Кофе со вкусом железа

Она лежит на дне ванной, подставляя острые колени под струю воды, которая стекает по ногам к впалому животу, острым плечам. Она смотрит в пустоту и только (несуществующему) Богу известно, о чёт она думает. Вероятно, через час, она уже и не вспомнит об этом. — Брось сигарету, девушки не курят, — настойчиво и твердо заявляет длинноволосый парень. — Я с другой планеты. У нас никотин заменяет еду, даёт жизнь, — заявляет девушка лет девятнадцати с отросшим голубым каре. — Сейчас ты на Земле и тут девушки не курят. Недоразумение, а по совместительству старший брат, выдёргивает окурок из тонких пальцев с наращенными чёрными коготками и выбрасывает в окно. — Запалишь ещё одну, и я оторву тебе руки. Тут и так всё провоняло куревом. Как вы тут спите? — возмущенно дует ноздри. — Раз уж приехал, то и тебе придется, — заявляет та и спрыгивает с подоконника, шатаясь и спотыкаясь о собственные ноги, плюхается на кровать, — Я буду спать с ней, ты отдельно. Подойдешь, нависнешь над сонными тушками, вылетишь к хуям собачьим, ясно? Откуда-то снизу в подушку кидает бессмысленные угрозы. — Она скоро придет. Сходи в магазин, купи йогурта и синий «winston», можешь и себе что-нибудь захватить, пропуск на тумбочке, кошелек тоже. — Окей. Неужели у вас совсем нет еды? — интересуется парень. — Загляни в холодильник, — смешок, — кроме молока, яиц и вареной куриной грудки, яблок и грейпфрута больше ничего нет. И те, кажется, покрылись плесенью. Мы не едим. Ты бы Настю выдел — пушинка. Такая костлявая, что порой становится её жаль, — полуулыбка, грустная с капелькой помешательства. — Она будет рада тебя увидеть, — шёпотом. Он молча вышел из комнаты. Вид у него был такой, будто его только что перекрутили через мясорубку. Полное отчаяние и разочарование, не ясно в чём. — Я дома! — доносится хриплый голос из коридора. Девушка заходит в тёмную комнату. — Никого не встретила по дороге? — А должна? — приподнимает тонкую дугообразную бровь. — Сенсей приехал, — глаза округляются, черные точки зрачков расширяются, — пошел в магазин, ему же нужно что-то есть. — Шутишь или издеваешься? — не веря бегает глазами по худощавой фигуре, застыв в ступоре. — Его волосы стали ещё длиннее… Настя крутится в мягком кресле, ходит по комнате с учебником, не может сосредоточиться и усидеть на одном месте. — Почему его так долго нет? — всё-таки не выдерживает она. — Не знаю, может заблудился, позвони, да спроси, — смешок. — Сама звони… — бледные впалые щеки моментально краснеют. Хвойные радужки поблёскивают от света настольной лампы. — Окей. Саша берет поцарапанный телефон и набирает номер. Противный механический голос сообщает: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста перезвоните позднее» — У него мои сигареты и пропуск, будет не круто, если он потерялся, — задумчиво произносит, — У тебя кстати не осталось? — Парочка есть, наверное. — Пошли покурим, принцесса. Они вместе подходят к подоконнику, Настя достаёт из пачки две сигареты, одну протягивает Саше. На улице идет снег. Небо окрасилось в фиолетово-синий с легкой оранжевой дымкой от света фонарей. Снег падает крупными хлопьями. Со второго этажа слышно, как люди подошвами ломают позвоночники снежинок1. Машины ездят по заснеженным дорогам, периодически сигналя пробегающим в неположенном месте