Запах грозы

      В подвалах гигантского здания Магического Конгресса было тихо, особенно по ночам. Особенно в тесной и мрачной одиночной камере, отделённой от остального изолятора многоуровневой системой защиты, пройти через которую можно было только под конвоем из нескольких авроров. Ни других заключенных, ни надсмотрщиков, только камень, металл и магия. Ну и, конечно, тишина.       Впрочем, в самом начале своего заключения Геллерт Гриндевальд даже обрадовался такому раскладу вещей: в подобной обстановке ничто не мешало думать, анализировать, строить планы. В конце концов, ему уже приходилось выпутываться из подобных ситуаций, к тому же сейчас у него было достаточно сторонников как за стенами Конгресса, так и внутри него. Так что побег был лишь вопросом времени — в этом Геллерт не сомневался ни минуты.       Конечно, он понимал, что это будет непросто: пока что ни одна из попыток выйти с кем-нибудь из своих людей на связь не увенчалась успехом. Пиквери и её авроры были осторожны, и маг мог ответить им лишь упорным молчанием на допросах и злыми насмешками в лицо президенту в ответ на единственный вопрос, который она продолжала с завидным упорством задавать каждый раз, когда приходила к Геллерту.       Сегодняшний допрос не стал исключением.       — Где Персиваль Грейвс? — Пиквери прекрасно владела собой, и всё же Гриндевальд чувствовал, что напускное спокойствие с каждый разом даётся ей всё тяжелее и тяжелее. Сейчас она стояла в семи шагах от него, прямая, строгая и как будто безучастная, но маг наблюдал за ней слишком давно и слишком пристально, чтобы не замечать её усталости и волнения.       — Всё никак не оставишь его в покое, Серафина? — Бледное лицо Гриндевальда исказила издевательская усмешка. — Так ли он тебе нужен, если ты не смогла заметить подмену?       — Где Персиваль Грейвс? — Президент была слишком умна, чтобы вестись на провокации, но Геллерт по её тону понял, что спокойствие волшебницы постепенно даёт трещину. Улыбка на его лице стала шире.       — Я убил его.       — Это ложь.       Единственное, чего Гриндевальду пока понять не удалось, так это причины, заставляющей президента верить в то, что её помощнику сохранили жизнь. Это вызывало нешуточное беспокойство. Есть ли у неё какая-то информация, какие-то зацепки? Или она готова принять желаемое за действительное? Серафина, при всех её недостатках, никогда не казалась Геллерту дурой, но он всё же надеялся, что рано или поздно она не сдержится и невольно раскроет часть своих карт. Хотя, конечно, лучше рано, чем поздно.       — Где Персиваль Грейвс?       — Можешь о нём забыть.       Гриндевальд никогда не был ни слабаком, ни трусом. Ему через многое пришлось пройти, и сломать его было не так-то просто. Но и авроры МАКУСА были отнюдь не детьми. По крайней мере, причинять боль они умели очень хорошо.       Когда Геллерт очнулся, камера уже была пуста. Голова раскалывалась, во рту стоял отвратительный привкус крови и ещё какой-то дряни, почти всегда появлявшийся после допросов: несмотря на весь свой внушительный опыт, маг так и не смог понять, чем же его поили.       Выругавшись, он с трудом заставил себя сесть — в оглушающей тишине резкий скрип неудобной койки резанул по ушам, заставив мужчину болезненно скривиться. По счастью, его тюремщики продолжали упорно изображать из себя гуманистов: на неказистой тумбочке у кровати стоял кувшин с водой. Трясущимися руками наполнив жестяную кружку, Геллерт сделал несколько крупных глотков и снова лёг, ожидая, когда приступ слабости окончательно пройдёт.       Пожалуй, следовало попытаться расслабиться и немного поспать: ни окон, ни часов в его камере не было, но Гриндевальду почему-то казалось, что был уже поздний вечер. Хотя, возможно, дело было в треклятой лампочке, одиноко висящей под самым потолком. Свет в камере никогда не выключали, но временами он делался то слабее, то ярче. Сейчас лампочка вообще еле-еле горела, и в углах и без того мрачной и пустынной комнаты собрались густые тени. Несмотря на то, что так уже не раз бывало ранее, Геллерт ощутил смутное беспокойство.       Он не боялся допросов и пыток, его не пугали одиночество и тишина. Но, спустя некоторое время после ареста, мужчина понял, что вовсе не одинок. За ним наблюдали. Пристально, почти безотрывно. Несколько раз он даже просыпался в холодном поту от ощущения, что кто-то стоит рядом с ним, но камера каждый раз оказывалась совершенно пустой.       