Кто не спрятался — я не виноват

      — Сам не понимаю, зачем я это сделал, — Костя раздражённо отмахивается от друзей, насевших на него с расспросами на перемене. — Какой-то секундный порыв. Даже не задумался о том, какой реакции я жду.       — Ну, уж точно не той, чтобы Макаров промолчал и зажевал такой выпад, — фыркает Баранов. — Устроили вы, конечно, шоу — и в цирк не ходи.       — Тебе, Бараш, не важно кто и с кем, лишь бы шоу, да? — хлопает приятеля по плечу Горохов и смотрит на Костю. — Слушай, я с тобой после уроков не смогу пойти, я с Поповой иду в филармонию.       — Куда-а-а ты идёшь? — уже оправившись от недавнего смущения, удивлённо спрашивает Стас. — Где твоя рожа, а где филармония.       — Нормальная у меня рожа, поинтеллигентнее твоей, кстати, — парирует Семён и тут же уточняет у Завьялова. — Без обид?       Костя кивает и переводит взгляд на Авдеева. Тот морщится и быстро отвечает на незаданный вопрос:       — Прости, у меня планы. Но если без меня никак, я попробую отменить. Ты справишься?       — Ладно, ерунда, — Костя подавляет внутри себя смутное беспокойство. — Постараюсь как-нибудь пережить пару часов рабства не в самой приятной компании.       — Ты, главное, постарайся, выйти живым с этой гладиаторской арены, — ржёт Баранов. — А то найдём утром твоё хладное тело посреди кабинета. А хочешь, я с тобой пойду?       Завьялов усмехается и категорически заявляет:       — Спасибо, Бараш, за руку помощи. Я уж как-нибудь сам, без твоих умных замечаний.       — Ты если что, звони, что ли, — примиряюще просит Лёнька и укоризненно смотрит на Стаса. — Реально притомили твои шутки уже.       Баранов замолкает, но ненадолго — мимо них идёт Макаров, глядя прямо перед собой и не обращая ни на кого внимания.       — Слушай, Макар, а кто там у вас сверху был, а кто снизу? — Стас, не задумываясь, на одном дыхании выпаливает эту фразу — он не один, он в компании друзей, он привык, что они не дадут его в обиду, и при них можно вести себя, как вздумается.       Никита резко тормозит, взгляд у него сейчас такой изумлённый, словно он увидел говорящего таракана.       — Пойдём — покажу, — сквозь зубы отвечает он Баранову, а тот от неожиданности предложения, быстро отступает за спины товарищей.       Макаров же, усмехнувшись, смотрит уже на Костю и вдруг подмигивает ему:       — До встречи, Котик, — и ещё раз усмехнувшись, продолжает своё торжественное шествие вдоль школьного коридора.       Горохов обеспокоенно смотрит в спину удаляющемуся Макарову, затем поворачивается к Косте:       — Забей и не ходи сегодня никуда. Права не имеют заставлять класс драить. Что по факту она может тебе сделать? Принесём завтра краску и покрасим эту сраную парту. Забей.       — Чтобы он подумал, что я ссыканул? — Костя качает головой. — Я не боюсь его. С какого он вообще решил, что рулит эту ситуацию?       — Он специально тебя провоцирует, видно же, — убеждённо говорит Авдеев. — Я уже начинаю склоняться к предложению Сёмы — просто отпинать его вчетвером и закончить с этим голубым кино.       — Ладно. Поживём — увидим, — Костя пожимает плечами. — Постараюсь держать себя в руках и не реагировать на его провокации.       — А вот это правильное решение, — соглашается Авдеев и кивает в сторону столовой. — Зажуём стресс?       Как это бывает часто, правильные решения только на словах оказываются правильными, следовать же им подчас трудно, а порой просто невозможно.       В этом Костя Завьялов убедился почти сразу же после того, как в конце учебного дня подошёл к кабинету математики и открыл дверь.       Макаров, вальяжно развалившийся на подоконнике, курил в приоткрытое окно, совсем не беспокоясь на тему, что его могут спалить случайно заглянувшие в кабинет учителя.       — Опаздываешь, Котик, — он выжидающе смотрит на Костю и почему-то улыбается.       — Хватит. Меня. Так. Называть. — Чеканя каждое слово огрызается Завьялов, стараясь не смотреть в сторону суки-новенького.       — Какой злой Котик, — почти весело отвечает Макаров и спрыгивает с подоконника. — Ладно, приступим, пожалуй. Раньше начнём — раньше кончим. Согласен?       Завьялов отворачивается, чтобы погасить подступающий гнев, понимая, что Никита снова провоцирует его. Оглядывается в поисках ведра, как он и предполагал — ничего нет. Придётся идти к техническому персоналу и просить всё, что надо им для уборки. Он молча выходит из кабинета, специально делает всё не торопясь, стараясь дышать глубже, пытаясь внушить себе мысль, что надо просто сделать то, что надо, а то, что не надо — делать не надо.       Плевать на то, а будет ли Никита вообще что-то делать, Костя просто должен выполнить свою часть, а потом наплевать на остальное. Его совесть будет чиста.       И снова на словах всё оказывается проще, чем на деле.       Пока Завьялов усердно трёт парты, Макаров сидит на учительском столе и не сводит с него взгляда. Потом он, правда, всё же берёт в руки тряпку и даже имитирует какую-то слабую деятельность, то есть вяло размазывает воду по ближайшему столу.       Глухое раздражение всё копится в груди Завьялова, как снежный ком, с каждым оборотом становится всё больше и тяжелее.       Что помешает завтра Макарову сказать, что это он трудился, как подорванный, а он, Костя, вообще ничего не делал. Класс-то убран наполовину — кто виноват и что делать?       Заставить же Макарова хоть что-то делать как-то иначе, кроме как приложить мордой о стену — других вариантов в голову не приходит, но и этот вариант так себе.       Костя матерится про себя и ещё яростнее трёт парту.       — Что ты так упираешься, ты на ней дыру протрёшь сейчас, — спокойный и чуть ленивый голос Макарова раздаётся почти над самым ухом, и Костя от неожиданности вздрагивает. Он разгибается, резко поворачивается к Никите — ярость уже стучит в висках.       — Зато ты, я смотрю, отлично себя чувствуешь, нихрена не делая.       — А кто тебе мешает нихрена не делать? — Удивляется Макаров и смотрит на чистую парту. — Какой ты молодец, однако. У тебя талант полировать гладкие поверхности.       — Да пошёл ты… — Костя нервно бросает тряпку на пол, со всей силы пинает по ведру ногой — ведро падает на бок, вода течёт мутным ручьём по затёртому линолеуму школьного кабинета.       Вот тут бы Косте просто уйти, сделать всего лишь пару шагов, открыть дверь и выйти в коридор. Так просто. Но гнев, выплеснувшийся наружу, не даёт ему этого сделать. Он проходит мимо Макарова и злобно бросает ему в лицо опасное слово:       — Пидор…       И тут, сам не понимая как, внезапно, молниеносно и стремительно, вдруг оказывается прижатым к стене сильным телом своего врага. Всё происходит так быстро, что картинка перед глазами плывёт от резкого удара головой о стену. Макаров ещё раз прикладывает его затылком о штукатурку, и пока Костя бессмысленно пытается вернуть мутнеющее сознание, быстро идёт к двери и запирает её на ключ.       Поворачивается к Завьялову, тот немного придя в себя, пытается ударить его в нос, но Никита перехватывает его руку в броске и снова прижимает к стене.       — Не доходит, значит, с первого раза, — шипит ему в лицо Макаров, передавливая горло локтём правой руки. Завьялов пытается высвободиться из-под захвата, но весовые категории слишком неравны, а под одеждой Никиты перекатываются нехилые мышцы. Он отрывает Костю от стены, ударяет ступней под колено, заламывает ему руки за спину и загибает на ближайшую парту. Одной рукой снова пережимает шею так, что его локоть оказывается под подбородком Завьялова. В глазах у Кости темнеет, а Никита шепчет ему в ухо.       — Если Котик не понимает по-хорошему, как надо себя вести, то можно объяснить Котику на понятном ему языке.       Макаров усиливает захват и продолжает:       — А какой язык понимает Котик? Мы оба знаем ответ. Да? Котик ведь уважает физическую силу, а?       Макаров придавливает Костю своим телом, освобождая горло.       — Пусти, с-с-су-к-к-ка-а, я же тебя урою, — хрипит Костя, а Макаров, размахнувшись, со всей силы шлёпает его по заду.       — Ты сейчас не в том положении, чтобы мне угрожать. Расслабься, я всё равно сделаю то, что собираюсь, а если ты будешь расслаблен — тебе будет не так больно.       В голове Кости зарождается ужас от мысли, а что именно собирается сделать его враг, он пытается скинуть с себя тело Никиты, но тот ещё сильнее заламывает ему руки:       — Будешь так извиваться, я могу возбудиться. Тогда будет совсем плохо. Или мне придётся тебя вырубить.       Никита возится за его спиной, и тут Костя чувствует, что он чем-то связывает его руки, связывает так крепко, что не освободиться.       — Не переживай, я перетянул не настолько сильно, чтобы остановилось кровообращение.       Тут он внезапно прижимается губами к впадинке на шее Завьялова, и тут же тянется одной рукой к молнии на его брюках.       Костя снова дёргается под ним, но Макаров, быстро справившись с молнией, уже стаскивает одежду вниз вместе с бельём.       — Тварь, отпусти меня, ты совсем охуел что ли…       В голосе Кости уже звучит паника, а Никита усмехается и снова шлёпает его уже по голой коже одной из ягодиц.       — С-с-су-ка-а, ты что дела…       — Тсс-с-с, не шуми, я просто тебя накажу, больше ничего. Хотя ты так сексуально выпятился сейчас, что я еле держусь, чтобы не сделать что-то большее. Расслабься, Котик — почти ласково говорит Макаров и до слуха Кости доносится звук расстёгиваемого ремня.       Костя уже готов рыдать от того унижения, которому сейчас подвергается, ему так страшно, что он ничего не может сделать в этой ситуации, ему так стыдно от мысли, что это он, Костя Завьялов, не последний человек в этой школе, лежит сейчас на парте, с заломленными за спиной руками и спущенными до колен брюками, с откляченным кверху задом, а позади него навис другой парень, и что он сейчас собирается делать… сердце Кости набирает обороты от невыносимости и нереальности этой абсурдной ситуации.       — Вот так, хороший мой, не дёргайся, — на прохладную кожу опускается тёплая ладонь Никиты, поглаживает, и неожиданно наотмашь бьёт сначала по одной, потом по другой ягодице.       Костя задыхается, а Макаров продолжает звонкие шлепки ладонью, от звуков которых становится так стыдно, как и от осознания того, что сейчас происходит.       — А теперь основное блюдо, — раздаётся над ним спокойный голос Макарова, и Костя вздрагивает всем телом, не в силах сдержать рвущийся из горла крик, когда на его тело опускается кожаный ремень Никиты.       — Будешь так кричать, обязательно кто-нибудь прибежит. Ты же не хочешь, чтобы кто-то узнал о наших маленьких шалостях, — и Костя, давясь слезами, пытается сдержать рвущийся наружу крик.       Удары становятся всё сильнее, Костя сбивается со счёта, перед глазами разливается мутная пелена, а по телу горячий жар. Слёзы текут из глаз, а сознание пытается сбежать от этого ужаса.       И в тот момент, когда Костя уже готов отключиться, всё вдруг заканчивается.       Он не отслеживает момента, когда Никита перестаёт держать его, он не отслеживает, когда тот освобождает его руки, дует на покрасневшую, местами вспухшую кожу, осторожно подтягивает вверх его брюки, приводит в порядок одежду. Завьялова охватывает странное безразличие, он продолжает лежать на парте, не реагируя, что Никита подсаживается на ту же парту, тянет его на себя, обнимает, гладит по волосам:       — Прости, я увлёкся.       Он снимает с себя пиджак, укрывает Костю, продолжая гладить его, и что-то говорит, говорит. Постепенно дыхание Завьялова восстанавливается, он пытается встать, Никита тут же помогает ему подняться, придерживая за плечи.       — Пусти меня, — глухо говорит Костя, глядя в пол.       — Я провожу тебя.       — Не надо меня провожать, — ещё глуше отвечает Завьялов, но Макаров качает головой.       — Я провожу тебя. Мне надо убедиться, что ты добрался до дома нормально.       — Как хочешь, мне похуй, — всё также не глядя на Никиту, Костя, прихрамывая, идёт к двери.