пешеходам. Никотин впитался в стены, одежду, в два потрёпанных жизнью пледа, в постельное бельё, обивку кресла. Пропитал лёгкие. Зубы приобретают желтоватый налёт. Дверь скрипит. — Я вернулся, Настя еще не пришла? — тихим голосом произносит парень холодными губами, с натянутой от холода кожей на щеках. — Во-первых, где тебя носило? Во-вторых, что с твоим телефоном? — Он сел, — грубо отвечает парень, проходя на кухню. А Настя думает, какие же всё-таки эти обветренные губы на вкус. — Сигарет не купил, — смешок, — нефиг курить, мелкие ещё, — бегает глазами по девушке в домашних фиолетовых лосинах со смешными оленями и огромной черной футболке. — Издеваешься? И как мне теперь жить? — цыкает, возводя накрашенные глаза к потолку. — Так не живи, в чем проблема? — улыбается своей ехидной улыбочкой, — Всем только легче станет, — провоцирует. — Я тебя позвала не для того, чтобы ты плевался желчью! — выкрикивает на выдохе и закашливается — подавилась слюной. — Это ты его позвала? — почти шепотом, почти. Вскакивает с места, когда Саша кивает. Тушит сигарету в пепельницу и, еле держась на ногах, идет на кухню. — А ведь сказал, что не купил, — в пол голоса говорит Настя, сгребая со стола две пачки синего winston`а. Руки трясутся, обычное дело, казалось бы, из-за слабости, но нет, волнуется. — Потому что хватит убивать себя. Превратились в невесть кого. Тонкие, как спички. «Ведь из-за тебя же» – Настя открывает рот, чтобы сказать это, но тут же закрывает его обратно, потому что Гоша подошел почти в упор, прижимая к стене. Острые лопатки врезаются в ледяной бетон, тело дрожит, колени непроизвольно подгибаются. — Отдай мне их, — произносят шероховатые губы. От него пахнет спиртным и смесью пота с чем-то похожим на Ахе. Руки, тёплые с прожилками выступающих вен, разжимают ледяные пальцы и отбирают обе пачки с никотиновой жизнью/смертью. Он отходит. Легкие заполняет воздух. Лицо, и без того бледное, становится совсем белым, болезненным, с синевой под глазами, хвойные радужки становятся блёклыми и безжизненными. Не хватает сил, чтобы даже стоять на ногах — опускается на пол, жадно хватая воздух. — Чего притихли? — Саша беззаботно заходит в кухню, тут же оборачиваясь на Настю, сидящей на полу, нагибается, — Что ты сделал? — смотрит на Гошу так, будто готова убить его прямо сейчас. Маленькая защитница, как же… — Ничего, просто кое-что забрал, — он ехидно улыбается, как всегда, выделяя последнее слово. Саша берет со стола йогурт, осторожно за плечо поднимает Настю, готовую уже вот-вот упасть в очередной голодный обморок, и ведет её в комнату, где усаживает на кровать и укрывает тёплым клетчатым пледом, что-то бурча об этом ходячем недоразумении. Гоша кладёт одну пачку на стол, а другую на шкаф. Не спеша, ставит чайник, достаёт из пакета пару коробок с Дошираком и идет в комнату. — Я могу сходить у вас в душ? — Нет, — резко выпаливает Саша, прикусывая нижнюю губу, косясь на Настю. — Можешь, — чуть заторможено отвечает последняя. — Отлично, — снова эта его улыбочка с издёвкой. Волны ненависти можно ощущать кожей: они почти материальны, когда дверь в душевую закрывается на щеколду, а вода из лейки разбивается о керамику. — Он всё же купил сигареты, поищи на кухне, — медленно выговаривает Настя, сюрпая фруктовым обезжиренным йогуртом. Запах свежей бумаги и