются ли у детей волшебников способности в детстве так, что они заметны? Если да, то с ней такого не случалось. Может, поэтому её бросили биологические — именно так сказал Мортимер — родители? Не желая нести позор, заботясь о ребенке, не проявляющем способностей к магии? Реакция судей могла именно на это и намекать. И, может, именно поэтому в архиве нет никаких её документов, и ошибка сотрудников здесь ни при чём? Кто говорил, что здесь нет коррупции, как у маглов? Двигаясь за последними уходящими судьями, Оливия вздрогнула, почувствовав, как на её плечо вновь опустилась рука. Она сжала челюсть. «Я не нуждаюсь в жалости». Это мнение подпитывалось вновь откуда-то изнутри, как тот гнев, словно где-то там внутри неё все эти чувства зарождались по щелчку пальцев, и их количество превышало любую другую эмоцию, будучи уже в готовом состоянии. Оставалось лишь привести к химическому взаимодействию с внешним реагентом. Сейчас был тот момент, когда Оливии стало казаться, что её вырвали из привычного для неё ритма жизни и просто швырнули туда, где, как казалось, ей совершенно нет места. Всё окружение было блёклым, высасывающим из неё прежнюю жизнь. Нет. Она всё та же Оливия Вэйр, пускай теперь идущая вперёд не с тем багажом знаний, что прежде. Это не может в одночасье изменить её, превратить в кого-то другого. Птица не прекратит летать, если из привычной обители бросить её в новую местность. Только мог бы этот полёт соотноситься с потерей крыльев для Оливии? За пределами зала суда Патриция старалась не повышать голос и не привлекать к ним внимание. Её решительный настрой для Мортимера не был неожиданностью, к тому же, будучи женатым на этой женщине многие годы, такое его совершенно не удивляло. Для себя он навсегда решил, что все женщины, включая и его дрожащую жену, не отличались хладнокровием и наличием бесстрастного раздумья. Они же на самом деле не думали, что он позволит пятнать его фамилию? Они думали, что Министерство не станет поднимать все имеющиеся бумаги в магловских учреждениях, если в самом Министерстве не имелось ни единого клочка бумаги? Фадж устроил внутреннее расследование по этому поводу. Если бы он смог за что-либо зацепиться, полетели бы головы. Мортимер лениво объяснял всё это своей сердечной жене, в ответ та лишь хмурила своё пожилое лицо, осознавая свою оплошность. Их оплошность. Конечно, Мортимер мог им об этом сообщить, но он бывает слишком заносчивым, предпочитая всё делать в одиночку. Этой неожиданности можно было избежать. Он же, в свою очередь, встретился взглядом с Альбусом, вышедшим из зала вместе с Оливией. Они встретились взглядами на секунду, прежде чем Мортимер вернулся обратно к Патриции. — …К тому же я договорился с Фаджем. Мы, Патриция, полноправные опекуны Оливии, — меланхолично закончил Мортимер, сжимая трость за чёрное древко. — Я не собираюсь смотреть, как люди шепчутся за моей спиной, когда она носит мою фамилию. Я рискую не меньше, чем остальные. — Тебя беспокоит лишь это? — казалось, её мало интересовала их договорённость с Корнелиусом. — На данный момент да. Не моя идея отдать ребёнка на воспитание… Биллу, — немного сдавленно и неуверенно ответил он. Как давно он не произносил его? И произнесёт ли снова? Мортимер повёл плечами, отбрасывая неприятные для него мысли в сторону. — Как только маглы представят нам требуемые документы — всё закончится. И опекунство останется в силе до достижения совершеннолетнего возраста. Вдалеке, спустившись по лестнице на этот этаж, мужчина, на шее которого висел странный аппарат, в последний раз откусил что-то завёрнутое в выгоревшую бумагу и спрятал в недра мантии не по своему размеру. — А что Билл и Элен? — осторожно спросила Патриция, покосившись на знакомое лицо из архива. — Они продолжат своё воспитание в мире маглов. Для Министерства и волшебников воспитываем её мы. — А что насчёт Кристофа? — карие глаза сузились, она уже мысленно представила то, как мужчина выходит из себя. И он вряд ли будет являться примером дружелюбия и тактичности. Мужчина с аппаратом остановился недалеко от Оливии, которая заметила его в последний момент, прежде чем яркая вспышка осветила её, заставив сразу зажмурить глаза. — Оставь это