Примадонна Сточной Канавы

— Сигареты где-то посеял… Блять… Морщу нос на эти слова и приоткрываю один глаз, пытаясь сфокусировать поплывший взгляд на кудрявой башке. Лис что-то пытается отыскать в своей легкой клубной шубке (или жакете, хер поймешь), проверяет все карманы, будто пачка — это пять копеек, которые так легко потерять в рваной подкладке. — Так уж тебе сейчас те сигареты нужны, — ухмыляюсь я, лениво покачивая ногой в такт музыке. Все тело ватное и приятно расслабленное, а мысли текут вяло, не формируясь во что-то конкретное. Но мне хорошо. — Хочу пойти свежим воздухом покурить. Я должен прийти в себя, — голос друга трезвый и резкий, в нем снова присутствуют капризные нотки. Кажется, что в себя он давно пришел, а теперь пытается просто занять чем-то руки. — Возьми у ребят. — Не хочу тащиться на второй этаж, а потом спускаться на курилку. — Пойди стрельни на барике. Вон он близко. — Макс больше не дает в долг. Мудак. Это что-то новенькое. Хочу предложить уже отсосать Максу, но отсос за пару сигарет — наверное, унизителен даже для такого как Лис. Он уверен, что на баре угощать его должны бесплатно, как лучшего стриптизера клуба. По его мнению лучшего. Да и Макс, вообще-то, натурал. Открываю второй глаз и поднимаю тяжелую голову, а друг тут же прячет взгляд, продолжая сосредоточенно выискивать что-то в карманах. Будто я хреново его знаю и поведусь на эти манипуляции. Будто не я когда-то давно штудировал и конспектировал учебники по психологии, пытаясь понять, почему мой, как выяснилось, мазохистический друг только и делает, что жалуется на жизнь, а от помощи отказывается. Хочет, чтобы я сам пошел и достал для него эти чертовы сигареты. А потом выслушивал «да не надо, да я не просил…». Конечно, не просил. Внутренне мстительно ухмыляюсь и со злобным удовлетворением наблюдаю за его бесплодными поисками. Сигарет у него нет, последнюю мы на пару выкурили еще час назад, и я лично пачку в урну у клуба выбрасывал. Лис картинно вздыхает, оставляет в покое свою пятнистую кислотно-рыжую, почти как у настоящей лисицы, шубку и кусает и без того обгрызанные в кровь губы. Пялюсь на него еще какое-то время, а потом прямо интересуюсь: — Зачем тебе сейчас сигареты? — Говорю же, надо мозги проветрить, — раздраженно бросает он, принимаясь нервно теребить тонкими пальчиками нитки на разрезах узких джинс. Шипит, задевая свежие царапины на коленях, наклоняет ниже, рассматривая, а потом принимается сдирать их ногтями. Перехватываю его за тонкое запястье, отводя в сторону руку, и он виновато улыбается. Знает же, как меня это бесит. Сажусь ровнее, беру в руки стакан воды и принимаюсь пить. Или от злости, или от воды, но наркотический эффект слабеет. Я трезвею, начинаю размышлять логически и понимаю, что Лис слишком уж нервный сегодня. Весь день с самого утра был таким. — У тебя все в порядке? — спрашиваю осторожно, неотрывно глядя в лицо друга, которое он упрямо прячет, завешивая пережженными химической завивкой и красками волосами. Вижу, как дрожат его губы, будто он хочет что-то сказать или готов расплакаться, и когда кажется, что действительно сейчас что-то случится, на нас падает тень, и над головой раздается голос: — Мальчики, ну почему вы как обычно?! Щурюсь, поднимаю глаза на возмущенную до крайности Веронику и виновато улыбаюсь. — Прости, мы уже идем! — Мы вас заждались! Я, конечно, понимаю, что иногда кроет так, что хочется спать, но Кир, блин, мы же не виделись почти полгода! — Не полгода, а четыре месяца. Поднимаюсь на ноги и обнимаю Веронику за шею. Она расслабленно кладет голову мне на плечо, а потом