табака, что может быть лучше? Смолистый горьковатый аромат смерти. — На что похожа первая затяжка? — неожиданно для Насти нарушает тишину Саша. — Я не амфетаминовая наркоманка, — смешок, — пусть будет шоколад. Я уже и не помню, какой он на вкус. — Ты в порядке? — Нет. Вообще не в порядке, — делает затяжку, вдох дыма в легкие, хрипота в голосе на выдохе, — Где он будет спать? — Выбирай, — вдох, — иди на твоей, — выдох, — или на моей. Твоя длиннее, но уже. Можно положить его на твою кровать, но, если ты мне пообещаешь, что не будешь занюхивать подушку и дрочить, — хриплая грустная усмешка, искажающая лицо, подсвеченное синим светом от гирлянды на окне. — Окей, — старается быть спокойной. Затяжка, еще одна, и она уже достаёт и подкуривает следующую. Одна комната на двоих. Один шкаф на двоих. Общие вещи. Один размер — xs, мужские М футболки, но есть больше, ещё больше. — Сугроб, — доносится из ванной, сквозь звук льющейся воды, — дай мне футболку из сумки. — Отнесешь? — Саша обращается к Насте, смеясь. — Неси сама. Я, конечно, с радостью, но мне хватает того факта, что он вообще здесь. Девушка подходит к сумке красного цвета, достаёт оттуда футболку размера 4xl черного цвета с «кровавой» надписью «Suicidal Tendencies». Защелка в ванной сообщает, что дверь открыли (насилуй, никто не против). — Держи! — она просовывает руку с футболкой в щель, прикрывая глаза свободной рукой и Гоша тут же забирает её. — Она разве тебе подходит по размеру? По-моему, коротковата, — краснеет, стыдливо прикрывая лицо ладонями. –Я не знаю, вытащил какую-то из шкафа, но даже если она будет мне маленькой, — нагибается к уху, — я буду ходить без неё, мелкая извращенка. Гоша выходит из ванной в недо-(что блять)шортах и этой самой футболке, которая болтается на уровне тазовой кости — широкая, но не длинная. В ней он выглядит намного худее, чем есть на самом деле. Полотенце, вероятно по привычке, вешает на дверь, копошится на кухне, чайник наверняка уже остыл. Настя в прострации, сидит и залипает в пол, попивая йогурт мелкими прерывистыми глотками, не то растягивая, не то смакуя, как вино. «У Гоши должно быть что-нибудь выпить» — думает Саша, наблюдая за падающим снегом, сквозь пластиковое окно. — Может фильм какой-нибудь глянем? — нарушает тишину Гоша. — У тебя есть что-нибудь выпить? — озвучивает мысли вслух, продолжая наблюдать за людьми под тихую Your Schizophrenia — «На дне» в её голове. — М-да, было бы неплохо… — произносит Настя, снова с опозданием, — Сейчас бы вина или виски… — Вам в таком состоянии пить не желательно, — чеканит грубо Гоша. — Иди в задницу, — резко отвечает Саша, спрыгивая с подоконника. Но не успевает пройти и пары шагов — падает. — Две недели, — не в тему говорит Настя, а на непонимающий взгляд парня отвечает: — На одной воде при полной физической и умственной нагрузке, а еще спит не больше трех часов в сутки. Я привыкшая, а вот она нет. — Вы от мамок съехали, чтобы убить себя нахуй? — кричит Гоша, возмущаясь. Неужели, это волнение в его голосе? О, нет, быть не может, он же бесчувственный. — Нормально. Отнеси её на кровать, пожалуйста, я вряд ли сейчас смогу её поднять, а то, что она лежит на полу меня бесит, — смешок, усталый и грустный. — Ладно, — мешком через плечо перекидывает обездвиженное тело, поражаясь лёгкости. — Не понимаю, зачем