Кто не спрятался — я не виноват

      — Ребята, никто не отпускает шары без моей команды, — кричит Марина Викторовна выпускникам, весело рассыпавшимся по школьному двору. — Вы стоите на пороге новой жизни. Шары, которые вы сейчас запустите в небо, будут олицетворять ваши мечты, пусть они взлетят высоко-высоко и непременно реализуются. А сейчас загадайте желание…       Костя оглядывается вокруг себя. Рядом стоят его друзья… Горохов, сосредоточено кусая губы, поглядывает на Попову — ясно, что там у него за желание… Авдеев, оборачивается к Косте, подмигивает: «Всё же хорошо?». Костя кивает — всё просто отлично… Бараш, рисующий на своём шаре разухабистую рожу — не может, чтобы не выделиться… И Оля, прижавшаяся к его плечу… кто бы мог подумать, что именно она будет с ним рядом.       — Приготовились… И-и-и-и-и, — Марина Викторовна выдерживает долгую паузу, — полете-е-ели-и-и…       «Пусть всё будет, как раньше, — шепчет про себя Костя, выпуская из рук нитку своего ярко-красного шара, — пусть будет, как раньше».       Шар поднимается в небо, присоединяясь к такой же яркой и разноцветной компании.       — Я загадал тебя, — кто-то наклоняется позади Кости к его уху, опаляет горячим дыханием. — Видишь, вон мой шар, зелёный, выше всех. Примета такая — чей шар выше поднялся, у того желание быстрее сбудется.       Завьялов вздрагивает, а Макарова позади него уже нет, только его дыхание ещё чувствуется фантомно на шее и около уха.       Всё произошло так быстро, что никто и не заметил, да и трудно отследить что-то среди учеников, учителей, родителей, занявших почти весь школьный двор.       Потом все едут возлагать цветы к месту традиционного поклонения, гулять по Набережной и радоваться последнему школьному дню — той призрачной свободе, которая отделяет их от предстоящих экзаменов.       Костя отмахивается от приглашающих окриков одноклассников, шум утомил его, да и нога, непривычная ещё к таким нагрузкам, побаливает.       — Я лучше домой, — кричит он в ответ. — Отлично вам погулять.       — Я с тобой, — Оля смотрит на него серьёзно и сочувствующе, но Завьялов качает головой.       — Ну нет, я не прощу себе, если ты сегодня вместо купания в фонтане просидишь весь день со мной, вспоминая сказку про хромоногую уточку.       Оля смеётся, кивает, целует его в щёку и бежит к подругам.       — Точно не хочешь с нами? — Спрашивает Горохов. — Как ты до дома доберёшься?       — Такси вызову, не переживай, — Костя беспечно улыбается и хлопает товарища по плечу. — Давай, тебя уже заждались, — и кивает на распахнутую дверь микроавтобуса, откуда им машут их друзья.       — Уверен?       — Да уверен я, — Завьялов подталкивает друга в сторону автобусов. — Я уже отправил запрос — такси едет, так что пара минут и я дома.       — Хорошо, — нехотя проговаривает Семён.       Костя наблюдает за Гороховым, удаляющимся от него, потом на экран телефона, читая оповещение, что машина ждёт его. И, действительно, к воротам школы подъезжает ярко-жёлтое такси. Костя подходит, открывает дверь и пытается уложить внутрь костыли.       — Помочь? — материализовавшийся из пустоты Макаров нагибается и укладывает костыли вплотную к сиденьям.       — Отойди, — ровным тоном говорит Костя, а Никита вздыхает и тихо говорит:       — Я просто хочу помочь.       — Ты уже помог. Хватит, — звучит рядом ещё один голос. Завьялов с Макаровым оборачиваются, возле них стоит запыхавшийся Семён и угрожающе смотрит на Никиту. — Отошёл.       — О как, — деланно удивляется Макаров и с интересом вглядывается в лицо Кости. — Ты не делаешь секрета из наших тёплых отношений?       — Слушай ты, рыло, — Горохов делает шаг вперёд. — У тебя минута, чтобы свалить с горизонта. Не вынуждай меня…       — Ребята, ну что там у вас, — раздаётся крик Логиновой, а Никита, широко улыбаясь, отвечает:       — Всё хорошо, Ирина Николаевна. Вот, однокласснику хотел помочь, а у него помощники уже в ряд выстраиваются.       Макаров ещё раз смотрит на Костю, кривит рот, поворачивается и идёт через дорогу в сторону парка.       — Всё хорошо? — спрашивает Семён, помогая Завьялову устроиться в машине.       — Переживу, — нервно кивает Костя.       В течение следующих недель, занятых консультациями и экзаменами, Костя видит Макарова лишь урывками, на консультации тот не ходит, а во время итоговых испытаний они оказываются в разных кабинетах. Изредка Завьялов ловит на себе тоскливый взгляд Никиты, который время от времени порывается подойти к нему, но рядом всегда кто-то из друзей, и Макаров сжимает кулаки и проходит мимо.       