Кто не спрятался — я не виноват

      Вот она ситуация, к которой нельзя подготовиться ни при каком раскладе. Это могло произойти хоть с кем, только не с ним. Он, Костя Завьялов, никогда представить себе не мог, что кто-то посмеет продемонстрировать ему свою силу. Сколько себя помнил, с ним всегда считались, начиная с детского сада. Он умел вызывать к себе уважение. Был уверен в себе, не разменивался на мелочи — в меру нагл, обаятелен и дерзок.       Он привык, что его жизнь строится так, как он того хочет, что к его мнению прислушиваются, что его слово имеет вес.       А тут, произошло такое, что ему кажется, что он спит, это всего лишь кошмар, сейчас он проснётся по сигналу будильника, и всё случившееся с ним покроется зыбкой рябью нереальности.       Но кошмар всё не проходит, он идёт рядом с ним, придерживая его под руку, а у него нет сил, чтобы стряхнуть досадную помеху, даже просто послать сопровождающего его парня он не в состоянии.       Такое ощущение, что все эмоции, которые у него когда-то были, вдруг вылились из него, он абсолютно пуст, и кроме тупого равнодушия — нет больше ничего.       В полном молчании они доходят до дома Завьялова, и тут он поднимает на Никиту покрасневшие глаза и говорит сквозь зубы:       — В квартиру я тебя не пущу.       Тот пожимает плечами:       — Если бы я захотел, кто бы мне помешал. Но я довёл тебя до дома — моя совесть чиста. Не болей, — тут он поворачивается и идёт прочь.       Костя тупо смотрит ему в спину. Отойдя немного, Макаров оглядывается и бросает через плечо:       — Прости и забудь, что было. Это всё равно уже произошло, что теперь страдать.       Костя стоит ещё некоторое время посреди двора, потом, закусив губы, поднимается на свой этаж. И только дома тугая пружина моментально разворачивается и, кто бы увидел его сейчас — ни за что бы не поверил, что это Завьялов лежит, уткнувшись носом в подушку и рыдает, как сопливая первоклассница, которая получила первую в своей жизни двойку.       Его, ни разу в жизни не подвергшегося физическому наказанию, выпороли, как провинившегося крепостного мальчишку на конюшне, сделали это так легко, словно по-другому и быть не может. Такого унижения он не испытывал никогда за все свои семнадцать лет. Как теперь жить с этим, как смотреть в глаза своим друзьям, которые уважают его, которые беспрекословно выполняют то, что он скажет, как пройти мимо Макарова, чтобы не дрогнул ни один мускул на лице и не выдал его.       Как с этим всем теперь ему, Косте, справляться?       Он не знает.       Он не знает, что ему теперь делать. В голове мелькает малодушная мысль не идти вообще ни в какую школу, но Завьялов тут же её отгоняет прочь. Позволить Макарову праздновать свою победу, убедить его в том, что он смог сломать его — Костя умирать будет, но поползёт завтра в ставшую в один час ненавистной школу. Тем более придётся отвечать за бардак в кабинете, а Завьялов никогда не уклонялся от ответственности за свои поступки. И кто мешает Никите сказать, что это он, Костя, устроил эту разруху — какой ещё подлости можно ожидать от человека, способного вот на такое.       Вечером, пришедшая с работы мать, обеспокоенно заглядывает к нему в комнату, зовёт ужинать, но Костя только отрицательно мотает головой. С трудом сходив в душ и попытавшись замазать горящую синим пламенем кожу какой-то, найденной в аптечке, заживляющей мазью, он снова падает на кровать, пытаясь хоть ненадолго уснуть. Сон не идёт — нервная система чересчур измотана, не даёт расслабиться, перед глазами кадры его унижения, к утру Костю начинает лихорадить.       Мать пытается не пустить его в школу, трогает его лоб, заставляет померить температуру:       — Тридцать семь и четыре. Давай, я вызову врача.       Костя усмехается и, морщась, закидывает сумку на плечо:       — Из-за такой ерунды врача? Мама, мне не пять лет. Я просто переутомился, всё пройдёт.       И мать сдаётся, она никогда не умела спорить со своим сыном.       Друзья уже ждут его у крыльца школы.       — Ну как? — Бараш пританцовывает от нетерпения. — Как вчера всё прошло?       Костя сплёвывает на землю и неопределённо пожимает плечами.       — Всё нормально? — Горохов внимательно вглядывается в лицо друга. — Ты какой-то бледный.       — Да нормально всё, — раздражённо отмахивается Завьялов. — Никаких весёлых историй я вам не расскажу, так что закрываем этот цирк.       То, что цирк откроется буквально через десять минут, в этом Костя не сомневается. Шоу начнётся ровно с того момента, как в класс войдёт Клеопатра и увидит весь тот беспредел, который был им и Макаровым вчера там устроен.       Самого же Макарова ещё нет, и Косте очень хочется надеяться, что он больше его никогда не увидит. Но ведь может же такое произойти, что его враг вдруг попал под машину, на него свалился кирпич или уж совсем на крайний случай его похитили инопланетяне.       Но случайности происходят только случайно, а Никита обнаруживается стоящим у окна в школьном коридоре и говорящим с кем-то по телефону.       Костя, не глядя на него, пытаясь придать своему лицу невозмутимость, но понимая, что это ему не удаётся, чувствует приливающую к щекам кровь, жар по коже, и внезапно сжавшееся горло.       — Ты чего? — шёпотом спрашивает его Авдеев, но Костя только мотает головой и заходит в кабинет, тут же замерев на пороге и не веря своим глазам.       Кабинет сияет такой чистотой, какой не было, наверное, с начала учебного года. Он машинально оглядывается на Макарова, хмуря брови, а Горохов уже хлопает Завьялова по плечу:       — Ну, ничего вы тут всё отполировали, Клеопатра должна вам грамоту выдать.       Костя потирает виски, выходит, Макаров вчера, после того, как проводил его, вернулся в школу и сам привёл кабинет в порядок. Необъяснимый поступок. Он идёт к своему месту, медленно опускается на стул, он ни за что не даст заподозрить никому из присутствующих, что с ним что-то не так. В этот момент в класс заходит Никита, останавливается, смотрит на него, кривит губы и переводит взгляд на Лёньку:       — Авдеев, сделай доброе дело, сядь со своим другом, пока дело Третьей Мировой не закончилось. Не хочется, знаешь ли, никого убивать.       Глаза Авдеева расширяются во время этой речи, он смотрит то на Никиту, то на Костю, наконец кашляет и говорит:       — Я-то, конечно, сяду, но ты, Макар, переходишь уже все границы. Смотри, как бы самому под раздачу не попасть. Ты тут один против всех.       Никита усмехается и идёт на место Авдеева:       — Я подумаю над твоей угрозой.       На перемене ребята обступают Завьялова:       — Слушай, с какого хрена мы вообще терпим этот маразм, — Горохов гневно потирает ладони. — Почему мы не возьмём и не разберёмся с этой проблемой? Костя, что ты молчишь?       — Что ты ему собираешься предъявить? — устало интересуется Завьялов, этот разговор ему совсем не нравится, вдобавок начинает болеть голова, ломит виски, снова начинает лихорадить.       — Да я вообще ничего ему не собираюсь предъявлять, — злится Семён. — Отпинаем его по почкам и разойдёмся по-мирному. Может, задумается над правилами хорошего тона.       — Вряд ли он задумается, — усмехается Костя. — Как хотите, но я не думаю, что это как-то изменит ситуацию.       — Я сегодня пас, — Баранов, извиняюще улыбается и добавляет. — Мне собаку надо везти к ветеринару, так что вам придётся без меня.       — Кто бы сомневался, — Лёнька фыркает и насмешливо смотрит на Стаса. — Ты вот сейчас совсем никак не удивил. Напомни-ка, а почему мы вообще с тобой дружим?       — Как это почему? — Баранов непонимающе смотрит на друзей и растерянно отвечает. — Мы же с первого класса вместе.       — А, ну это многое объясняет, — смеётся Лёнька. — Да расслабься. Ребят, надо зажевать стресс. Давайте по-быстрому в столовку?       — Я подойду сейчас, — Завьялов поднимается на третий этаж в туалет.       Там по обыкновению пусто, многие в школе давно привыкли, что на третий этаж в туалет лучше не соваться, себе дороже. Костя заходит в одну из кабинок, после долго моет руки, вглядываясь в свое изображение в потрескавшемся зеркале. Умывает лицо, выпрямляется, мокрая чёлка падает на лоб — Костя закрывает глаза и прижимается к холодному стеклу.       Хлопает дверь — кто-то только что вошёл внутрь. Завьялов поворачивается — на пороге Никита, смотрит на него, поджав губы.       — Ты как? — спрашивает он.       Костя кривится, молча закрывает воду и идёт к выходу мимо Макарова.       Тот загораживает ему дорогу:       — Послушай, если я задаю тебе вопрос, то я хочу услышать на него ответ. Ты неважно выглядишь.       — Отвали от меня, — с ненавистью в голосе шипит Костя, пытаясь оттолкнуть Макарова со своего пути. Но тот резко толкает его вглубь одной из кабинок и закрывает за ними дверь.       Прижимает Костю к стенке спиной, кожа тут же отзывается болезненной отдачей, Завьялов закусывает губу, пытаясь подавить стон, а Никита заглядывает ему в лицо:       — Котик, не козли, хуже будет. Я тебя по-доброму спрашиваю, как ты? Ответь мне.       Он прижимается к Косте всем телом, и тот с ужасом чувствует что-то твёрдое, упирающееся в его бедро.       — Со мной всё нормально. Пусти, — он начинает вырываться из крепкого захвата рук Макарова, но тот, просунув колено ему между ног, не даёт освободиться.       Внезапно Никита прикасается губами к коже на шее, сначала легко, потом сильнее, немного придавливая кожу, передвигается к уху, прихватывая мочку зубами и поглаживая языком:       — Ты такой сладкий, Котик, — шепчет он ему очень тихо. — Почему с тобой так трудно?       — Пусти меня, — Костя почти не дышит, ему кажется, что стоит ему пошевельнуться и случится что-нибудь очень страшное, такое, что потом остановить будет невозможно.       — Нет, — качает головой Макаров, — я тебя не пущу. Ещё немного, я хочу представить, что мы с тобой не враги. Ещё пару минут.       И тут — Костя потом пытался внушить себе, что этого не было, что ему почудилось, что это всё температура — Макаров совершенно спокойно опускает вниз свою руку, кладёт её ему в область паха и крепко сжимает ладонь. Завьялов дёргается, а Никита, не торопясь, сдавливает там, потирает, и когда чувствует под своей ладонью ответную реакцию, удовлетворённо улыбается и отстраняется от Кости:       — Иди, Котик, а то ещё немного, и я не остановлюсь.       Завьялов с пылающим лицом вываливается из кабинки, чуть не падая, почти бежит к двери туалета, слыша за спиной довольный смешок Макарова и проклиная своё, так подставившее его сейчас тело.