вы это с собой творите, — говорит, аккуратно опуская тушку на кровать, заботливо (???) укрыв вторым пледом, — можно же просто качаться и быть стройными, а не замученными падающими в обморок двадцатикилограммовыми Мальвинами. — Не двадцать, а тридцать семь и сорок два, — поправляет Гошу Настя, всё еще смотря в пол. — Ты то сама хоть до кровати дойдешь? — Черт знает, может быть. Попытка встать увенчалась успехом только с третьего раза. Тонкие дрожащие ноги, щиколоток практически нет. Дойти до кровати, забраться под ватное одеяло, укрыться пледом поверх, прижаться к такому же ледяному телу — вдвоём теплее. — Может мне лечь с вами? — полу ухмылка, полу надежда во взгляде чайных глаз. — Не думаю, что она будет рада этому. Да и, кости не мерзнут, — зарывается носом в подушку. Для таких маленьких и тонких девушек даже односпальной кровати много, а тут полуторка. — Ну, как хочешь. Я-то теплее буду, чем она, –намёк с издёвкой. Что ему нужно? Не хочет засыпать один? Не может? Игнор, молчание, тишина. Лишь всхлипы — Гоша на кухне уплетает свой Доширак. Живот предательски урчит. Уснуть. Уснуть. Уснуть. И не просыпаться… *** Утро врывается неожиданно. Холодное зимнее солнце светит сквозь стекло и тонкий тюль. За окном суета: на работу, на учебу, на практику, домой после бурной ночи/дежурства. Все куда-то спешат, бесцельно бродят по улицам старики и отдыхающие. Бабульки столпились около аптеки, обсуждая очередное подорожавшее лекарство «от всего на свете». 9:31 am. Несусветная рань. Гоша может обхватить двух сразу, подмяв под себя. Может улечься прямо на них, без боязни сломать. Он тихонько мурлыкает во сне. Настя просыпается первой, открывает заспанные глаза, ощущая, как утренний стояк сзади лежащего упирается ей в поясницу. Никаких возмущений, лишь мысль о линейке под подушкой. Гоша обнимает обеих сразу, прижимая к себе, пытается устроиться поудобнее или же трется причинным местом о костлявую тушку, заставляя ту краснеть. Мысли путаются в голове, становится слишком жарко, тесно, но из медвежьих объятий выбраться не представляется возможным. — Насть, прекрати дёргаться, — хриплый сонный голос слева, немного в подушку. — Я блять нахуй пиздец как сильно хочу спать, поэтому завалили ёбла, — только один (полу)человек может выдать такое с самого утра, — Убери свой член от неё, и она перестанет волноваться. –Я не виноват. Иди нахуй. Ей нравится.

НЕСУЩЕСТВУЮЩЕЕ Кровь стекает по запястьям. Изувеченные руки держат маленький выход 3,5x2, взгляд рассредоточенный, отрешенный. — Зачем ты это делаешь? — глухим басом откуда-то сверху. В голосе мелькнуло раздражение и волнение (?). Нет, он не способен на такие эмоции. — Знаешь, Гош, что такое зависимость? — вопрос в пустоту, — Это когда ты зациклен на чем-то или ком-то. Это привычка быть с кем-то/ делать что-то. Ты зависишь от алкоголя, она от курения. Это потребность. Я буду гробить себя или так, или иначе… — взор уходит куда-то в бок, на кафельную плитку в узорах. — Ты считаешь, что еще недостаточно убила себя? Ты посмотри в зеркало! В тебе 35 кг веса, ты куришь чаще, чем дышишь, ты делаешь всё, чтобы окончательно развалиться, но я тебе этого не позволю! — Кричит, злится, пытается образумить или привести в чувство? –Какое идеальное слово «недостаточно», — улыбается, — Я еще недостаточно убила себя.