протягивает руку Лису. Парень снова кусает губы, смахивает мелкие кудряшки с лица, все же вкладывает свою ладошку в ее и поднимается. Он выше девчонки на полголовы, но почему-то кажется мне более хрупким и утонченным. В нем этой женской энергии, томности и изнеженности столько, сколько не в каждой девушке отыщется. И меня это почему-то интригует так же сильно, как и бесит. — Лисицын, ну ты, блять… — выдыхает она, когда парень закидывает руку ей на плечо и почти виснет всем весом. — Тш-ш, красотка, — шипит он, прикладывая палец к ее ярко-алым губам. — Не «блять», а «блядь». Потому что «блять» — это междометие, а «блядь» — это как раз таки я. Ника смеется и буксирует нас за собой к винтовой лестнице, и я напоследок оглядываюсь, проверяя, не остались ли на диванчике наши вещи. Говорили мы или молчали? Уединились ведь специально для этого. Кажется, я хотел узнать, как у него дела, как работа, а он у меня как там в столице и университете. Хотя вряд ли вообще учеба интересна тому, кто школу со справкой закончил и не знает разницу между деканом и ректором по причине отсутствия любви к граниту науки. В компании, куда нас вернула Вероника, мы оба немного оживаем. Пьем, едим заказанную пиццу, курим кальян, потому что сигарет, как оказалось, — вот каламбур! — уже ни у кого не оказалось, и смеемся над шутками парня Вероники. — Любовь моя! Ma belle! Так ли прекрасен будет твой лик с утра, как сейчас?.. — вопрошает он, драматически заламывая руки, а потом пытаясь ее чмокнуть в нос. — Да иди ты! — хохочет девушка, отталкивая его от себя. — Иди к чертям, Жора! — Я поведу тебя на пляж и буду купать в потоке своей любви, чтобы проверить, так ли ты красива… — У меня водостойкая косметика, лошара! — хохочет она, и вся компания тоже подхватывает эту волну нездорового смеха. Но меня все же волнует состояние Лиса, я оборачиваюсь, ищу его среди толпы и не нахожу… — Где Лис? — спрашиваю у рядом сидящего Антона. — Да не знаю, пошел отлить может, — отмахивается парень, потягивая виски. А мне стыдно за мою параноидальность, и я уж точно не обязан пасти его. Может, действительно пошел в туалет, а может и ебется уже с кем-то, мне-то какое дело? Пытаюсь вернуться в диалог, стараюсь что-то говорить, вставлять реплики, отвечать на вопросы и задавать их, но перед глазами лицо Лиса. Яркие золотистые глаза в обрамлении пушистых ресниц, чуть вздернутый носик, пухлые, капризно изогнутые губы, острый подбородок. И вроде все, как всегда, как почти три года до того, но что-то все же иначе. Во взгляде, обычно порочном, в голосе… Может, щеки чуть впали, да и в целом черты миловидного лица заострились, а косметики будто бы больше. Может, одежда стала еще более вызывающей, откровенной и явно купленной в женском отделе. Наверное, у него не все гладко в жизни. Наверное, мне стоило спросить об этом в первую очередь. Наверное, именно этим я и должен заняться прямо сейчас. Ставлю стакан с вискарем на столик и поднимаюсь на ноги. — Ты куда? — Пойду… Лиса поищу, — решаю не врать и готов игнорировать смешки, но ребята как-то не спешат иронизировать о том, что мы два брат-акробата — один хуй, другой лопата, как обычно. Уже на лестнице меня ловит Матвей. — Эй, Кирилл, стой! — Да? — поворачиваюсь к нему лицом и жду пояснений. Матвея я недолюбливаю за излишнюю прямоту, но сейчас, наверное, она очень кстати. — Ты должен кое-что знать о Лисицине, — произносит он, хватая меня за локоть и оттаскивая с прохода, давая дорогу людям. — Что? — Он сейчас не только танцует здесь, — без лишних ужимок выдает Матвей, и его голос чуть срывается, с чего я делаю вывод, что