Кто не спрятался — я не виноват

      — Тебе надо было рассказать нам, — Горохов сидит в изножье кровати, опершись на спинку, и косится в окно. — Я представить не могу, как ты справлялся с этим один.       — Стрёмно было. Мне казалось, что вы отвернётесь от меня, — Костя смотрит на свои пальцы, комкающие больничную простыню. — А потом становилось всё хуже и хуже, и рассказать было равносильно тому, чтобы признать, что сам виноват.       — Отвернуться от друга, который попал в беду? — Лёнька возмущённо смотрит на Завьялова. — Ты совсем, что ли? Мы же с первого класса вместе. Знаем друг друга, как облупленных. Думаешь, мы бы тебе не поверили?       — Зря не сказал, — повторяет Семён, переводит взгляд от окна на Костю и укоризненно смотрит на него. — Мне не зря хотелось размазать его морду с первого дня, как он у нас появился. Но ты был так против.       Костя морщится:       — Ну да, против. Видишь, с моей точки зрения, это выглядело, как будто я сам справиться не смог и побежал друзьям жаловаться, чтобы спасали. Теперь понимаю, что это глупо, но тогда другого выхода я не видел.       — Ты из-за этого урода чуть… — Горохов спотыкается на полуфразе и опускает вниз резко покрасневшие глаза. — Разреши, я с ним один на один, по-честному.       Костя качает головой:       — Не надо, всё позади. Тем более, мы снова одна команда. Я хочу забыть обо всём, а не развивать это дальше.       — Я теперь от тебя на шаг не отойду, — упрямо говорит Горохов. — И если он хотя бы дёрнется в твою сторону, мне уже никакое разрешение не потребуется.       — Хорошо, Терминатор, — улыбается Завьялов, в очередной раз мысленно стукнув себя кулаком по лбу за свою самонадеянную глупость, так недооценить своих друзей.       Лёнька встаёт со стула и, подкидывая в руке апельсин, подходит к окну.       — Думаю, Бараша не стоит посвящать во все эти подробности. Знает Бараш — знает весь город. У него тёплая водичка не держится.       — Тоже так думаю, — кивает Семён. — Когда тебя выписывают?       — На днях должны.       — Что с экзаменами?       — Врачи настоятельно рекомендуют пропустить год — не напрягаться.       — А ты? — Авдеев выжидающе смотрит на друга.       — С ума сошёл, что ли? Год терять. Напрягаться не буду насчёт зубрежки — материал я знаю. Положусь на волю случая. Не на бюджет, так на платное, потом видно будет.       — Ну и правильно, — Лёнька облегчённо улыбается. — А то как мы без тебя в универе — мы же банда.       Ребята смеются, а в дверь кто-то робко стучит, и в палату заглядывает Реутова:       — А-а-а, это вы тут ржёте.       — Ну что ты застыла, — Попова подталкивает её в спину. — Все хотят войти, ты не одна тут.       — Ну, сейчас начнутся обнимашки, — недовольно цедит Авдеев, а Костя, обнимая Олю, смеётся:       — Завидуй молча.       — Пойду, заем горе в кафетерии, — сообщает Лёнька и на пороге палаты оборачивается к друзьям. — Кому-нибудь что надо?       — Иди уже, жертва дистрофии, — фыркает Горохов и спрашивает у девчонок. — Как там на консультации?       — Ирина Николаевна возмущалась, что вы пропускаете занятия, — Катя задумчиво накручивает на палец выбившийся из косы локон. — Вас не было, да ещё и Макаров совсем на уроки забил — даже не появляется в школе.       — Ну, может, он и без того умный, — хмыкает Семён. — Да и какое нам дело…       — А я думала, вы сдружились, пока мы тут в приёмном все вместе дежурили, — задумчиво говорит Катя.       — Катя, вот ты вроде умная у меня, а говоришь не понять что, — Семён притягивает к себе девушку и целует в висок. — Вот представь: в лесу пожар, все звери спасаются в едином порыве, и бегут рядом бок о бок заяц, рысь, волк, лось. У них одна проблема на всех — выбраться. И что, ты думаешь, когда они окажутся в безопасном месте — они станут друзьями, потому что так дружно вместе бежали? Нет, как только пожар будет позади, волк с удовольствием закусит тем зайцем. Макар — мразь, дружить с таким западло.       — Ты же его не знаешь, как ты можешь так говорить, — укоризненно говорит Оля, а Костя, хмурясь, прерывает её:       — В том-то и дело, что мы знаем, так что закрыли тему. Когда там у нас последний звонок?       