РЕАЛЬНОЕ — Что на завтрак? — интересуется он, беспечно лежа, закинув руки за голову. — Что приготовишь, то и на завтрак, — язвительно отвечает Саша, — Почему ты не лёг туда, куда я попросила? — тыкает его в бок. –Мне стало холодно, грустно и одиноко, –усмешка в его стиле — ехидная, мерзкая. — Не мои проблемы. Спать с нами было вовсе не обязательно, —возмущаясь говорит девушка. –Так что на завтрак? — Не знаю я, что на завтрак, я не завтракаю. У тебя есть руки, и ты в силах приготовить его самостоятельно, — раздраженно отвечает Саша и встает с кровати, чтобы проведать Настю, которая ушла в душ, но та уже заходит в комнату. — Ладно, — встает, надевает джинсы (но ведь вчера он был в шортах), стягивает резинку с волос (только сейчас понял, что он без футболки) и направляется в сторону ванны. –Где одежда, в которой он вчера был? — вопрос задан вслух, одновременно в голос с рядом стоящей. Интонация выражает абсолютное непонимание и удивление. — У него и правда много родинок на груди. Первая встреча с ним наизусть, до мелочей, как будто это было час назад. –Угу. Гоше всегда шли распущенные волосы, и Саша постоянно искренне удивлялась, почему он заплетает их в хвост. — Где у вас шампунь? — сквозь звуки воды, пытается перекричать. — Я туда не пойду, — девушка с голубым каре отвечает намного быстрее, чем успевает додумать брюнетка. Она закатывает глаза, глубоко вдыхает, резко разворачивается, чуть ли не падая, и скрывается за дверью в ванную. «Интересно, а Гоша закрыл шторку» — думает Саша. Настя выходит из ванной с панцу на голове и таким лицом, будто там не Гоша, а полтергейст моется. Губы расплываются в улыбке, больше напоминающей фигурную скобку, искажая лицо и делая его безумным. На вопросительный взгляд Саши отвечает: — Он сказал: «Молодец, кохай», когда я протянула ему бутылёк с шампунем и зачем-то натянул мне трусы на голову. Саша заливается смехом, больше напоминающий истерический. А потом она резко встает, пролетает около ошалевшей Насти, раскрывает дверь ванной и кричит: — Волосы хорошо промывай, мразь! Картина маслом: Гоша с мокрыми волосами, в позе «полусидя- полулёжа» в наполовину наполненной ванной. Смотрит на Сашу сначала вопросительно, но потом с нескрываемой злобой. От воды идет пар. Щёки слегка красноватые, по шее стекает вода. Черные недлинные лобковые волосы мирно лежат. Россыпь родинок на груди — хаотично разбросанные пигментные пятнышки, звездное небо. Набухшие соски вишневого цвета. Дорожка волос от пупка к лобку. Левая рука мешает рассмотреть самое важное. Ребра торчат из-под светлой кожи, просвечиваются венки. Саша молча закрывает дверь, припирая её спиной, сползая вниз. –Нихуя себе, — выпаливает Настя. Саша лишь кивает, не зная, что сказать в ответ.

ПЕРЕСЕКАЮЩЕЕСЯ Они лежат в темной комнате. Фонарь с улицы освещает обитель. Слабо-голубой свет гирлянд покрывает бледную кожу. Хвойные радужки светятся синим. — Чем пахнет любовь? — спрашивает Саша, заставляя задуматься, мечтательно возводя руки к потолку, — Для меня она пахнет Axe Excite, шучу. Она меня не любила…–сама себе ударила по больному, — Любовь пахнет асфальтом после дождя. Знаешь, когда встаёшь в четыре утра и вдыхаешь этот запах свежести. Или зимой, когда тепло, небо неописуемого цвета и снег пушистыми сухими хлопьями падает на тебя. Кости снежинок хрустят под подошвами1. В эти моменты по-настоящему хочется жить. — Морозным воздухом, — резко отвечает Настя, –и холодной верхней одеждой. Вот, когда ткань накаляется, получается своеобразный запах. А еще теплым дыханием. Когда теплый воздух смешивается с холодным, – пытается объяснить, — Теплым дыханием на морозе и холодной верхней одеждой, — заключает, после недолгой паузы. — А ты по-прежнему пахнешь отчаянием и лавандой, — задумчиво и совсем не в тему, — Страдания пахнут морфием, формалином и нафталином. Боль пахнет разложением и спиртом.