Вот и сейчас он чувствовал на себе этот пронзительный, полный ненависти взгляд — единственное, что выдавало присутствие невидимого гостя.       Сделав глубокий вдох, Геллерт устало провёл ладонями по лицу, в который раз пытаясь убедить себя, что всему виной нервное напряжение или, может, зелье, которым пичкали его авроры. В конце концов, будь в камере рядом с ним человек или какое-либо иное существо, оно бы уже давно обнаружило себя: магу хватило бы единого шороха или мимолётного движения воздуха, чтобы понять, где именно притаился невидимка и что он из себя переставляет. Но ничего этого не было.       Казалось, на Геллерта смотрят сами тени.       Выругавшись, он поднялся и несколько раз прошёлся из угла в угол. Попытался налить ещё немного воды, но рука в последний момент дрогнула, и маг со злости бросил кружку на пол, разбрызгивая остатки жидкости. И тут же одёрнул себя, заставляя успокоиться. Если Пиквери или кто-то из её подчинённых узнает о том, что происходит с их пленником, авроры удвоят усилия, а этого Гриндевальду совершенно не хотелось.       Сделав несколько глубоких вдохов и окончательно выровняв дыхание, он шагнул вперёд, чтобы поднять кружку. Обходиться без магии было непривычно, но, пожалуй, это было наименьшее из неудобств. К тому же теперь Геллерту не нужно было прятаться под маской чужой внешности, пусть и приятной, но всё же успевшей порядком надоесть.       Взяв кружку, маг сжал её в руке, представляя полное удивления и боли лицо аврора Грейвса. Ни ненависти, ни даже презрения к своему пленнику Гриндевальд не испытывал, пожалуй, ему даже было немного жаль, что всё сложилось именно так. Директор Отдела магического правопорядка показал себя отличным магом, и Геллерту упорно виделась какая-то злая ирония в том, насколько пустой и бессмысленной оказалась жизнь этого человека.       — Может, они и ищут тебя, Персиваль, но на самом деле ты никому не нужен, — с грустной усмешкой произнёс он, нарушая абсолютную, звенящую тишину.       Лампочка, и без того горевшая еле-еле, мигнула. Перестав усмехаться, мужчина поднял взгляд к потолку. Беспокойство накрыло его с новой силой, ощущение чужого присутствия усилилось, и всё же это могло быть хорошим знаком. Возможно, кто-то из его сторонников был уже близко.       Свет замигал, а затем и вовсе погас — камера погрузилась в кромешную темноту. Секунда, две, три... В абсолютной тишине Геллерт отчётливо слышал своё дыхание и стук сердца. А затем понял, что прямо за его спиной кто-то стоит.       Кружка снова полетела на пол. Гриндевальд резко развернулся — выброшенная вперёд рука легко прошла сквозь то место, где, как ему казалось, должен был стоять невидимка, и в этот же момент прямо перед свои лицом маг увидел абсолютно белые, не человеческие, но до боли знакомые глаза.       В подобное было сложно поверить, и всё же Геллерт ощутил прилив радости. Конечно, защита здания Конгресса была на высоте, но кто в МАКУСА мог предположить, что за одним из арестантов может явиться столь редкое существо, как обскури?       — Криденс? Это ты, Криденс? — маг попытался говорить тихо, по-возможности копируя манеру и интонации Грейвса. — Мой мальчик, я так рад, что тебе удалось спастись!       Глаза продолжали смотреть прямо на Гриндевальда, не двигаясь и не мигая, но обострившийся слух мага различил тихий треск. Штукатурка. Разрушительная сила обскури давала о себе знать, и всё же тот сдерживался, словно ожидая чего-то. Геллерт понял, что его слушают. И от того, что он скажет, зависит многое.       — Прости за то, что всё так сложилось, Криденс. Я очень виноват перед тобой. Мне стоило быть внимательнее, стоило догадаться, что ребёнок, которого я ищу — это ты. Понимаешь? Я хотел защитить тебя, хотел помочь. Я всё ещё этого хочу. Мы можем быть вместе, Криденс! Помоги мне сбежать отсюда, и тогда...       Дыхание резко перехватило — чужая сила железными тисками сжала горло, обжигая кожу леденящим холодом, а в воздухе повис тревожный запах гари и грозы. Белые глаза медленно приблизились.       — Где он? — Голос, низкий и тихий, определённо принадлежал мальчишке, но теперь в нём слышались и новые, ранее незнакомые Геллерту нотки. Криденс не спрашивал и не умолял. Теперь он требовал, причём требовал настойчиво. — Где настоящий мистер Грейвс?       Хватка на горле ослабла, позволив магу сделать несколько вдохов и судорожно собраться с мыслями. Серафина и её авроры могли действовать жёстко, но всё же обязаны были соблюдать закон. Для обскури же никаких законов не существовало. Если он смог выжить после того, что произошло в метро, если смог пробраться в здание Конгресса незамеченным...       — Ты слышал, что я сказал президенту, Криденс. Тот Персиваль Грейвс давно мёртв, а ты даже ни разу не встречался с ним. Всё это время с тобой был я. Послушай, мне пришлось на это пойти. Все эти люди считают меня преступником, они не стали бы помогать мне, хотя всё, чего я хотел — найти и защитить несчастное дитя, которое настоящий Грейвс убил бы, не задумываясь. Понимаешь? Всё это было необходимо, чтобы спасти ребёнка. Я же не знал, что это ты... — Хватка снова усилилась, треклятый холод пополз по позвоночнику, иглой впиваясь в основание черепа и заставляя сердце пропускать удары. Сохранять самообладание становилось всё труднее. — Мальчик мой, я вовсе не хотел обижать тебя! Я думал, что твоя маленькая сестра в опасности, я волновался за неё...       — Что ты сделал с мистером Грейвсом?       Геллерт почувствовал, что начинает злиться. Глупый мальчишка, дался ему этот Грейвс!       — Зачем тебе это знать, Криденс? Ты никогда не знал этого человека, а ему было на тебя наплевать. В отличие от меня. Я искал тебя, Криденс, хотел позаботиться о тебе, защитить любой ценой... Я всё ещё этого хочу. Давай сбежим отсюда вместе, ты и я, понимаешь? Я буду оберегать тебя и научу магии, как и обещал.       Горло наконец отпустило, но, стоило магу почувствовать себе увереннее, как незримая сила подняла его в воздух и буквально впечатала в жалобно скрипнувшую койку. Лёгкие на мгновение обожгло огнём, перед глазами заплясали цветные круги, сквозь которые медленно проступили, приближаясь, горящие злым белым огнём глаза.       — Я не хочу больше слушать твою ложь.       Криденс говорил отрывисто, словно каждое слово давалось ему с трудом, но от звука его голоса воздух постепенно начинал вибрировать. Обскури злился — Геллерт всё отчётливее ощущал его силу, настолько огромную, что от осознания её масштабов перехватывало дыхание, а собственный магический потенциал начинал казаться ничтожным. Он вглядывался в эту непроглядную тьму, в эти холодные белые глаза, чувствуя одновременно и восхищение, и страх, и вожделение, граничащее с безумием.       — Я никогда не обманывал тебя, если не считать внешности. Но у меня просто не было выбора. Прости меня за это, мой мальчик. Мы ведь ещё можем начать всё с начала. Я больше никому не позволю причинить тебе боль. И ты... Ты такой хороший мальчик, Криденс. Помоги мне, и я сделаю для тебя всё, что ты захочешь.       — Хороший? — В голосе обскури послышалась усмешка. — Я убил свою мать. И могу убить тебя.       — Ты не сделаешь этого, Криденс. Я же знаю, в глубине души ты очень добрый, славный мальчик. — На самом деле, маг не сомневался в готовности этого существа убить кого угодно, но упускать даже самый призрачный шанс вернуть Криденса на свою сторону не хотелось. — Я знаю, ты никому не хотел причинять вреда. Ты защищался, как умел. Но я... Если бы ты доверился мне, я бы смог тебе помочь.       Горло вновь сдавило, заставив Геллерта судорожно схватить ртом воздух. Мерлинова борода, где он просчитался на этот раз?       — Я... виноват. Я сделаю всё, что ты хочешь...       Хватка ослабла. Белые глаза теперь смотрели откуда-то сверху, требовательно и зло — Гриндевальду стоило огромных усилий не отвести взгляд.       — Где Персиваль Грейвс? Отвечай.       — Грейвса охраняют мои люди. — Не без труда, чувствуя, как саднит горло, произнёс маг. — Они убьют его, как только узнают, что я арестован. Если ещё не убили.       — Где?       В подвалах гигантского здания Магического Конгресса было тихо. Если авроры до сих пор не заметили присутствия обскури, то сделают это, лишь если тот перестанет сдерживать себя, а доводить до этого Геллерту Гриндевальду не хотелось. Точнее, ему совершенно не хотелось умирать. Поэтому он закрыл глаза и назвал адрес.