Chosen One's Story

***

Драко сощурился от тусклого света лампы в «Трёх мётлах». Ему тут не нравилось от слова совсем и он согласился провести тут время только потому, что Панси обожала пить сливочное пиво с паточными помадками, слушать нелепые разговоры других учеников и с особой возбужденностью рассказывать Драко о своих будничных нелепых делах. Паркинсон сидела напротив, вся из себя кричащая о превосходстве над другими, вычурно дорогая и очаровательна пуста. От неё пахло дорогими духами: что-то, буквально веющее осенью: тыквенный мусс, зацветающие листья деревьев и жжённая древесина. Пахло по домашнему уютно, но вовсе не то, что могло бы хоть как-то заставить Драко встрепенуться и вслушаться в каждую нотку аромата. Панси была до одурения пустой внутри: старалась рассуждать о писаниях Аристотеля и рассматривать картину мира с более философской точки зрения, что бы хоть на долю секунды в глазах Драко промелькнула искра интереса. Но Малфой был пуст снаружи: лучше бы Паркинсон и дальше продолжала щебетать о новой коллекции одежды, не создавая никакой ассоциативной связи между ней и Софией. Паркинсон скрывала это как могла, но для того, чтобы заинтересовать Драко, она была готова стать кем угодно: и Софией в том числе. И из этого становится ясным и то, почему её так задевает назначение старостой Снейп, и излишние желание быть ближе, и замудренные книжки в ручной сумочке, и даже чертов берет на хрупкой маленькой головке. Он не слушал ее уже минут десять, но все, что она говорила улавливал, на тот случай, если она на него разозлиться и придётся искать оправдания. Голова юного Малфоя была забита совершенно другим, хрустально серые, почти прозрачные пустые глаза, глядели в пустоту коридора бара. Иногда, выражая удивление сказанному Панси, он вздергивал брови и со всем не по обычному холодно улыбался. София была в ресторане с отцом. Глупо, бессмысленно, абсолютно по детски было ревновать её к собственному отцу, её крестному, но от этого чувства, буквально тянувшего Малфоя вниз, было достаточно сложно избавиться. Он видел их, когда они прошли мимо, и София в его сторону даже не взглянула, лишь опасливо озираясь по сторонам, всматриваясь в спину каждому перешептывающемуся. Она выглядела чудно, и до боли по-родному, что выть хотелось и оказаться рядом с ней в этот момент, а не терпеть красноречие Паркинсон. Но его по большей части волновало лишь то, что София впутывается в те дела, в которые впутываться не должна, подвергая себя опасности и разрушения всеобщего мнения. Именно так и читался её поступок: она буквально хотела, что бы её растоптали в грязь, а затем она вновь взлетела вверх, плюясь в лицо каждому, кто отвернулся. Драко этого искренне не понимал, с недавних пор списывая это лишь на дурную кровь в его маленькой подружке. Подобная черта и раньше проскальзывала в ней: излишнее любопытство, снисхождение ко всем бедным и опущенным, но находил это лишь забавной её чертой, которая ярко выделяла на фоне остальных на факультете. — Ты вообще меня слушаешь? — возмутилась Панси и прервала мучительные раздумья Драко: Паркинсон глядела злобно и нахмуренно, сощурив глаза. Все в ней было не то, и от осознания этого на душе становилось ещё хуже. Безусловно, Драко прельщала столь собачья верность Панси, коей София нисколько не отличалась, но в такой же мере она раздражала его и приводила в ступор. Он никогда явно не отказывался от общества Паркинсон, но никогда на него и не соглашался, ему просто бывало скучно и он находил компаньонку на вечер. Вот и все. В то время как Паркинсон явно не понимала этого, и вновь твердила своим подругам с Пуффендуя и младших курсах Слизерина о том, как у них все прекрасно и что после Хогвартса они сыграют самую пышную свадьбу из всех с их выпуска. От таких вестей, которые ему лепетала Асти Гринграсс становилось тошно, а Блейз с Софией все подтрунивали, да выбирали имена для их будущих детей. Драко молча кивнул, но это вовсе не удовлетворило Паркинсон. Она обидчиво надула пухлые губки, болотно-зелёными глазами глядя на него и давясь своей обидой, наступая на горло своим принципам и гордости: будь на его месте не Малфой, а любой другой, она бы уже давно ушла. Но она все ещё здесь, сидит и ждёт, пока на неё обрятят внимание. Проходят секунды и Драко поднимает на неё взгляд пепельно-серых глаз. — И что же сделала твоя мама, когда узнала, что твой братец держит у себя в комнате питона с леса? — Панси болтала о чуше, о семье, о младшем брате Марсе, о новых пальто, выпущеных мадам Дурилье, но в этих разговорах было что-то пряно сладкое, что-то, за то ей глотку хотелось вырвать, чтобы никогда она больше не говорила с ним. Но, стоило задать ему вопрос по теме разговора, она вновь оживилась, глупо улыбаясь проказам брата в стол, продолжила рассказ. А Малфой продолжил глупо пялиться куда-то в пустоту, высматривая в толпу через окно. Мимо пробежала стайка девчонок с Пуффендуя. Драко ухмыльнулся: точь в точь как пчелки, с этими желто-красными полосками, а Панси, приняла это за свой счёт и подумала, будто бы сказала нечто забавное, и продолжила лепетать с ещё большей силой. В какой-то момент она резко замолчала. Драко хотел бы с издёвкой над ней пошутить, но стоило ему и самому поднять глаза, он сам слегка опешил. Склонившись над столом, почти касаясь его рыжими волосами, стояла София. — Где Нотт? — резко спросила она и гриффиндорцы, сидящие за столом напротив, с интересом на них поглядели. — София, если ты не видишь, мы с Драко слегка… — встрепенулась Паркинсон, ни давая и слова вставить Малфою. София, ожидаемо пропустила слова Панси мимо ушей, лишь невольно отмахнулась от неё рукой. — Ты ведь знаешь где он, Драко, мне срочно нужно увидеть Теодора! — она была зла и между тем, Драко вовсе не хотелось говорить ей, где просиживает штаны Нотт, хотя, несомненно, Малфой знал. — Идти туда одной плохая идея… — Не беспокойся за мой счёт, этот вопрос, пожалуй, лучше решать без твоих оскорблений и вспыльчивости Блейза. Говори, Драко! — В кабаньей голове, — сдался Малфой и тут же, оставляя за собой шлейф из приподнятой с пола пыли, София выбежала из « Трёх метел». И вновь Драко бездумно уставился в цель удаляющейся рыжеватой точки. Слушать лепет Панси, негодующий о Снейп, становилось невозможно.