*** Вы когда-нибудь чувствовали летящие в вас комки неприязни и злости? Саша сидит и давится корично-лимонной водой каждый раз, когда в неё прилетает очередной такой «комок» ненависти. — Всё! Хватит! — не выдержав напряжения, которое можно ощутить кожей, заявляет Настя, уходя в комнату за пачкой сигарет. Закуривает на кухне и выдыхает дым в открытое окно. Гоша выхватывает сигарету из коротких пальцев, тушит щипком. — При мне не кури, — с нескрываемой злостью произносит он. А Саша думает: «Пусть уезжает, уезжает и не возвращается никогда». Чайные радужки смотрят в хвойные с желтизной у зрачка. Саша уходит. Саша уходит курить в комнату, потому что она привыкла курить там. Горьковатый привкус. Вслух произносит: «Шоколад». В кухне гремит посуда — не обращает внимания, игнорирует. Стук тела о поверхность. Она уже догадывается, что Настя снова упала в обморок. –Да ёб твою мать! Иди сюда! Она удивляется. Нехотя спускается с подоконника. Шагает «вразвалочку», но умудряется спотыкаться о собственные ноги. –Может поможешь? — на крик срывается, истерит, — Пульса нет, — заключает, после того как трогает шею и запястье. –Живая, — говорит Саша, — Разбуди спящую красавицу, принц, — смешок. Гоша злится, Гоша дует ноздри. Гоша смотрит с дикой ненавистью и хватает сестру за ногу, когда та собирается уйти. — Почему тебе не всё равно? — холодно. Радужки становятся ледяными, темно-серыми, стальными, — Какая разница, что с ней будет? — Глаза наполняются слезами, — Она блять живая, что ты еще от меня хочешь? — выкрикивает, срывается. Эмоционально неустойчивая, даже повод не нужен. Злость в его глазах неописуемая, а за ней скрывается страх. –Вызови «скорую», — умоляюще (?). — Нашатырь на верхней полке в шкафчике над плитой, — разворачивается, уходит. Телефон в соседней комнате, но она не станет звонить. — Я сказал вызови ебучую «скорую»! — орет. –Ладно! Саша разговаривает по телефону, Гоша трясет острые плечи, постоянно щупает пульс. — Едут, — без эмоционально, спокойно. — Блять, помоги мне, — поднимает голову Насти, пытается толи посадить её, толи ещё что-то не очень понятное. Саша не слышит, она уже в другой комнате курит. Саша всегда курит, когда ей страшно. На её глазах наворачиваются слёзы. Из кухни ни звука, лишь редкие шорохи, из комнаты доносятся лишь всхлипы и вдохи-выдохи. Никотин пожирает лёгкие. Альвеолы-виноградины наполняются дымом, через бронхиолы. Дым выходит через нос, оставляя за собой смолистый осадок, который медленно её убивает. Соленые слезы стекают по щекам. NaCl обжигает. Повреждения на коже, акне, черные точки, угри, всё пожирают грёбанные хлориды натрия, стекающие по подбородку и шее. Гоша подходит к сестре. Его волосы распущены и взлохмачены. Он вырывает сигарету из рук девушки и крепко затягивается. Смотрит своими шоколадными радужками прямо в душу. — Что ты её там бросил? На кровать бы хоть принес, — дрожащим голосом, сиплым. Он был бы горьким, если бы имел вкус. –Уже принёс, мдаун. Ты думаешь, что я отошёл бы от нее? –Зачем она тебе, и с какого хрена ты о ней так печешься? –У меня свои цели, у тебя свои. Я тебя не трогаю, — вытирает скатившуюся слезу с сестринской щеки, — и ты нас не трогай. (НАС). — Мне интересно, что ты задумал сделать с МОЕЙ Настей, — Саша смотрит через шторку из гирлянды на улицу. Люди муравьи. Но кто из них живет в аквариуме? — Она никогда не была твоей, — бросает окурок в окно и идет открывать дверь подоспевшей «скорой». *** –У неё голодный обморок. Нам нужно согласие родителей, чтобы забрать её в психиатрическую больницу, или мы заберем её в стационар и будем лечить там, — врач, как ему и положено, холодными интонациями. Гоша молчит и гипнотизирует пол. — Родители на другом конце страны, — добавляет нервно Саша. — Тогда это будет принудительным лечением. Мы не можем оставить её тут. У неё истощение. — Я никуда не поеду, — девушка с градуированным каре садится на край кровати, — я наберу пару кило, но никуда не поеду. Врач выдает какой-то список с лекарствами, берет обещание, что она наберет несколько килограмм, сходит к психиатру. Как только бригада выходит за порог, девушка подходит к окну и закуривает, презрительно смотря на Гошу и Сашу. — Я в порядке, — заверяет, но что Гоше, что Саше, слабо в это верится.