мой дорогой друг ему не безразличен. Может, потому Матвей меня не очень любит? Ревнует? — Иногда его снимают. Кладу руку на перила, сжимая пальцами до побелевших костяшек, и парень это замечает, покачивает головой, мол, он меня понимает. Да нихрена он не понимает. Я не шокирован, вовсе нет. Я знал, что так будет, и даже, наверное, удивлен, что это не началось раньше. — Давно? — Почти сразу, как ты уехал. Он скрывает, но шила в мешке не утаишь. Киваю коротко и уже хочу уйти, но останавливаюсь. — Зачем ты мне это сказал? Матвей пожимает плечами, потирает шею, и, кажется, впервые в жизни подбирает выражения. Но в итоге берет себя в руки и выдает: — Он может быть сейчас с клиентом. Я думаю, он вернется сам и… Снова, как китайский болванчик, киваю. Теперь понятно, почему он такой нервный весь день. Не знал, как признаться? — Ладно, тогда я… пойду в туалет освежусь, — нахожусь я и понимаю, что справился. Матвеев показывает большой палец и уходит к ребятам, а я облегченно выдыхаю и спускаюсь. …И эти придурки думают, что знают Лиса? Лиса, который на пилоне вытворяет такое, что зрители кончают в штаны? Лиса, который гордится тем, что перетрахался с половиной постоянных посетителей клуба и персонала? Лиса, который шляется по городу в откровенно блядских нарядах, а порой и в кожаной юбке, и выглядит во всем этом так соблазнительно, что даже местные гопники его не трогают? Этот Лис должен стесняться того, что теперь берет деньги за секс?.. Ухмыляюсь сам себе и поворачиваю в сторону подсобок, почему-то уверенный, что он там. Меня ведет интуитивное чутье. Я тут все знаю, иногда помогаю, когда в универе каникулы, а в клубе запара, так что без проблем нахожу гримерку и слышу знакомые голоса. — Зачем тебе такая сумма, детка? Лис разговаривает с вышибалой, и мне это совсем не нравится. Все знают, что с Димоном, потенциальным садистом и бывшим коллектором, лучше не связываться. Хотя к Лисицыну он питает какую-то слабость, относится к нему порой, как к маленькому мальчику. И сигареткой всегда угостить готов, и коктейльчиком… — Пожалуйста, одолжи до пятницы. Мне очень нужно, — хнычет Лис, и я слышу, как громко стучат его тяжелые ботинки с заклепками о пол. Видимо, ходит из угла в угол и места себе найти не может. — А что будет в пятницу? — вкрадчиво продолжает Димон. — У меня выступление. Потом, возможно, приват… Повисает тишина, а потом вышибала рычит, а Лис болезненно вскрикивает, и я могу представить, как мужчина хватает его ручищей за патлы. — Блять! Ты вообще соображаешь, с кем связываешься? — Он хорошо… — Платит?! Димон откровенно злой. Я слышу глухой звук, будто он Лиса поставил на колени, а потом звук расстегивающейся ширинки и злорадное бормотание: — Хочешь в долг — поработай ротиком. Раз тебе похер уже, с кем спать. Морщусь и торопливо отхожу от двери, услышав звуки грубого отсоса. Нихера не понял. Зачем Лису деньги? Почему он не попросил у меня? Возвращаюсь к друзьям, предварительно заказав себе на баре голубую лагуну. Иллюзорный привкус спермы во рту хочется перебить чем-то сладким. Лис возвращается в компанию через минут пять после меня. Падает рядом на диван и без спроса берет мой коктейль, обхватив припухшими губами трубочку, а меня накрывает волной отвращения. Мне кажется, я вижу на его подбородке засыхающую каплю спермы… Хочет отдать мне коктейль, но я качаю головой. — Бери, я не хочу больше. Пожимает плечами и болтает трубочкой лед, а я не рискую поднимать глаза, потому что уверен, что столкнусь с Матвеем и точно блевану от понимания в его взгляде. Лис… меняется слишком стремительно. Явно чем-то