Пролог
4 февраля 2018 г., 00:15
На краю обрыва было холодно. Морской ветер колючими пальцами пробирался под полы плаща, желая обжечь ледяным дыханием кожу. Но Эрагон не спешил уходить. Он до рези в глазах всматривался в горизонт — туда, где всё ещё маленькой точкой виднелась его малышка, его маленькая племянница — Измира.
***
Девятнадцать лет прошло с того дня, как они с Сапфирой навсегда покинули пределы своей родины. Долгих девятнадцать лет. Первые дни пути в никуда Эрагон помнил плохо, все они слились в единый горестный момент. Но восходы сменялись закатами, и ему стало лучше. Тоска не ушла из сердца, лишь притупилась боль, вновь позволив дышать. «Талита» плыла целый месяц, прежде чем река расступилась, выпуская корабль в открытое море. Им пришлось проделать длинный путь, придирчиво изучить десятки островов, пока маленькая экспедиция не нашла место, которое новое поколение всадников смогло бы назвать своим домом. Далеко, на востоке, лежал остров, который, казалось, ждал именно их. Только ступив на каменистый берег, Эрагон сразу понял: да, это он. Посмотрев на стоящую подле Сапфиру, он прочитал в её глазах те же мысли. Следующие полгода были потрачены на возведение главной цитадели, после чего эльфы сели на «Талиту» и отправились обратно в Алагейзию, чтобы забрать первых учеников. Их не было три месяца, которые Эрагон окрестил для себя «днями молчания». Он был не один, но некому было перекинуться с ним даже словом. С Сапфирой всадник по требованию своих новых наставников говорил в основном мысленно, а кроме неё и Элдунари на острове были только яйца диких драконов, которым в скором времени синяя дракониха готовилась заменить мать. В тот день когда Талита показалась на горизонте, Эрагон одиноко гулял по лесу невдалеке от цитадели и наткнулся на дерево, стоящее особняком от остальных. Это был молодой бук, сумевший прорасти на сухом, каменистом участке земли, где другие деревья не прижились. Внезапно всадник осознал, что на этом острове, на этом самом месте, под раскидистыми ветвями, к тому времени, наверное, уже многовекового бука, будет его могила. Он сам не понимал, откуда взялись такие мрачные мысли, но этот образ завладел юношей. Отсюда виднелся шпиль центральной башни. Усевшись на землю и прислонившись к дереву спиной, Эрагон понемногу задремал под свои невесёлые мысли. Проснулся он после заката от громкого зова Сапфиры. «Талита» приближалась. Всадник немедленно устремился к берегу, где Сапфира, подобно маяку, освещала небо струями пламени для плывущего корабля. Как только судно причалило, на землю острова сошли эльфийские маги, а за ними группа будущих учеников. Последним спустился Блёдгхарм, несущий в руках какой-то свёрток. Эрагон и Сапфира чинно, по всем правилам этикета, поприветствовали прибывших, и уже хотели пригласить их следовать за ними в цитадель, когда Блёдгхарм попросил Всадника задержаться. — Горькие вести я привёз тебе, Эрагон, — без предисловий начал эльф, и сердце юноши пропустило удар. Прежде чем волколикий маг продолжил, воображение нарисовало бездыханную Арью… — Уцелевшие сторонники Гальбаторикса захотели отомстить тебе и предметом мести избрали твоего брата. Кровь отхлынула от лица Эрагона, и небо внезапно потемнело… С трудом поборов подступившую дурноту, он хрипло произнес: — Что произошло?! — На дом Рорана напала группа вооружённых воинов. Он и его жена убиты, но их дочь, — с этими словами эльф протянул всаднику до того удерживаемый сверток, который оказался спящей Измирой. — Её спас подоспевший на выручку Хорст с сыновьями. Юноша в пол-уха слушал мага, глядя на невинное дитя, у которого из-за кровавых распрей королей не осталось никого, кроме него. Кроме него и Сапфиры. — Думаю, тебе будет приятно знать, что приказом Королевы Насуады убийцы были публично казнены, — донеслось до сознания сквозь пелену горя. — Приятно?! — Что? — Ты говоришь, что мне должно быть приятно?! Мне абсолютно всё равно, что стало с этими тварями! Это не вернёт мне брата, неужели непонятно?! — Прошу меня простить, — эльф отступил на шаг, примирительно поднимая руки, но лицо его так и осталось бесстрастным. — Я лишь подумал, что это тебя утешит. На миг Эрагону стало стыдно, что он разозлился на эльфа, ведь тот, по сути, ни в чём не виноват. — Нет, это ты прости, я не знаю, что на меня нашло, — сделав над собой усилие, юноша улыбнулся. — Идем в цитадель, завтра будет тяжёлый день, полный забот. Уже ночью, когда маленькая Измира спала на его кровати, а Сапфира улетела в драконьи гнёзда, расположенные в небольшой сети пещер в горах, к которым прислонилась цитадель, Эрагон отгородил своё сознание от драконихи, несмотря на то, что она этого очень не любила, и позволил себе дать выход боли. Он не кричал, не бился в агонии и не захлёбывался рыданиями, лишь сухо и беззвучно плакал, вцепившись в лицо руками до крови, пока его губы шептали поочередно слова