СМЕЖНОЕ В груди что-то срывается с места, что-то мечется и носится по тёмной комнате в крови. Хочется повеситься. Каждый раз, когда открываю рот, хочется кричать, визжать, орать, лишь бы кто-нибудь услышал. Вопль рвется из закоулок тёмной душонки, губы рвутся, а кровь стекает по подбородку круглого лица. Хочется закрыться, забраться куда-нибудь вглубь и никогда не выходить оттуда, спрятаться ото всех. Никотин никогда не спасал. Лишь мысль, малейшее упоминание о НЕМ убивало, рвало на части. А сейчас, когда он так рядом, это уничтожает всё сильнее и сильнее. Видеть его каждый день помятым по утрам, спросонья, или же обычным-необычным, смотреть в его кофейные глаза, постоянно залипать на его профиль, колени, на прожилки вен, на его губы, теряющие четкий контур, на его кожу — стеклянную, на него всего и хотеть умереть. Он — что-то недосягаемое, неприкасаемое, экспонат в музее под стеклом. Смотри, но не трогай.

*** Настя сидит на подоконнике, курит, пятая за час. «Шторка» из гирлянды освещает её лицо. Радужки из хвойно-зеленых превращаются в бирюзово-фиолетовые, а потом снова становятся привычного цвета. Сигарета меж двух пальцев — средним и безымянным, коротких, но худых, из-за чего они кажутся длиннее. Бледная кожа практически отражает свет гирлянды. Косметикой так и не пользуется. Изредка подкрашивает ресницы, брови красит краской, очень редко рисует тонкие милые стрелочки. Гоша не возмущается по поводу того, что Настя курит, но пилит её взглядом. Та самая чёрная футболка, недошорты, растрепанные чёрные вихры, распущенные, зачёсанные назад, падающие на плечи. В глазах отражается свет гирлянды, бликуя по шоколадно-чайной радужке, делая её не то красной, не то черной и глубокой. Ноги, обильно покрытые шерстью, втянуты на кровати. Руки неизменно держат телефон, изредка стуча по виртуальной клавиатуре. Небольшие прядки волос, достаточно длинные, сбились на лицо и лезут в глаза, под которыми синяки, что делают его замученным. Губы поджаты, будто хочет что-то сказать, но не может или не видит необходимости. Плед в клетку собрался под ним, кровать изредка поскрипывает. На другой кровати, обняв свои колени, сидит Саша. Синие волосы — к концам более голубые, слегка завитые, падают на глаза и щекочут нос. Глаза от света гирлянды становятся стеклянными. Они выглядят опухшими. В такой позе видно выпирающие позвонки на её спине. В наушниках играет что-то слишком спокойное и грустное. Она подпевает одними губами. В комнате слишком тихо. Хмурый город окутала тьма. Снег всё еще идет и тут же тает, попадая на землю. Сверху играет музыка — соседи снова упоролись. Настя выпила имбирный чай, через силу и рвотные позывы съела банан. Не выдержав и десяти минут, побежала в уборную. Гоша лишь проводил её презрительным взглядом. Саша встает и открывает новую пачку сигарет. Брат выжигает дыры в её коже. — Не смотри так, — улыбается, подпаливает ароматную сигарету, — мурашки по коже, — она делает крепкую затяжку, а потом еще одну и выдыхает. — От твоих лёгких скоро мешок с говном останется, — сквозь зубы. — Ага, плевать. — Глупая, о тебе забочусь же, — холодные интонации режут слух. — В рот я ебала твою заботу, — заключает, показывая, что разговор окончен. — Дура…– произносит на выдохе, когда встаёт. Не трудно догадаться, куда он направляется. Саша, не задумываясь, тушит бычок о колено, растирая пепел по ране, смешивая его с кровью до вишнёво-грязно-серого оттенка, до образования комков из пепла и кожи. Она встаёт и направляется в кухню, чтобы заварить зеленый чай. Гоши там не оказывается, Насти тоже. Взгляд падает на кухонный топорик для мяса. Лезвие поблёскивает