закинулся, сука. Даже руку мне на талию кладет. Радуюсь тому, что сидим мы достаточно плотно, да и в ВИП-зале полумрак, потому вряд ли кто-то это заметит, но все равно пихаю его локтем в бок и делаю страшные глаза, на что он только ухмыляется и показывает язык, а потом, как ни в чем не бывало, вливается в разговор, который слушал краем уха. — Милая моя, если фотка члена была сделана в ванной, то он прячется или от мамы, или от жены. — Часто отправляешь кому-то фотки своего члена? — смеется Настя, которая, кажется, рассказывала про очередное провальное свидание с парнем из «Тиндера». Она сидит от меня по другую руку и постоянно пытается втянуть в общий поток, из чего я делаю вывод, что интересен ей. Как забавно, что раньше она тоже мне была интересна, но теперь, почему-то, чувства пропали. Наверное причина в том, что у меня в столице были девчонки и посимпатичнее, и погорячее. — Какой интерес в фотках? Я потрогать даю, — парирует Лис, а потом закидывает ногу на ногу, садится удобнее и я понимаю, что он возбужден. От чего он так завелся? От разговоров или от наркотиков, а может даже от того отсоса Димону? Я не знаю и узнать не стремлюсь, но проигнорировать его руку на своем колене не могу. — Лисицын, — предупреждающим яростным шепотом зову его, а он только обворожительно мне улыбается и нахально клюет меня поцелуем в щеку. И мне вновь чудятся капли засохшей спермы Димона, теперь уже на его губах. Ребята взрываются хохотом, видимо считая меня оскорбленным натуралом, когда я поднимаюсь на ноги, небрежно сбрасывая ладонь Лиса со своего колена так, что звенят многочисленные браслеты. А черта с два, друзья! Черта с два! Хватаю куртку с диванчика и ухожу, зная, что выгляжу обиженным маленьким мальчиком, что за эти «обижульки» мне снова кинут предъявы, но сейчас мне похер. Похер, потому что я вот такой. Если Лисицыну позволено быть истеричной и капризной шалавой, почему я не могу быть ранимым «натуралом»? Ему прощают, а мне нет? Почему? Потому что он красивый?.. Так и я не урод. В чем секрет его магии? Почему я и сам отчасти на нее поддаюсь? Почему он на меня так влияет? Почему бесит? Почему рядом с ним я тоже хочу быть в клубе, двигаться в его ритме? Почему я прощаю ему все, почему не вычеркиваю из своей жизни? Он ведь говорит, что я его лучший друг, а сам никогда не пишет первый, когда я не в городе. Он ведь проводит времени с мудаком барменом Максом в разы больше, чем со мной. Новый парень Вероники — Жора, который в тусовке от силы неделю, знает о нем больше, чем я. Вся компания узнала о том, что он занялся проституцией, раньше, чем я. Я вообще будто существую на задворках его яркой, насыщенной событиями жизни. Я второстепенный персонаж в его фильме… — Стой! Кир! Не останавливаюсь, пру к выходу подобно акуле, разрезая толпу, как косяк, мелких рыбешек. — Кирилл, твою мать! Остановись! Наверняка его меховой жакет цепляется за все подряд, движения раскоординированные, потому догоняет он меня только уже когда я оказываюсь на улице. — Кир, да что с тобой такое?! — шипит он, отшвыривая меня к стене. Он сильный, а когда под кайфом, то эту силу не может рассчитать, потому я больно ударяюсь затылком и лопатками в стену. Смотрю на него, а он смотрит на меня. Растрепанный, злой, как разъяренная фурия. — Только не говори, что тебя так разозлило то, что я тебя облапал! — Нормально все, — поднимаю вверх раскрытые ладони. — Просто нужно домой. — Да ладно! — недоверчиво фырчит он, складывая руки на груди. — Поглядите на него! Уже надулся! Картинно качает головой, поджимая губы. А мне снова чудится эта ебаная засохшая