ненависти, любви и сожаления. Прошёл примерно час до того момента, как он сумел успокоиться. Заставив себя подняться на ноги, Эрагон подошел к письменному столу. Взяв перо и пергамент, юноша принялся писать: «Здравствуй, Арья. Прости, что нарушаю ваши правила этикета, но сейчас у меня нет на них сил. Вероятно, ты знаешь о том, что произошло? Скорее всего. Я не знаю, что думать. Я столько боролся, чтобы потерять всё? Получается, что так. Порою я сам пугаюсь своих мыслей, но иногда мне кажется, что было бы лучше, если б я никогда не нашёл яйца Сапфиры. Жизни скольких это могло бы сберечь?! Гэрроу, Бром, мой брат, Катрина и даже твоя мать, все они могли быть сейчас живы… Но нет смысла переливать из пустого в порожнее. Сделанного не вернуть. Нынче мне остаётся лишь оплакать Рорана с Катриной и вырастить их дочь, чтобы, где бы они не были, они могли ею гордиться. И я это сделаю. Я клянусь и призываю тебя в свидетели моей клятвы!» Юноша отложил перо, чтобы спустя миг колебания снова взять его и продолжить писать. «Сам не знаю, зачем пишу тебе всё это. Сомневаюсь, что ты изменила свои взгляды насчёт нас с тобой, но сегодня, сейчас, ты мне необходима. Тебя нет рядом со мной, но пока я пишу эти строки, я чувствую, что не один. Когда получишь моё письмо, прошу, напиши мне что-нибудь в ответ, хоть пару слов. Был и останусь твоим преданным другом, Эрагон». Закончив письмо, всадник быстро, пока не пропала неожиданно взявшаяся смелость, запечатал его. Затем, повинуясь порыву, сотворил кораблик, наподобие того, что когда-то сплела зеленоокая эльфийка. Положив на него письмо, Эрагон зачаровал его лететь к Арье и из последних сил телепортировал в Алагейзию. Следующий день не принёс облегчения. Нужно было начинать подготовку учеников, но юноша не собирался этим заниматься, не сделав одной вещи. За час до полудня он попросил эльфов, учеников и Элдунари собраться перед стенами цитадели. — Вас, должно быть, интересует, зачем мы здесь? — спросил Эрагон у присутствующих, когда они достигли цели. Впрочем, он продолжил, не дожидаясь ответа. — Дело в том, что до сегодняшнего дня остров, ставший для нас домом, оставался безымянным, как и большинство мест на нём. Уверен, со временем это изменится, и не останется здесь даже камня, у которого не было бы своего имени, но первые имена нареку я. Отныне этот остров будет зваться Рораном! А этот замок, что станет для нас обителью, стоящий в самом сердце Рорана, от сего часа носит имя Катрина! Сверху раздался рёв. Это Сапфира и молодые драконы оглашали торжество минуты своим «пением». Проведя первое занятие, Эрагон вернулся в свои покои, где до поздней ночи ждал ответа от Арьи. Но ответа не было. Ни в тот день, ни на следующий. Ни через неделю, ни через месяц. Через год Измира сказала первое слово. И пусть это было «барзул», счастливый Эрагон не смог сдержать в себе радость. Он написал ещё одно письмо. На него тоже не пришло ответа. Через два года прилетели Муртаг и Торн. И этот день юноша ознаменовал для себя посланием письма, на которое не пришло ответа. Измира стала Всадницей, и Эрагон поделился своей гордостью с королевой Дю ВельденВардена. Из года в год, на протяжении девятнадцати лет, он сказал Арье сотни и сотни слов, а получил в ответ лишь молчание. И вот настал день, когда его девочка выросла. Он научил Измиру всему, чему мог, отдал все знания, какие имел. И сегодня она улетала в Алагейзию, чтобы познать себя и Тиана, своего дракона, в самостоятельной жизни. Уже не юноша, а мужчина, но он не мог разомкнуть объятий и отпустить девушку. — Дядя, мы же не навсегда улетаем! — «Навсегда бы он тебя и не отпустил», — по-доброму усмехнулась Сапфира. — Обещай, что не будешь вести себя безрассудно, — попросил Эрагон, заглядывая Измире в глаза. — Я уже не ма-а-ленькая! — по-детски надув губы, проканючила девушка. — Смотря с кем сравнить, — улыбнулся Всадник. — Ну ладно, ступай, — с трудом отпустив племянницу, произнёс он. А той не нужно было говорить дважды. Она мигом взлетела в седло, чтобы в следующий миг взмыть в небо, навстречу Алагейзии, приключениям и свободе. Эрагон стоял на краю обрыва, до рези в глазах всматриваясь в горизонт, покуда Измира и Тиан не пропали из виду. Тяжело вздохнув, он повернулся к Сапфире, которая смотрела на него своими мудрыми понимающими глазами. Она наклонила голову, чтобы мужчина мог прижаться к ней лбом, глубоко вдыхая родной запах. — «Давай сегодня полетаем, маленький брат? Мы давно не проводили время только вдвоём», — предложила дракониха. — Хорошо, — немного подумав, согласился он. — Только сначала залетим в цитадель, мне нужно кое-что взять. Он будет жить дальше. И сегодня он впервые не пошлёт письма, хоть сердце и разрывается изнутри. Но так надо. Надо уметь отпускать свои слабости. И он отпустит. Эрагон забрался в седло и позволил Сапфире отнести себя далеко, к облакам, ища у звёзд утешения.
