Revenge of a Dragon

      Спустя пару часов уставшие, но довольные Эрагон и Сапфира сидели на земле неподалеку от замка.       «Ты зря переживаешь, маленький брат», — промурлыкала дракониха. «Измира уже большая девочка и сможет о себе позаботится. Всё-таки она училась у лучших!»       — Тебе легко говорить, — беззлобно отмахнулся мужчина. — Твои птенцы не покидали остров.       — «Попрошу не путать, Роран, — единственное безопасное для диких драконов место, и это лишь здравый смысл, а не излишняя опека».       — Посмотрю на тебя, когда кто-нибудь из них решит, что пределы острова для него тесны, — улыбнулся Эрагон.       Они замолчали, обдумывая слова друг друга.       «Ты сегодня не стал закрываться», — внезапно заметила Сапфира. — «Решил написать письмо завтра?» — в её словах явно читалось беспокойство.       Они этого не обсуждали, но дракониха переживала за мужчину. За последние несколько лет он отдалился от подруги, и не только от неё. Сказать, что Сапфира переживала — не сказать ничего. Когда они прибыли на остров, Всадник и дракон были практически одним целым, теперь же это ушло. И при этом у Эрагона не было никого ближе, чем Сапфира. Недосказанность. Она не решалась спросить, боясь ранить, а он не желал говорить. В его душе появились стороны, в которые Всадник не хотел посвящать никого.       — Я полагал, что это моя тайна.       — «У тебя не должно быть от меня тайн, забыл? У меня от тебя нет секретов!»       — Так уж и нет? — скептически поднял бровь Эрагон.       — «Ни одного», — честно ответила дракониха и, видя, что мужчина не торопится отвечать, продолжила. — «Пойми, я не хочу, чтобы ты страдал, и если ты не хочешь чем-то со мной делиться, я могу это принять. Но я прошу тебя, не забывай, что я всегда буду рядом, и, что бы ты о себе не думал, ни за что от тебя не отвернусь!»       Сапфира опустила голову так, чтобы у Эрагона не было возможности смотреть куда-либо кроме её глаз.       — Я просто не хочу тебя расстраивать, — честно признался Эрагон спустя минуту молчаливого противостояния взглядов. — Порой меня захлёстывают те мысли и чувства, которые, как мне кажется, ты не должна знать, но только лишь потому, что не хочу тебя огорчать…        — «Какой ты всё-таки глупый, маленький брат!» — с неожиданной теплотой перебила его Сапфира.       — Глупый?!       — «Да. Уж кого-кого, а меня тебе не стоит оберегать. Я счастлива просто быть и знать, что ты рядом. Мы, драконы, такие, нам многого не нужно для счастья».       — Думаешь, у меня завышены требования? — с улыбкой спросил Эрагон.       — «Думаю, ты слишком зациклен на прошлом. Оно ушло, у тебя впереди длинная жизнь, живи и радуйся, не оглядываясь».       Мужчина помолчал, размышляя над словами подруги.       — В этом-то и суть. У меня такое чувство, что я стою на месте. Мне больше нечему учиться и нечего делать, кроме как отдавать эти знания другим.       — «А чего бы ты хотел?»       — Не знаю, но знаю точно, что я ещё не исчерпал себя. Вдвоем сидя на земле, они встретили полночь. Звёзды высыпали на ночное небо, а остророгий месяц, подобно кораблю, плыл среди них.       Сапфира решила отправляться спать.       — «Тебя подбросить до кровати, или своим ходом доберёшься?» — с усмешкой спросила она.       — Я ещё немного побуду здесь, а потом сам дойду, не беспокойся. А ты лети, отдыхай.       Смерив мужчину подозрительным взглядом, под которым Эрагон внезапно почувствовал себя мальчишкой, дракониха всё-таки расправила крылья и взлетела в воздух. Набрав достаточную высоту, она быстро полетела в сторону пещер, провожаемая взглядом мужчины. Посидев в одиночестве ещё какое-то время, Всадник поднялся и пошёл, но не в сторону замка, а в лес.       Даже в темноте ноги безошибочно привели его к одинокому буку. Правда, в этот раз, когда мужчина вышел на прогалину, кое-что было не так. Могучее дерево озарялось светом огня с противоположной стороны. Пламя трепыхалось от мелких порывов ветра, из-за чего тень дерева плясала на земле и казалась живой…       Эрагон, напрягая до предела все органы чувств, медленно двинулся туда, где горел огонь. Шаг за шагом приближаясь с свету, он чувствовал странное волнение, стеснившее грудь железными клещами. Наконец, спустя секунды, показавшиеся напряжённому человеку часами, он обошёл дерево и увидел небольшой костер.       А за костром, опустив глаза в землю, сидел человек.       Выйдя из-за ствола, Всадник молча уставился на незнакомца, пытаясь понять, что же в нём так настораживает. Внезапный порыв ветра сорвал с губ резкий вздох, и человек наконец поднял на пришедшего глаза, и, взглянув в них, Эрагон понял. Он не чувствовал его. Если бы глаза не говорили обратное, мужчина бы был уверен, что под кроной бука только он один. Такое могли только раззаки…       Меж тем, незнакомец продолжал молча взирать на Эрагона с немым вопросом в глазах.       — Может, сядешь? — первым прервал тишину мужчина, слегка подняв брови. Голос у него оказался низкий и хрипловатый, как у человека, недавно перенесшего болезнь.       Услышав голос незнакомца, Всадник и сам вновь обрёл потерянный дар речи.       — Кто ты?! — требовательно спросил Эрагон, сурово хмуря лицо, что, впрочем, незнакомца смутило мало. Тот лишь склонил голову набок, позволив тени улыбки скользнуть по лицу.       — Я спросил, кто ты?! — повторил вопрос мужчина, краем сознания отмечая, что Сапфира, почувствовавшая его тревогу, оставила сон и стремглав устремилась к нему.       — Занятный вопрос, — покачал головой сидящий у костра, всё так же улыбаясь. — Кто я? А кто ты? Можно ли ответить на этот вопрос с уверенностью? Не знаю. Вот допустим, есть, к примеру, юноша, и уверен он в своём высшем предназначении. Он готовится всю жизнь к великому подвигу, но выясняется внезапно, что его жизненный удел — пасти коров на лугу! А бывает наоборот: тот, кто не требовал от жизни многого, неожиданно становится очень значим… Так как мне ответить тебе, кто я? Вдруг я ошибусь?       — Что это за бред?!       — Бред? Я тоже в своё время назвал эти слова бредом, но мой друг назвал это философией…       — Мне ещё раз повторить свой вопрос? — теряя терпение, спросил Эрагон.       — Если угодно, — ответил мужчина, равнодушно пожимая плечами. — Я могу тоже повторить свои слова, благо — не убудет.       — Я ведь могу и заставить тебя отвечать, — пригрозил Всадник.       — И как же? Что-то не вижу у тебя меча.       Это была правда, уже давно Эрагон перестал всюду носить при себе Брисингр, оставляя его в своих покоях, нося при себе лишь длинный нож.       — И без него справлюсь!       — Ну-ну. Боюсь, уже не справился, — усмехнулся мужчина, и в тот же миг Эрагон ощутил, как холодное лезвие легко коснулось его шеи, а затем, мягко скользнув лицу, зависло в воздухе, на расстоянии ладони от глаз. Всадник поражённо признал в клинке свой нож. Рефлекторно проверив ножны на поясе, он убедился, что те пусты. А оружие, немного повисев перед глазами, быстрым, но аккуратным движением скользнуло ему в ладонь.       Эрагон смерил мужчину хмурым взглядом и убрал клинок в ножны.       — Так ты собираешься садиться? — повторно спросил таинственный незнакомец.       Ответить Всадник не успел, так как, шумно взмахивая крыльями, на прогалину опустилась Сапфира, и сходу ринулась на мужчину, желая для начала придавить того могучей лапой. Но замысел так и остался замыслом, ибо в тот миг, когда дракониха подняла лапу для замаха, человек, нимало не смущенный, судя по виду, появлением нового лица, попросту растаял в воздухе!       Эрагон ощутил на лице резкий порыв ветра.       Поражённые всадник и дракон, едва ли не припали к земле в том месте, где сидел мужчина.       — Можете занять это место, коль приглянулось, — раздался смешок у них из-за спин.       Оглянувшись, они увидели, что тот спокойно сидит в той же позе, только по другую сторону костра.       — И раз тебе, парень, так неймётся узнать, кто я, то можешь называть меня Рилл.       — «Он мне не нравится», — услышал Эрагон мысли Сапфиры.       «Мне тоже, но, может, стоит попытаться поговорить?» — так же мысленно ответил Всадник, нехотя усаживаясь на предложенное место.       А Рилл, казалось, уже и забыв о гостях своего становища, копошился в котомках, извлекая оттуда нехитрую снедь: солонину, сухари, парочку сушёных яблок.       Искоса взглянув на Эрагона, мужчина жестом предложил ему угощаться, но тот так же жестом отказался, на что Рилл лишь пожал плечами.       — Прошу меня простить, лазурная красавица, — неожиданно произнес он, — но лишней оленьей туши в моих закромах не завалялось.       — «Ничего, я не голодна», — промурлыкала Сапфира, всё ещё насторожённая, но заметно «оттаявшая», явно польщённая комплиментом.       — Как ты это делаешь? — не выдержав, всё-таки спросил Эрагон отрешённо жующего Рилла.       Тот ответил не сразу. Отложив еду, он задумчиво посмотрел на свои ладони, будто ища на них ответ на вопрос, и только после этого негромко произнёс:       — Это не так просто, как кажется. Нужно сначала открыть рот, потом покласть туда еду, а затем — самое тяжёлое — жевать!        Эрагон улыбнулся бесхитростной усмешке.       — Я имел ввиду не это.       — Тогда что именно, из того, что я делаю, тебя интересует, так и не удосужившийся представиться юноша, сидящий за моим костром?       — Я Эрагон, сын Брома.       — «А я — Сапфира, дочь Вервады», — в свою очередь назвалась дракониха.       — Сын Брома, — лицо Рилла сделалось задумчивым. — Бром, Бром… Что-то очень знакомое, — он досадливо покачал головой. — Нет, не помню. Так что тебя интересовало, сын Брома?       — Как ты это делаешь… — Эрагон осёкся, поняв, что повторяется. — То есть, как ты делаешь так, что я не чувствую твоего сознания?       — Так вот оно что. Ну, здесь всё просто! Обычная ментальная маскировка.       — Ментальная маскировка?       — Именно.       — Никогда не слышал таких слов, — Всадник покачал головой. — Ты этому у раззаков научился?       — У раззаков?! — Рилл впервые за разговор вышел из состояния ленивой неги. — Позвольте! Клювастые твари украли этот навык у менталов и приписали себе авторство! Дожили.       «Ты уже второй раз упоминаешь это слово — ментал, — но что оно значит?»       — Менталами называют магов, чьи чары основаны только на силе мысли. Ещё вопросы, или всё-таки можно поесть?! Я немного устал с дороги и хочу отдохнуть.       — А как ты попал на остров? — спросил Эрагон.       «Твою же мать!..» — раздраженно проворчал Рилл, откладывая надкусанный сухарь. — Вплавь! Я очень. Долго. Грёб.       — Я серьёзно спросил.       — А я серьёзно ответил. Мой корабль разбился, и мне пришлось вплавь добираться до ближайшей суши. Ей оказался этот остров, и я поплыл к нему, о чём уже начинаю жалеть!       — Ты один выжил? — нахмурился Эрагон.       — Я и был один.       — Ты смог один добраться от Алагейзии до сюда?! — не поверил ушам всадник.       — Эй, начальник, где мои кандалы?! Если это допрос, то тут явно не хватает антуража. Решёток там, орудий пыток.       Всадник, смутившись, замолчал, понимая, что действительно перегнул палку. Может, Рилл и казался ему опасным, загадочным да странноватым, но пока тот не дал повода себя укорить.       — Извини.       — Да ладно, — махнул рукой мужчина. — Пёс с тобой, дай только поем немного, и можешь продолжать свой допрос.       Наверное, ученики Эрагона и представить себе такой картины не могли, чтобы их наставник ждал, пока какой-то сомнительного вида тип наестся, чтобы задать ему вопросы. Но сейчас всё было именно так. Правда, к чести Рилла, стоит признать, что долго ждать себя он не заставил. Довольно споро мужчина умял всю разложенную перед собой еду. Потом он достал небольшую флягу с чем-то резко пахнущим пряностями, отпил пару глотков и, потянувшись до хруста в суставах, едва ли не урча, проговорил:       — Вот теперь можешь спрашивать!       — Хорошо, — сказал Эрагон и приступил к расспросам. Вопросов было много, Всадник долго и упорно пытался понять, кого закинуло на его остров, но тот отвечал на вопросы, не вызывая подозрений в честности. В итоге, даже к некоторому своему сожалению, но Эрагон и Сапфира пришли к выводу, что пришелец, хоть и странный, но, кажется, не опасный.       Под конец их разговора Всадник задал гнетущий вопрос:       — Как ты добрался до сюда от Алагейзии?       — Разве я говорил, что я оттуда? — поднял брови Рилл.       И это было правдой, в своих словах он ни разу не дал понять, откуда он. Эрагон узнал, что Рилл — безродный наёмник, недавно распустивший свой отряд, и что у него нет родного дома, вот он и пустился в путь.       — Но если не оттуда, то…       — Продолжай, развивай мысль.       — Ты плыл не от Алагейзии?       — В точку!       — Невероятно! — пораженно раскрыл рот Эрагон. — Я говорю с уроженцем Алалии!       — Действительно невероятно. Ведь ты опять ошибся. Край, из которого я прибыл, зовётся Энария. Она примерно на северо-востоке отсюда.       — Я никогда не слышал об этой земле, — Всадник нахмурился, напрягая память, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь с подобным названием, но безрезультатно.       — Не удивлён. На вашей родине об окружающем мире знают ничтожно мало.       — «Эта Энария, какая она?» — подала голос Сапфира.       — Тебе в двух словах описать целый материк со множеством культур и народов и просто неисчислимым количеством природных чудес? Боюсь, мне такое не по силам.       — «А если не в двух словах?»       — Если не в двух словах, то можно до следующей луны тут просидеть, а мне и без этого есть чем заняться! Например, я собираюсь выспаться. И вы мне мешаете, — бесцеремонности ему было не занимать       — Хорошо, — Эрагон поднялся на ноги вместе с Сапфирой. — Ступай с нами в замок. Тебе найдут удобные покои.       — Вот ещё! — фыркнул Рилл. — И здесь прекрасно высплюсь. А вы можете катиться на все четыре.       — Я вынужден настаивать.       — На здоровье, — сказал наёмник безразлично, но потом добавил чуть мягче. — Да идите, не буду чудить. Не бойтесь. Если будет нужно, полагаю, завтра меня найдёте здесь же.       Рассудок противился, кричал, что нельзя просто так верить этому человеку, но, взглянув в спокойные глаза Рилла, Эрагон кивнул, соглашаясь. Молча отвернувшись, он взобрался в седло, и Сапфира легко поднялась вверх.       Рилл провожал их взглядом до самого замка с едва заметной улыбкой на губах.       — До встречи, сын Брома. Ты придёшь, я уверен.