сперма. Не могу контролировать свои действия. Шагаю вперед и пальцем провожу по его подбородку. Шершавое… Но не сперма. Просто шелушение. Он смотрит непонимающе, а потом и сам принимается тереть лицо. — Да что там?.. — Ничего, пятно. — А… аллергия, наверное. — Прости. — Ничего. Смотрит на меня в упор смущенно и выжидающе, а я смотрю украдкой и тоже чего-то жду. Признания, наверное. «Эй, Кир, а я теперь беру деньги за свои услуги. Подумал, что не очень хорошо обслуживать бесплатно. Вот Димону отсосал, чтобы он мне деньжат подкинул на наркотики.» Или же наоборот: «Знаешь, Кир, а я только что отсосал Димону. Я знаю, что надо держаться от него подальше, но мне нужно было срочно купить наркотики, потому что начало ломать. Кстати, я теперь даю за деньги.» Но он ничего не произносит, только губу кусает и продолжает бездумно расчесывать шелушащееся пятно. И я не выдерживаю, хватаю его за руку, убирая от лица. — Прекрати. — Прости, Кир, — выдыхает он, а потом снова толкает меня в плечо, к стене. В подворотне никого. Я сам не заметил, что вышел через черный ход, куда персонал бегает на перекур. — Так чего тебе вдруг домой надо? — Родители обижаются, что я к тебе сразу пошел, а не к ним. — Так ты уже большой мальчик, — хмыкает он и подходит вплотную. — Или там будет… он? — Будет, — не скрывая, коротко киваю я. — Твой будущий папик, — убежденно произносит он, а я не нахожу в себе силы на спор. Впрочем, он замечает мое недовольство и тут же исправляется: — Спонсор. Твой будущий спонсор. И протеже. Уже откровенно прижимает к стене, кладет руку мне на талию, и я вдруг понимаю, что он немного выше. Может, конечно, все это из-за высоких берц, но вполне вероятно, что он и сам по себе высокий. Стройный, грациозный, прекрасный и такой порочный… Ведет носом по моей щеке, опуская руку ниже, на бедро, и продолжает мурлыкать на ухо. — По твоим рассказам он обалденный мужик. Сорок лет, хата есть, дача есть, две машины, должность в городском совете, записанный на сестру бизнес. Спортсмен, но при этом пьет, курит и не брезгует травой. Разбирается в чае, кофе и сыре. Любит джаз и старые французские комедии. Говорит на трех языках, смешно шутит. Падал с лавок в дорогом пальто и танцевал стриптиз в клубе на спор. Хватаюсь за последнее. — Я не уверен в этом… может, я неправильно понял… Я… мх… Впивается поцелуем в мои губы, вжимаясь пахом в мой пах, а я снова будто чувствую вкус спермы Димона на языке. Но Лис не позволяет мне думать. Расправляется пальцами с ремнем джинсов и, разорвав поцелуй, резко опускается на колени, берет мой член в рот до упора. До самой, блять, глотки. Его острый носик упирается в мой лобок, и я вдруг вскользь думаю о том, что рад, что иногда делаю интимную гигиеническую стрижку и в целом чистоплотный. Сосет с таким энтузиазмом, будто я ему денег пообещал, а у меня крышу срывает от его мастерства. Кашляет только единожды, когда я сам, не сдержавшись, хватаю его за волосы и толкаюсь вперед. Оргазм накрывает волной и я держу его голову, не позволяя отстраниться, но он покорно закрывает глаза, прощая мне эту маленькую месть, только ласково гладит ладонями по бедрам и сглатывает… Его глотка плотно сжимается вокруг моего члена… — Блять! — на весь переулок кричу я, отталкивая его так, что он падает на спину. — Лис, какого хера?! Он стирает пальцами непроизвольные слезы, размазывая и косметику тоже к херам, и с жалостью осматривает свою вымоченную в грязевой луже шубу. Или меховой жакет. Похуй. Прячу в трусы член, застегиваю ширинку и старательно отвожу от друга взгляд. Судя по всему я пьян намного сильнее, чем