***

Кабанья голова встретила её дурманящим запахом табака и дешевых эльфийских вин, которые горой простаивали в кладовой мистера Эвана Розье. Пыльная барная стойка, усатый средних лет бармен, подозрительно оглядывающий её с ног до головы и поразительно отвратительное звучание, доносящиеся прямиком из магловского радио, с более длинной антенной, явно переделанной под магический лад, дабы лучше ловить звук с магловских радаров в космосе. Бармен с шумом поставил стакан на стол. — Ты, дорогая, должно быть, заблудилась. Кафе «Мадам Паддифут» в другой стороне, — усмехнулся он и взял в руки газету, но, заметив, что София не сдвинулась с места, нахмурился, резко выпрямляясь за стойкой бара. — Ты меня не поняла? У нас не сдаются комнаты для сахарный фей! — прикрикнул мужчина, и София невольно поёжилась. — Мне нужен Теодор Нотт! — резко протараторила она, косясь на мужчину. Тут же она увидела и бейдж: Дон Тринч. Он, недовольно нахмурился, вышел в проход, и, сложив руки на боки, с интересом на неё уставился. — Хм… Да я же тебя знаю! Ха! Сестрица мальчишки-который-выжил! — он низко засмеялся, краснея, да держась за живот. Плотное морщинистое лицо, и без того напоминающее мандрагору, краснело от смеха, а маленькие круглые голубые глаза стали казаться ещё меньше. —Ты, мозги то мне, дорогуша, не дури. Я ж этого мальчишку отлично знаю: с такими как ты он водиться не станет. Ха-ха. Да в тебе ж грязной крови больше, чем в дуралее Хагриде. — Зато во мне больше влияния и связей! Мистер Яксли давно хочет прикрыть ваше, так называемое, заведение, вот только поводов не находилось. А так найдётся уйма. Вот, к примеру: радио! Модифицированная магловская вещица, за такое в лучшем случае штраф выпишут в размере двух тысяч галлеонов, — блефовать и давить на больные точки она училась у того же Яксли, подслушивая из каморки для швабр деловые совещания в кабинете Люциуса в Министерстве магии. Тринч резко успокоился, прокашлялся и выпрямил спину. — Ни черта в вас, золотой молодёжи и нету, кроме чтимых богатеньких родителей, коими вы и кичитесь. — он смачно плюнул на пол, ненавистно глядя Софии в глаза. Рука его чуть дрогнула и почти сжалась в кулак. Но он позвонил в колокол, звонкое звучание которого разлилось по первому пустующему этажу бара. С лестницы, ведущей на цокольный этаж, поднялся посыльный (по другому его назвать София и не могла). Лопоухий молодой парень, в протертом старом костюме, боязливо покосившийся на Софию, уставился на Тринча, ожидая указаний. — Лик, проводи мадам к Нотту. Фея захотела околдовать чудовище, — прыснул Тринч со смеху и опять скрючился, упиваясь в собственном громком смехе. В ушах звенело. Лик, чем то напоминающий смесь гоблина и человека, постоянно на неё озираясь, ввёл по лестнице вниз. На цокольном этаже было тихо и тусклый свет от факела, горящий и освещающий коридор из чёрного лесного камня, не навеивал сказочных мыслей. Лик, резко остановившийся напротив одной из дверей, поднял трясущуюся руку и постучал. Послышалась возня, мелкая ругань и дверь открылась. На пороге, недовольный беспокойством, стоял Нотт. Растрепавшиеся кудри, спадающие на глаза, вальяжно свисающая с плеча белоснежная мятая рубашка и ворсистые брюки, падающие на край осенних ботинок. — Чего случилось, Лик? — поинтересовался он, откашливая хриплость в голосе. Откинув волосы с лица, Софии пристал его лик. И вновь она глядела на не изменившиеся черты лица: все тот же правильный подбородок, прямой нос с горбинкой и болотно-зелёного цвета глаза, прикрываемые веком. — Сэр, к вам просилась мисс, рыжая, как огонь, — Лик, немного хохотнув про себя, перевёл взгляд на Софию и, протянув руку, дернул за рукав вперёд. Она оказалась перед Тео. Видеть его приходится редко — если только на уроках Амбридж или Макгонагалл, иногда на зельях и в Большом зале, но и там он уделял мало внимания однокурсникам, сидя либо один, либо в компании старшекурсников, возвращаясь по