***

      Эрагон поднялся с постели при первых лучах солнца. Всю ночь мысли не давали расслабиться, роясь в голове подобно жалящим пчёлам. Впервые за долгие годы его сердце вновь трепыхалось от любопытства! Чувство чего-то неизведанного рядом делало из зрелого мужа мальчишку.       Только сейчас до мужчины дошло, что, отвечая вчера на его вопросы, при том, что их было много, Рилл не сказал практически ничего, но сделал это так, что было ощущение обратного.       Пришелец был загадкой, тайной и Эрагон планировал её раскрыть!       Одевшись, Всадник покинул цитадель до того, как её обитатели начали просыпаться. И на этот раз Брисингир висел в ножнах на бедре.       Почувствовавшая его намерения Сапфира моментально проснулась.       «Мне прилететь к тебе?» — спросила она.       «Не стоит. Не думаю, что мне будет грозить опасность. А если он и попробует напасть, полагаешь, я не смогу продержаться до твоего появления?»       «Я не знаю. Потому и спрашиваю. Не имею даже представления, на что он способен, и поэтому предпочитаю перебдеть, чем недобдеть!»       Как и обещал, Рилл нашелся всё под тем же буком. Удобно расположившись между корней, он увлечённо выстругивал какую-то палку, работая небольшим охотничьим ножом.       — Доброго утра, — поприветствовал мужчина, не отрываясь от дела. — Я так понимаю, возникли новые вопросы?       — Всё может быть, — уклончиво ответил Эрагон, подходя ближе и усаживаясь около едва тлеющего костра. Странное дело, но, к своему удивлению, Всадник понял, что до этого не смог толком разглядеть гостя своих угодий. Вчера, в неровных отсветах костра, он показался Эрагону человеком средних лет, близким к преклонному возрасту, но сейчас он понял, что ошибался. Рилл был молодым человеком едва ли старше двадцати пяти. Простое худощавое лицо, с обветренной кожей, нестриженная несколько недель щетина, постепенно перерастающая в короткую бороду. Смольно-чёрные волосы до плеч и глубоко посаженные зелёные глаза.       Обычный человек, ничем не примечательный внешне. Увидь он его в толпе, и взгляд Всадника не задержался бы на Рилле лишнего мгновения.       — Боюсь, у меня запланированы некоторые дела, — меж тем сказал Рилл, прилаживая к палке длинный шнур. — Мои припасы кончаются, и я намерен их пополнить! Впрочем, если тебе нечем заняться, можешь со мной, только не шуми.       Мужчина поднялся на ноги, закончив работу, и убрал нож в простые ножны на поясе. В руках у него получилась примитивная удочка.       — Я пойду с тобой, — твёрдо сказал Эрагон, поднимаясь следом.       Рилл улыбнулся и накинул на голову капюшон старого бурого плаща, открыв глазам Всадника рукоять клинка, что висел, по-видимому, в наспинных ножнах.       Сквозь чащу они продвигались около получаса, пока не вышли к небольшому озеру в глубине острова. Занятно, что Эрагон видел его сверху раньше, но до этого ни разу не подходил к нему близко.       Выйдя на песчаный берег, Рилл снял ножны, плащ и аккуратно сложил их на землю, а затем, подойдя к краю, ловко закинул удочку в воду. Понимая, что сейчас он вряд ли получит ответы, Эрагон молча уселся на землю рядом с вещами «рыбака». Задумчиво повернувшись, он взял в руки меч. Рилл это заметил, но ограничился лишь приподниманием брови.       — Можно? — негромко спросил Эрагон.       — Пожалуйста, — равнодушно пожал плечами мужчина.       Всадник обнажил клинок. Это был длинный изогнутый меч, такой же беспритязательный на вид, как и его владелец. Никаких украшений на оружии, ни даже гарды. Сильно заточенное остриё простая рукоять на две руки, туго оплетённая чёрным шнуром, и небольшой эфес. На самом клинке Эрагон заметил надпись, но, взявшись её прочесть, не смог разобрать слов, хотя руны и выглядели знакомо.       — Тут написано «Я — грань»,— неожиданно сказал Рилл. — Фраза из одного старинного стихотворения.       — Что это за язык? — задал вопрос Эрагон. — Мне он не знаком.       — Рьярин. Древнее наречие Энарии. Его создали много веков назад для коммуникации между разными народами. Особенность этой речи в том, что в ней присутствуют элементы практически всех языков, что сильно упрощает изучение.       — Он прижился?       — Более чем. Большинство его знают вполне сносно.       — Ясно.       Всадник вогнал оружие обратно в ножны, причём, сделал это несколько резко. Рилл скосил в его сторону глаза, но промолчал.       — Хороший меч.       — Благодарю. Подарок близкого друга.       Последующий час Рилл ловил рыбу, а Эрагон попеременно наблюдал то за ним, то за озером, то за Сапфирой, присматривающей за ними с высоты облаков.       Оба молчали, единственным источником звука была маленькая стайка уток, лениво плавающая по глади озера.       За это время мужчина выловил пяток окуней и десяток мелочи, не опознанной Эрагоном, которую тут же отпустил обратно.       — Чем плоха та рыба?       — Мелковата. Толком не наесться, лучше её отпустить, чтобы она привлекла хищников покрупней.       — Рационально, — не стал отрицать всадник.       Удовлетворившись результатом рыбалки, Рилл связал удилом хвосты выловленных рыб и неспеша двинулся к костру у бука.       С Эрагоном он не говорил, но тот без слов взял плащ с мечом и пошел за ним.       Примерно на полпути до места Всадник ощутил, как с ним пытаются мысленно связаться. Муртаг.       — «Брат, где тебя носит?!»       Брат… Эрагон в этом редко признавался, но ему было тяжело слышать это слово от единоутробного брата. Нет, за годы жизни на острове они стали очень близки, и Всадник доверял Муртагу, вероятно, более всех других, но тот не мог восполнить пустоту в душе, что разлилась там после смерти Рорана.       — «Я недалеко от замка. Захотелось прогуляться. Ты что-то хотел?»       — «У меня к тебе серьезный разговор, и я хочу быть с тобой лицом к лицу! Так что дуй в замок!»       И оборвал связь.       Эрагон раздражённо вполголоса помянул недобрым словом судьбу.       — Что-то случилось? — поинтересовался Рилл, оборачиваясь.       — Я должен возвращаться в замок. Есть дела.       — Как угодно, — пожал плечами мужчина. — Иди. Где меня найти, если что, тебе известно.       Всадник отдал свою ношу, кивнул на прощание и бодрым, пружинистым шагом двинулся к замку.