думал изначально. А Лис и вовсе неадекватный. Выглядит сейчас, как бездомный рыжий кот, но, кажется, трезвеет немного. Правда, через мгновение хватается за горло и резко переворачивается, вставая на четвереньки. Его рвет коктейлями, которые он хлебал без разбора, и нашей с Димоном спермой. И меня тоже, наверное, сейчас вырвет. — Прости… — просит он, кашляя и пытаясь сплюнуть густую слюну. А я отворачиваюсь и иду прочь. Два шага. Три. Пять. Он заходится в новом приступе. Блевать ему нечем, но желудок сводит спазмом. Он кашляет, хрипит от боли, а я… Я не могу так. Возвращаюсь к нему, присаживаюсь рядом и глажу по спине, пока он пытается справиться с собой. Надо бы водички принести, но оставлять его одного я боюсь. И, как назло, никто не выходит курить. Он, наконец-то, затихает, и я помогаю ему подняться на дрожащие ноги. Шубка испорчена, все лицо в слюне, соплях и слезах, но он будто не потерял даже капли своего очарования. Ресницы мокрые от слез… — Прости меня, Кир! — шепчет он, утыкаясь лбом в плечо. — Меня что-то совсем от этих таблеток… — Что ты принимал? — осторожно спрашиваю я, поглаживая его по спине. — Не знаю. Сказали «ешка». Киваю и вызываю такси. Первый адрес — его трущобы, где он делит квартиру с матерью алкоголичкой, которую до такого состояния и довел. И она его тоже довела. Они вообще друг друга стоят, эти почтенные обитатели канализационных отстойников. Прошу таксиста подождать, но он отказывается. Говорит, что жалеет, что принял вызов. Я его понимаю. И самому было трудно слушать пьяные жалобы Лиса о том, как хуево жить. Плачу водиле и увожу друга домой. Укладываю спать на скрипучий диван, раздевая до нижнего белья. По его узким «джокам» расползается мокрое пятнышко, и я понимаю, что он, каким-то чудом, кончил, не прикоснувшись к себе, когда отсасывал мне. Ладно, в душ потом пойдет. Утром. Сам. — Не уходи, — канючит он, хватая меня за руку, пока я пытаюсь укрыть его тонким одеялом. — Я должен идти домой, — шепотом и крайне терпеливо отвечаю, и воровато оглядываюсь. Разбудить мамку и ее собутыльника не хочется. — Принеси попить тогда, — капризно тянет он, прикрывая веки, а мне очень не нравится синева под его глазами. Беру пустой стакан со столика, крадусь в ванную и включаю воду то-оненькой струйкой, чтобы колонка не включилась и не разбудила всех к херам. Когда возвращаюсь в комнату друга, тот уже спит, обнимая руками подушку. Прежде, чем уйти, я ставлю его телефон на зарядку, пряча под подушку, если мать вздумает утащить и продать, а потом проверяю сгибы его локтей на предмет синяков. Вроде не ширяется пока. Уже хорошо. Уже на улице, спрятавшись в тени арки, хочу вызвать такси, но понимаю, что в кармане кроме телефона и ключей ничего и нет. Кошелек… Где кошелек? Вспоминаю, как расплачивался с водилой и, видимо, там кошелек и кинул! Ах, черт! Денег там немного, но как домой-то добраться? Два часа ночи, транспорт не ходит! Решение приходит внезапно, и мой совершенно пьяный и шокированный всем произошедшим мозг выдает «гениальную» и необработанную, как алмаз, идею. И я набираю номер. Где-то на третьем гудке понимаю, что делаю что-то не так. Но после четвертого на другом конце провода раздается совершенно сонный, но ни капли не раздраженный голос. — Да, Кирилл? — Кхм… Андрей… Я тут… ты не мог бы меня забрать? Слова отрывистые, с огромными паузами, и звучат так непривычно жалобно, будто я эту интонацию умирающего лебедя у Лиса перенял. — Может, тебе номер такси подсказать? — интересуется ехидно, но я слышу, как шуршит ткань постельного белья, а потом щелкает выключатель торшера. — Что