Разговор переходит в безопасную тему — новостей много, и мысли о Макарове постепенно отходят в сторону.       Слова Никиты всё ещё царапают Костю. Тот с такой уверенностью говорил, что никогда не ошибается, что интуиция его не подводит, что Завьялов начинает копаться в себе, выискивая доказательства правоты своего врага. Мысленно прокручивает воспоминания, пытаясь воспроизвести свои ощущения, отследить все реакции. Что, если Никита прав, и с Костей и в самом деле что-то неладно? Что, если Макаров разбудил в нём что-то такое, чего не было раньше, потому что оно спало, никем не разбуженное. А теперь вдруг ему захочется того, о чём он раньше даже и думать не представлял.       «Урод, какой же ты урод», — мысленно стонет Костя, зарываясь лицом в подушку очередной полубессонной ночью.       А если всё правда?       Нет, это не может быть правдой.       Мозг передёргивало от отвращения.       Но тело предательски подставлялось под новые ощущения.       Что, блядь, с ним не так?       И Костя бьёт в стену кулаком, обдирая костяшки пальцев, и снова плотный и тяжёлый комок застревает у него в груди — ни забыть, ни вырвать.       — Давай, я отправлю тебя в санаторий? — обеспокоенно предлагает мать в день выписки. — Ну их, эти экзамены. Здоровье дороже.       — Что ты такое говоришь, мама? — отмахивается от её предложения Завьялов. — Заниматься целый год не пойми чем, пока мои друзья будут учиться? Да я даже в полуобмороке приползу на эти экзамены.       — Но, имей в виду, что я тебя к учебникам и близко не подпущу в ближайшее время, — вздыхает мать, спорить с сыном у неё никогда не получалось.       — Есть, мой генерал, — смеётся Костя, обнимая её.       — Готов вернуться в класс? — Мать улыбается — такой Костя вновь похож на её сына, каким он был до недавнего времени.       — А как же, как раз к последнему звонку, как снег на голову, — Завьялов ещё раз оглядывает больничную палату и сообщает. — Ну, вроде собрался. Можем идти?       — Да, выписка у меня на руках.       Школа встречает Костю праздничным настроением, улыбающимися учителями и радостно приветствующими его одноклассниками. И хотя нога по-прежнему в гипсе, и ходить на костылях совсем неудобно, но Завьялов улыбается, шутит и подмигивает проходящим девчонкам.       — Нет, ты неисправим, — толкает его в бок Оля. — Пытаешься вызвать у меня ревность?       — Даже не думал, это всё рефлексы, — смеётся Костя, а Реутова поджимает губы.       — Ты свои рефлексы придержи, а то я тоже начну всем тут подмигивать.       Завьялов откровенно хохочет:       — Ну нет, ты не такая.       — Я-то не такая, — соглашается Оля. — Но всё когда-нибудь случается в первый раз.       Костя морщится от этой фразы, обшаривает взглядом полный зрителей зал. Праздничное мероприятие уже началось, все в сборе.       — Нет его, — шепчет ему на ухо Авдеев, незаметно подойдя сзади. — Я проверил.       Костя облегчённо вздыхает.       — А сейчас на сцену приглашаем одиннадцатый класс «Б», — торжественно объявляет Марина Викторовна.       — Так, ребята, стройными рядами, не наступаем друг на друга, — командует Ирина Николаевна и гладит по руке проходящего мимо Костю, замыкающего строй. — Спасибо тебе.       — За что? — Костя непонимающе смотрит на неё, но Логинова снова в своей роли.       — Ровненько встали, — и класс выстраивается в линию рядом с параллельным одиннадцатым «А».       Рядом раздаётся тяжёлое дыхание, и Костя недоумённо поворачивает голову, после него, кажется, никто не шёл. Но рядом стоит запыхавшийся Макаров со сбившимся галстуком, а возле него недовольная Логинова:       — Как можно было опоздать на последний звонок, Никита?       — Я… — начинает Макаров, но Ирина Николаевна тут же прикладывает палец к губам:       — Тс-с-с-с, не отвлекайтесь, — и кивает на ведущую.       Мероприятие идёт своим чередом — поздравления, напутственные слова, цветы охапками, а рядом пышет жаром ненавистный Макаров, и жар этот проникает даже через несколько слоёв ткани, разделяющих их.