***

***       — И что же это за такое срочное дело, которое не терпит отлагательств? — без стука входя в покои Муртага, спросил Эрагон.       Точнее, Муртага и с некоторых пор Насуады. Ибо, хоть у неё и имелись собственные, регулярно ученики и прочие жители крепости наблюдали, как по утрам она выходит из его дверей.       Вообще, с ней интересно получилось. Насуада прибыла на Роран шесть лет назад. Как ученик. Так уж распорядилась судьба, что, случайно прикоснувшись к одному из яиц на церемонии избрания в Иллирии, она неожиданно для себя и всего своего народа стала Всадницей. Не желая повторять историю Гальбаторикса, она добровольно отреклась от трона (который в последствии занял Джормундур).       Первые пару лет, к удивлению Эрагона, оба: и Насуада, и Муртаг, — старательно избегали друг друга. И если Насуаду Всадник мог с грехом пополам понять, то поведение брата заставляло его недоумевать в крайней мере. В один день, когда Эрагону уже надоел этот балаган, он подошел к Муртагу и… Не то чтобы наехал, скорее эмоционально объяснил тому, какой он кретин. Если подытожить, то всё свелось к тому, что судьба буквально в руки его вложила шанс — быть с той, которую он всем сердцем любит много лет, и он — Муртаг, собирается его упустить?       С тех пор картина изменилась, и Эрагон постепенно наблюдал новое рождение старых чувств. Сначала то были неловкие взгляды и короткие фразы, потом периодические разговоры, но непременно в присутствии кого-то третьего. Затем длинные беседы и уединенные прогулки, начинавшиеся до заката и завершавшиеся заполночь.       А дальше уже, как у детей, которые долго взбирались на снежную гору, чтобы на перегонки с ветром съехать с неё — любовь стала сторицей возмещать упущенное время. В итоге Насуада номинально жила у себя, а фактически, отчаянно зевая, пыталась прикрыться одеялом от резко и без стука вошедшего в покои Муртага Эрагона.       — Тебя не учили стучать?!       — Прости, но я наивно полагал, что ты спишь в своей комнате, — с усмешкой парировал Эрагон. — И кстати говоря, так, порядка ради, раз уж ты здесь, почему бы всем твоим вещам не быть с тобою? Это бы немало упростило всем жизнь!       — Полагаю, нам придётся заняться этим в ближайшее время, — сказал вышедший из ванной комнаты Муртаг. — Доброе утро.       — Ага, и тебе. Вам, — Эрагон ухмыльнулся. — Так зачем я здесь? Хочешь, чтобы помог таскать её вещи? Прости, я пас! Их слишком много!       От кровати в него резко прилетело подушкой.       — Нет, — посмеявшись ответил Муртаг. — Припашу Лираю и Врэна. Зачем иметь учеников и не гонять их по личным поручениям?! Тебя я звал потому, что хотел сказать тебе кое-что лично.       — Да, — согласилась подошедшая и уже одевшаяся Насуада, — и ты узнаёшь об этом первым.       — И это?.. — приподнял брови Эрагон.       — Мы ждём ребенка! — радостно воскликнул Муртаг. — Ты будешь дядей!       На миг у мужчины потемнело в глазах. Но он быстро взял себя в руки и, ни слова не говоря, крепко обнял будущих родителей.       — Я просто счастлив за вас, — тихо произнес он, и из глаза скатилась одинокая слеза.       — Теперь-то он просто обязан на тебе жениться, — уже улыбаясь, сказал он Насуаде.       — Думаю, это случится в ближайшее время, — со счастливой улыбкой проговорила она, прижимаясь к любимому. — Проведёшь для нас обряд?       — Непременно, — пообещал радостно Эрагон, несмотря на лёгкий укол в зоне сердца.