заверениям Блейза в спальню после отбоя. Чем он там занимался и о чем шушукался с седьмым курсом — оставалось загадкой, которую очень хотелось разгадать. — Мы можем поговорить? — Малфой где-то за углом прячется? — он чуть заглянул за дверь, проверяя наличие кого-либо еще в коридоре. — Малфоя здесь нет. — Тогда я удивлён. София, нахмурившись, заглянула за спину Нотта. В комнате, где минуту назад царила возможная вакханалия, наступила тишина. На неё, уставившись, смотрели несколько пар глаз: Оливер Блейн, с наглой усмешкой пялился на неё, вальяжно лёжа на диване, в то время как Арамант Яксли, выпускник девяносто третьего года, сузив голубые глаза, с интересом рассматривал её. В комнате показалось было ещё несколько мальчишеских макушек и Сóфи до мерлиновских останков хотелось узнать кто же там ещё, но Тео захлопнул дверь, отделяя их от людей, оставляя вдвоём. Лик давно уже тихо ушёл обратно на верх, видимо, пересказать сплетню Тринчу. — И о чем же ты хотела поговорить? — он облокотился на бетонную стену, задевая макушкой висячую магловскую картину. — О пророчестве, разумеется. Тео, глупо сорвавшись с места и схватив её под локоть, заволок её в пустующую комнатку напротив. Оставшись без света в кромешной тьме, она осознавала что Теодор до сих пор здесь по его странному сбитому дыханию. — И как тебя только умудрились принять на Слизерин? Как можно было сказать о нем прям там?! — Нотт говорил шёпотом, но очень яростно, явно разводя руками. Шумно вздохнув, он, отошёл на несколько шагов назад и куда то сел. Заскрипели пружины. — Откуда ты узнала? — Люциус рассказал, — он фыркнул. Послышалась возня, а затем щелчок и на секунду в комнате зажегся огонь. В эту секунду Софии удалось лишь увидеть подносящего зажигалку ко рту Нотта, а затем, как только погас свет, по комнате прошёлся едкий сигаретный дым. — Люциус Малфой много болтает…— на пару секнуд он замолчал, а затем, неожиданно, продолжил, — но суть не в этом. София, не стоит вмешиваться в это. Без твоего участия, пророчество не запуститься — волноваться не о чем. — он бросил бычок в приоткрытое окно на противоположной стене. — Тео, как же ты не понимаешь? Пророчество запустилось в тот день, когда я оказалась на кладбище, когда Крауч бросил мое имя в кубок! Пророчество свело меня с Темным лордом, а значит, оно запущено, — верить в этой сама София не хотела, но внутреннее предчувствие не давало ей покоя. Теодор грубо пнул ножку рядом стоящего стола. — Ты ввязалась в то, во что не должна была. Не узнай ты о пророчестве, не думай о нем каждую секунду, все осталось бы на своих местах! Ты подвергаешь себя опасности! — С каких пор тебя волнует моя безопасность? Тебе плевать на меня, ты игнорируешь меня! Так с чего бы вдруг мне не должно быть плевать на тебя?! — Я пытаюсь тебя защитить! — Игнорированием? Если бы ты все объяснил мне, с самого начала, я бы… — Ты бы осудила меня, Сóфи, — он приблизился на один шаг, — ты не имеешь представления, что происходит сейчас… — Именно поэтому я в большей опасности! Я в неведении, я не знаю что мне делать! Ты слишком…самоуверен! Он хмыкнул. София прекрасно знала о чем думал Теодор в тот момент, прекрасно знала, что величал себя выше всех, выше Малфоя, выше её. — Ты можешь быть и дальше уверен в своей правоте, и думать что делаешь только лучше, только вот это не так, и будь уверен твои бессмысленные советы мне не сдались! — София злилась. На него, на всю ситуацию в целом, на Люциуса, на Темного лорда. Все они — кучка возомнивших себя не понятно кем, решивших, что могут вертеть ее как им вздумается. Теодор молчал, и это ещё больше её злило — слышалось лишь его тихое глубокое дыхание. Хотелось сжать его легкие — лишь бы не слышать эти спокойные вдохи и выдохи. Сорвавшись с места, она направилась в сторону двери, и, дёрнув ручку, направилась прочь. Уже поднимаясь по лестнице, в догонку она услышала: — Надеюсь, что Малфой найдёт в себе сил защитить тебя хоть как-то.