Октавии. Кто, как не она, лучше знает своего сына, — его тёплые губы коснулись её виска. — Увидимся вечером. Пройдя мимо протирающей глаза Оливии, Мортимер кивнул Альбусу на прощание, обойдя всё ещё жующего мужчину, который продемонстрировал свой талант поэта, буркнув неприличную рифму к слову «Министерство», затем вновь вытащил что-то завёрнутое в бумаге и последовал обратно к лестнице. Когда же Оливия оказалась с оставшимися её сопровождающими, в лифте царила полнейшая тишина. Девчачьи плечи были опущены, как и голова, а пальцы продолжали массировать глаза. Перед ними до сих пор кружились пятна. Патриция бросила на неё краткий взгляд и воздержалась как от физического, так и словесного проявления поддержки. — Атриум. Первой вышла Оливия, словно в кабине больше никого не было. Она понятия не имела, как покинуть это место, вероятно, через ту же телефонную будку. Ноги вели её в сторону красующегося впереди фонтана. Патриция точно знала, что её внучка, пускай и не родная по крови, не покинет Министерство сама. Ей нужно это обдумать. Наедине. Это так требовалось сейчас. Пока мысли в голове не придут в порядок и девушка будет в состоянии здраво взглянуть на вещи. И затем она даст ей знать, что, несмотря на всю эту правду, Оливия оставалась для неё тем родным человеком, который сидел на её коленях и пытался дотянуться своими маленькими ручонками до её серёжек. И в отдаляющейся фигуре Оливии Патриция могла распознать человека, которого не могла ничем отличить от собственного родного сына. Некогда потерянного. Замкнутого. Потерявшего смысл. И до сих пор не пришедшего в себя. Мерлин. Если к этому всему не найти правильный подход, в этой семье станет два Билла. Продолжая держать голову опущенной, Оливия видела лишь беспорядочно идущих мимо неё людей, пока белоснежные и начищенные туфли незнакомца не остановились прямо перед ней, и она едва ли не налетела на него. Раздался очередной звук лифта. — Осторожней, — мужской голос был немного высоким и с нотками задиристости. Глаза Оливии тут же взметнулись вверх, перестав рассматривать каменный пол. То, что предстало перед ней, было намного… ярче, светлее… чего угодно. Помещений, людей. Мужчина был одет полностью во всё белое. Брюки, пиджак, рубашка, сюртук, галстук. Даже его короткие волосы были белыми. Не седина, нет, именно светлые, пускай ему самому на вид было около пятидесяти лет. Всё это сильно акцентировало внимание на шрамах на его щеках, плохо заживших от неправильного ухода за кожей. А на верхней губе имелась очень тонкая линия белых усов, которых практически не было видно. — Ты можешь так и сбить кого, моя дорогая. Почему-то его логичное замечание вызвало в Оливии негодование. Её губы поджались, прежде чем она стиснула челюсть. Затем что-то опять коснулось её плеча. На этот раз трость. — Лестер. — Мортимер, — не скрывая добродушия, ответил мужчина в белом. — Только что из зала суда? — спросил он, окидывая знакомого взглядом. — Верно. — Мортимер демонстративно оглядел себя. — Был на пути к своему кабинету, да кое-что забыл… — Ах, — понимающе выдохнул Лестер. Его светлые глаза перешли к Оливии. — Ты мало упоминаешь о семье. Кто это очаровательная особа? Дай угадаю — дочь? — У меня никогда не было дочери, — трость Мортимера теперь соприкасалась с полом; рука опустилась на плечо девушки, слабо его сжав, — насколько ты помнишь. — Никогда не поздно, — задорно заявил мужчина. — Припоминаешь Нотта? — Конечно. Но не думаю, что Патриция будет рада бастарду. Лестер вызывающе хмыкнул, соглашаясь. — Она тоже здесь? — вместо ответа в его поле зрения попала фигура, обладательница которой встала у свободного правого плеча Оливии. — Миссис Вэйр. — Лестер, — небрежно поприветствовала она. — Рад видеть вас в добром здравии в этот, — он многозначительно обвёл всех троих взглядом, остановившись в конце на девушке, а затем предположительно добавил: — семейный визит. Патриция едва кивнула, прежде чем направиться сквозь плотную толпу волшебников в ту самую сторону, откуда они и пришли, подталкивая Оливию следовать за ней. — Ах да, если уж я столкнулся с тобой… хотел спросить… — раздалось позади них. — Да?.. — заинтересованно произнёс Мортимер. Их слова потонули в шуме толпы.