в искусственном свете лампы. Девушка берет его в руки, но он оказывается слишком тяжелым для такого хрупкого тела и выскальзывает из рук, саданув вдоль ладони, задев запястье. Дермальный слой кожи моментально заполняет кровью, красная жидкость медленно капает на пол, стекая по пальцам. Скорее машинально, Саша хватает топорик здоровой рукой и ставит его обратно. Рука посинела и припухла. На «шум» сбегаются Гоша, тревожный и уставший, и Настя, заплаканная и абсолютно погруженная в себя. Саша замечает, что Гоша стал мягче за эти годы. Брат бросается за аптечкой, судорожно что-то ищет в коробке, вытаскивает какой-то флакон. Саша опускается на колени, ожог начал саднить. Парень обрабатывает руку сестры, вытаскивает кусочки ваты, прилипших к коже, из раны, перебинтовывает, туго затягивая у запястья, пропуская между большим и указательным пальцами. Оперативно. Настя замерла в дверном проёме. Солёные капли всё еще стекают по щекам, разбиваясь о пол. Отрешенные взгляды в никуда. Гоша матерится, замечая ожог на коленке у Саши, что-то кричит, требуя. Она не слышит. Настин взгляд пугает. Болотные радужки с красными белками. Столько боли в глазах. Слишком эмоциональная, слишком неправильная. –Саша, блять, алло! Ты меня слышишь? — Гоша машет рукой перед лицом сестры, которая медленно переводит на него взгляд. Волосы ещё более взлохмачены, чем обычно. Девушка неосознанно обнимает его, крепко смыкая руки на шее, закрывая глаза, из которых слёзы льются с новой силой. Он замирает, а Настя опускается на пол, медленно сползая по косяку. –Забери меня отсюда, –шепотом говорит она, — Я не хочу здесь быть. –Ты пьёшь таблетки? — обеспокоенно спрашивает он, приобнимая девушку в ответ. Она молчит, отстраняется и непонимающе смотрит в чайные радужки, но потом снова вцепляется в шею брата, сжимая еще крепче, будто цепляясь за нечто невероятно важное. Гоша отстраняется, отцепляет тонкие руки, и девушка, видимо потеряв опору, падает вперед, на локти. Парень поднимается и бежит в комнату, открывает ящик тумбочки, достаёт оранжевый бутылёк с синими таблетками, берет три штуки и возвращается на кухню, откуда доносятся писклявые рыдания. Сестре две, Насте одну под язык, мешком их через плечи и по кроватям. Пусть отдыхают. Всем нужно поспать. Но Гоша не ложится. Он вытаскивает сигарету из пачки и подкуривает, жадно вдыхая дым.

ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ Гоша стучит в дверь уборной. Заходит, после тихого «войди». Настя сидит на полу, положив голову на ободок унитаза. У нее не получилось избавиться от банана. — Для тебя же стараюсь, — говорит она тихо, — А ты не ценишь, говна кусок, — почти шепотом, цыкает, вытирая слезинку с щеки. Брюнет убирает большим пальцем вторую дорожку слёз, отмечая, что Насте не идут впалые щеки, потому что её лицо круглое. Губы узкие, обкусанные, хотя раньше она никогда их не грызла. Глаза припухшие, вишнёво-синие, болезненные, с огромными синими вмятинами под ними — особенность строения. Футболка размера XXL с надписью «Help me please…» — немой призыв о помощи. –Знаешь, — начинает он, — пусть я и приехал сюда лишь потому, что мне позвонила Саша и сказала: «Настя бредит. Я боюсь за неё. Она скучает», я понимаю, что приехал не зря. Вы довели себя до состояния абсолютной беспомощности. И мне блять не всё равно. Мне не всё равно, потому что я напрямую поспособствовал этому. И это только моя вина. Я сам создал то, что сейчас передо мной. Мне очень жаль. Мой самолёт уже сегодня ночью. Прошу тебя, ешь. Мне не нужна «вешалка» …– он замолкает, думая про себя «Я полюбил другую тебя», — Я исчезну и больше не потревожу вас. Никогда.