случилось? Где ты? — Друга домой провожал. В такси забыл кошелек. Называю еще и адрес, и прижимаюсь плечом к кирпичной стене. Начинает накрапывать мелкий дождик и мне становится зябко. Улицы темные в этом криминальном районе города. Вообще такое себе гетто в народе больше известное как «Сточная Канава». Здесь все настолько странное, что кажется, что это совсем другой мир, соседствующий с ярким, горящим ночными огнями, городом. Граница размыта. Сперва идут более-менее приличные частные домики, дальше разваливающиеся, покосившиеся и дореволюционные двухэтажные постройки, за ними конкретный самострой из говна и палок. Еще во времена Союза «Сточную Канаву» пытались преобразить, но дело закончилось постройкой «хрущевок» на самой окраине района, да небольшого заводика, который после распада приватизировали, забросили и разобрали на кирпичи. Из раздумий меня пинком выкидывает голос Андрея в трубке телефона. — Никуда не уходи. Стой там и не привлекай внимания. Он обеспокоен. Конечно, в таком районе провести пять минут и не лишиться жизни уже большая удача. Но я умею быть неприметным. Мимо с грохотом проносится пустой ночной трамвай — единственный общественный транспорт, который здесь курсирует. И странно, что сюда поехал таксист. Наверное не местный. Потому что даже «скорые» и полиция тут редкие гости. Обнимаю себя за плечи и выхожу из-под укрытия арки на неприветливую и неосвещенную улицу. Поднимаю голову вверх, подставляя лицо мелкому моросящему дождику. Потом вспоминаю, чем занимался буквально час назад, и закидываю в рот пару подушечек мятной жвачки. Вскоре, подскакивая на ухабах, мимо проезжает шикарная тачка и неловко паркуется в десятке метров от меня. Засовываю руки в карманы, вздыхаю и иду, будто на плаху к, как сказал Лис, моему будущему протеже. Улыбаюсь ему, уже сидя в теплом салоне, и благодарно произношу. — Спасибо! Что бы я без тебя делал? Он только головой качает и трогается с места. — Что у тебя за друзья такие? — Ну, какие есть, — я веду плечом и откидываю голову на подголовник, украдкой изучая Андрея. Все так же великолепен. Пусть даже старше меня в два раза. Светлые волосы едва тронутые сединой, в умных голубых глазах сияют вопросы, которые он тактично держит при себе. «Где ты был? Почему ты пьяный? Почему зрачки расширены?» — Домой? — спрашивает он прямо, и я киваю. Решаю еще раз поблагодарить и извиниться. — Да, спасибо. И прости, что так получилось, что доставил тебе проблемы… — Это мелочи, а не проблемы, но в следующий раз постарайся провожать друзей в более благополучные районы. Страшно представить, что подумают избиратели, если журналисты засекут мою машину в таком месте. Говорит вроде бы в шутку, но я понимаю, что это действительно серьезно. Киваю, выбираясь из салона возле подъезда родительского дома. Тут атмосфера совсем другая: фонари и тротуары, выложенные плиткой, урны, аккуратно подстриженные деревья и кусты. На прощание машу рукой, но прежде, чем захлопнуть дверь, слышу: — Кир! Ты как хоть год окончил? — На пятерки, — отзываюсь, мягко улыбнувшись. — Отлично. У тебя полгода до выпуска, — он опирается рукой о сиденье, наклоняется ниже, чтобы лучше меня видеть. — Я думаю там практика быть должна. Могу тебя в горсовет устроить. Хочешь? Я внутренне вздрагиваю. Не ожидал, что он сам предложит, да еще и после того, как увидел, где живут мои друзья. — К-конечно! Блять, даже речь отнимается от радости! Я, кажется, не был таким счастливым с того момента, как поступил в тот ВУЗ, в который хотел! — Тогда завтра будь готов к восьми, я за тобой заеду. Поедем на сессию горсовета.