***

      В вечерней тишине сумерек лёгкое потрескивание костра и звуки, рождаемые лютней в руках Рилла, против воли убаюкивали. Всадник пришел к костру примерно за полчаса до заката.       Над огнём висел котелок готовой ухи, распространяя вокруг аппетитный запах. Рилл сидел перед костром, там же, где и вчера, перебирая пальцами по струнам неизвестно откуда раздобытой лютни и негромко напевая что-то на непонятном Эрагону языке.       Сегодня над стоянкой было относительно светло. Свет давали рыжеватые шарики энергии, похожие на маленькие тыквы. Они мягко светились, слегка пульсируя и медленно вращаясь по кругу над биваком.       Сапфира лежала напротив Рилла, с другой стороны костра, а к её боку привалился Эрагон, которого даже слегка разморило от тепла и сытного ужина, от которого он не смог на этот раз отказаться. Пахла уха и вправду роскошно!       Рилл закончил петь песню на каком-то гортанном наречии, отложил лютню и тоже принялся за еду.       — «Про что эта песня?» — спросила Сапфира.       Рилл ответил не сразу. Прожевал кусок, который ел, проглотил, потом, подумав о чём-то, отложил еду.       — Эта песня о брате и сестре из клана Чёрных Коней. Он, женившись, ушёл в другой клан — Каменных Вепрей, и так случилось, что через несколько лет между его новым и старым кланом случилась война. И вот, перед началом битвы выходят по одному лучшему воину от обоих кланов…       — Зачем? — спросил Эрагон перебив.       — Обычай, — просто, без подробностей ответил Рилл, — так вот, от Вепрей вышел он, а от Коней — она. До того они каждый просили не воевать свои кланы, но вожди остались непреклонны. Тогда им пришлось драться друг с другом, и оба они пали от ран. Потом же их родители выбежали на поле и горько заплакали об участи своих детей — убить своего родича и пасть от его же руки. Жена брата с детьми присоединилась к их рыданиям, жалея, впрочем, о смерти обоих, ибо с золовкой дружила она с детства. И оба клана смотрели, как горевали две семьи, оплакивая одно горе… Устыдились они своих мелочных обид, из-за которых пошли друг на друга войною, и побросали оружие наземь.       — «Печальная история», — грустно вздохнула Сапфира.       — Тут можно посмотреть с разных сторон. Конечно, очень жаль погибших брата и сестру, но, с другой стороны, горе их семей так впечатлило народ Ори, что с тех пор они никогда не воевали между собой. По сути, две смерти спасли сотни, если не тысячи.       Рилл взял миску и снова взялся за еду.       — Кто такие Ори?       Рилл возвёл очи, тяжело втянул воздух, но еду не отложил.       — Ори — это раса живущая на Энарии. Внешне они чем-то похожи на алагезийских ургалов, только без рогов.       — Они хорошие воины?       — Не худшие это точно. Причем как орки, так и орьи…       — Погоди, Ори, Орки или Орьи?!       — Народ называет себя — Ори, — терпеливо, как маленькому ребенку, начал разъяснять Рилл. — Орки — это мужчины Ори, Орьи — женщины.       — Теперь понял, — Эрагон задумчиво прикусил губу, думая, задать ли вертящийся в голове вопрос.       — Могу спросить? — наконец решился он.       — Ты это уже сделал. Но можешь задать ещё один вопрос, мне не жалко.       — Вчера, когда Сапфира хотела придавить тебя лапой, ты переместился. Как? Это ведь была не телепортация?       — Нет, не телепортация. Она слишком энергозатратна для такой близкой дистанции. Я просто ушёл в воздух.       Рилл хотел ограничиться этим, но, увидев прямо-таки огромную вопросительную руну на лице Эрагона, продолжил:       — Вы ведь знаете, что это значит?       — Не имею представления, — честно признал Эрагон.       — В Алагейзии что, никто не владеет воздушной школой?!       — Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь о ней слышал! Я сам это название слышу впервые…       — Варварская страна!.. — Рилл нервно провел ладонью по голове. — Мда! А я-то думал, что меня уже сложно удивить. Значит, о первой магии вы не бум-бум?       Всадник отрицательно покачал головой.       — Мы владеем древним языком Серого народа.       — И всё? — удивление так и читалось на лице Рилла. — Не густо, однако. Что ж, позволю себе немного просветить вас: Древний язык, или Граммари, лишь один из видов магических искусств. Гораздо раньше появились Семь первых школ. Четыре школы посвящены элементам, то есть Огню, Воде, Воздуху и Земле, также есть Ментальная магия, Энергика и Преображение. Семь первых магий. Чтобы переместится, я использовал воздух, как я уже говорил.       У Эрагона буквально загорелись глаза! Если верить Риллу, то в мире существует магия, о которой он и не знает, и, значит, он обязан ей овладеть! Повернувшись к Сапфире, он увидел в её взгляде отражение своих мыслей.       — Рилл, а сколько школ ты знаешь?       — Редкий смертный способен овладеть даже двумя школами. Таких уникумов очень мало. Отвечая на твой вопрос, скажу — я знаю все семь школ.       — Ты мог бы научить меня? — лёгкая дрожь в голосе выдала волнение Эрагона.       Но Рилл оказался неожиданно категоричным.       — Нет, — твердо произнес он.       — Но почему?!       — Это очень могущественные знания, и я не могу их дать кому попало.       — Но мне можно доверять…       — Дело не в доверии, парень, — почти мягко сказал Рилл. — Просто я не имею права учить кого-то, кто не является моим учеником.       Всадник ненадолго призадумался.       — А если я стану твоим учеником?       — Ты явно не понимаешь, о чём говоришь, — с тяжелым вздохом проговорил мужчина. — Для Энарийца стать учеником значит полностью вверить свою жизнь наставнику. Не думаю, что при зрелом размышлении ты захочешь вверять себя мне.       — «Почему?» — спросила Сапфира. — «Ты не заслуживаешь доверия?»       — Да не то чтобы, — пожал плечами Рилл. — Просто я жестокий учитель. Проверенный факт. Многие мне это говорили, и я не спорю.       «Так ты учил кого-то прежде?»       На лице мужчины появилась неожиданно тёплая улыбка.       — Я был командиром элитного отряда наёмников, кажется, это я уже упоминал… И всех до последнего своих воинов я обучил лично. Неплохое было времечко!       — Тем более не понимаю твоего нежелания.       — Да говорю же тебе, если я возьму тебя в ученики, то, во-первых, тебе придётся полностью и во всём подчиняться мне, во-вторых, твоя жизнь будет на моей ответственности, и, в-третьих, всё выше перечисленное будет относиться и к Сапфире. Так вот — оно нам надо?       — Как это, к Сапфире? — удивился Эрагон.       — В том смысле, что ей тоже в таком случае придется стать моей ученицей.       — «И чему это ты меня учить будешь?!»       — Ну, магии, наверное. Драконы, как известно, способны на магию.       — Ты шутишь?!       — А что, смешно? — на лице Рилла не было и намека на улыбку. — Сам подумай, если ты с ней общаешься мысленно, значит, она уже использует менталистику! И, думаю, это не единственное, что она может. Драконы, в отличие от людей, более способны к магии.       — «И ты мог бы меня научить?» — спросила Сапфира, склоняя голову набок.       — Мог бы. Но, как я уже сказал, я бы вам не советовал учиться у меня.       Рилл хотел уже закончить разговор, но, увидев решимость упорствовать на лицах своих собеседников, с тяжёлым вздохом прикрыл глаза.       — Вы упрямые ослы. Для сведения. Давайте так, подумайте хотя бы до завтрашнего вечера. Но, взвешивая, учитывайте мои условия.       — Что за условия? — заметно оживившись, спросил Эрагон.       — В первую очередь, как я уже говорил, безоговорочное подчинение. Я говорю, вы делаете. Без вопросов и возражений. Во-вторых, ни одна живая душа не должна обо мне знать. И в-последних, если я буду вас учить, то раздельно.       — «В каком это смысле?!» — возмутилась Сапфира.       — В том смысле, что заниматься я буду с вами по очереди, и друг другу вы ничего рассказывать не будете.       — Но почему мы…       — Потому что я так сказал. Не нравится, так я и не навязываю вам своего менторства. Думайте. Если решитесь, так и быть, я стану вам наставником, но по моим правилам, если нет, то я передохну несколько дней и отправлюсь дальше.

***

      — Что ты думаешь?       — «Думаю, его требования, как минимум, странные. Но кое в чём Рилл прав. Этого хотим мы, а не он».       Вернувшись в замок, Эрагон и Сапфира не могли отделаться от тягостной тишины какое-то время. Но вечно он длиться не могла.       — Но если подумать, что мы теряем?       — «Вероятно, гордость», — усмехнулась Сапфира. — «А тебе не кажется, что мы слишком быстро прониклись к нему доверием?»       — Разве есть повод ему не доверять, помимо того, что он, по-видимому, силён и что мы его не знаем. Сама слышала, ему ничего не нужно. Если бы он хотел причинить вред, то уже сделал бы это.       Дракониха опустила голову, чтобы оказаться на одном уровне с Эрагоном.       — «Ты хочешь согласиться?» — спросила она.       — Да, — честно ответил мужчина.       «Дело ведь не в новых знаниях?»       Всадник грустно улыбнулся, опуская глаза.       — Я хочу снова обрести смысл.

***

      Следующий день для них казался невыносимо тягучим. Часы сменяли друг друга, казалось, медленнее, чем обычно.       Часа за три до заката Эрагон не выдержал и отложил бумаги, которые ему приходилось разбирать последние два часа, а затем пошёл во внутренний двор, надеясь пересечься там с Муртагом. Он не ошибся. Брат был там, наблюдая за спаррингом двух своих учеников.       — Не хочешь размять кости? — с улыбкой спросил Эрагон.       — Я бы с удовольствием, но как только эти охламоны закончат, у нас урок Древнего языка, — с сожалением отозвался Муртаг. — Может, кого из учеников погоняешь? Ведь после Измиры…       — Ясно, спасибо, — грубее, чем хотел, перебил мужчина, не желая развивать тему. — Тогда я, пожалуй, пойду. Чуть не забыл, что ещё есть кое-какие дела.       Муртаг проводил его спину хмурым взглядом. Ему это определённо не нравилось. Все эти годы он видел, что не замкнуться в себе Эрагону помогает племянница, для которой тот пытался быть и отцом, и матерью, и дядей. Теперь же Муртаг опасался, что брат закроет душу на замок, который висел все эти годы наготове.       — Ну, нет, братец, я тебе не позволю! — сдавленно прошептал он.

***

      На закате, покончив с бумагами, Эрагон встретил Сапфиру на своем балконе. Они решили. Может, это будет их последним приключением, но они — Всадник и дракониха, примут вызов судьбы, который она им бросает. Твёрдо, без страха и сомнений. Сапфира и Эрагон были едины в своей решимости.       При их появлении Рилл оторвал взгляд от костра, в который неотрывно смотрел до того. Он ничего не сказал, лишь вопросительно приподнял бровь.       — Мы согласны, — твёрдо произнес Эрагон.       — Решились всё-таки, — пробормотал Рилл. — Что ж, тогда начнём завтра. Сапфира, жду тебя после рассвета. Ты, Эрагон, приходи к полудню.

***

В первые за долгое время Магистр Ордена Всадников, Эрагон, сын Брома, засыпал в предвкушении следующего дня, уверенный, что только что его жизнь резко изменилась…       …И, открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Это было тёмное сырое место с затхлым запахом. Осмотрев себя, Эрагон понял, что его руки и ноги крепко удерживают стальные кандалы, которыми он был прикован к холодной каменной стене.       Ещё раз взглянув перед собой, Всадник с трудом поборол вскрик ужаса. На полу лежала связанная цепями Сапфира, находящаяся без сознания…       — Ты правда думал, что всё так просто?! — появившийся из темноты Рилл скрестил руки на груди с презрительной ухмылкой на губах.