Завьялов много времени проводит с Олей и удивляется, как же он раньше не разглядел, какая она замечательная. Его не пугает уже то, что у неё строгие родители, которые бдят за каждым их шагом. То, что раньше отталкивало его в Реутовой, теперь стало её достоинством, так выгодно отличающим её от других.       — На выпускной мы же вместе идём? — спрашивает Костя в один из тёплых июньских вечеров.       — Ну-у-у-у, я даже не знаю, — приняв очень серьёзный вид, отвечает Оля. — Тут такая очередь из желающих пригласить меня, — тут же прыскает в кулак и продолжает. — А знаешь, что я думаю, Завьялов?       — М-м-м?       — Я думаю, что на выпускном мы с тобой можем сделать одно очень важное дело.       — Сжечь, наконец-то, классный журнал?       — Нет, Завьялов, мы сделаем с тобой то, о чём я думаю с десятого класса.       — И о чём думает с десятого класса хорошая девочка Оля? — Костя задумчиво смотрит на неё.       — А о том, как бы затащить одного из самых популярных парней школы в свою постель.       — Ты серьёзно? — Костя закашливается от неожиданного заявления Реутовой. — А что же я не знал, что ты неровно ко мне дышишь?       — А это очень хорошо, что ты не знал, потому что я бы тебе отказать не смогла, а на тот момент ты был не готов к нашим высоким отношениям, — нравоучительно говорит Реутова и насмешливо смотрит на своего парня.       — Мне всегда казалось, что у тебя и мыслей таких быть не может. Нет, ну ты, правда, серьёзно?       — Серьёзнее не бывает. Ну, и как бы повод хороший. Здравствуй, взрослая жизнь.       — А как же твои родители?       — Предлагаю им не говорить, — смеётся Оля и тянется за поцелуем.       Июнь пролетает на одном дыхании, почти перед самым выпускным с ноги Кости снимают гипс, и на один из самых торжественных дней в жизни любого человека он идёт, как и все выпускники, в новом, специально купленном для этого случая модельном костюме под руку с Реутовой, которая сегодня преобразилась из невзрачной отличницы в необыкновенную красавицу.       — Реутова, и куда мои глаза смотрели? — горестно восклицает Авдеев. — Такая девчонка под боком была. А давай я тебя у Завьялова отобью? Буду любить тебя до гроба.       — А мы думали, что твоя единственная любовь — беляши в столовой, — откровенно ржёт Горохов, собственнически обнимая Катю.       — Да-а-а, вкусные в столовке беляши были, когда я ещё такие поем, — вздыхает Авдеев, уже забыв о любви до гроба.       Торжественная часть проходит согласно сценарию: награждения, снова цветы, снова слёзы, снова пожелания доброго пути. Вручение документов о среднем образовании, Костя гордо машет со сцены своим красным аттестатом — несмотря на все трудности последних месяцев, он сдал экзамены с результатами выше ожидаемых, так что теперь можно смело надеяться на поступление на бюджет.       А ближе к вечеру их встречает кафе: громкая музыка, танцы до упаду, нелепые конкурсы с подвыпившим, специально нанятым для этого человеком и тайно, а потом уже у всех на виду разливаемое по бокалам спиртное.       К великой радости Кости тот, кого он так не хотел видеть сегодня, так и не появился. Макарова не было ни на обязательной программе, ни на добровольной.       Уже ведутся разговоры на тему «а не поехать ли нам на Ангару встречать рассвет», уже стёрты границы между официальными и неофициальными лицами, по углам то тут, то там зажимаются парочки, в надежде взять всё от этой ночи, а Костя с друзьями прислонившись к стене кафе обмениваются впечатлениями, перекидываются шутками, смеются просто оттого, что хорошее настроение.       Реутова прижимается к Завьялову и шепчет на ухо:       — У меня есть ключи от тёткиной квартиры.       — А сама тётка где? — так же шёпотом спрашивает Костя.       — Тётка уехала на моря, там никого нет, так что мы можем тихонечко исчезнуть.        — Да, еще немного побудем, — кивает Костя, прижимая к себе Ольгу ещё крепче.       Они уже собираются вернуться в кафе, как за их спинами раздаётся глухой голос:       — Привет дорогим одноклассникам.       Ребята оборачиваются, перед ними стоит Макаров, хмурый и какой-то помятый, смотрит исподлобья.       — О, а мы надеялись, тебя мусоровоз сбил, — цедит сквозь зубы Горохов, но Никита только отмахивается от его слов:       — Костя, отойдём — поговорим.       — Никуда он с тобой не пойдёт, — выступает вперёд Семён, а Макаров усмехается, глядя на Завьялова в упор:       — Будешь за друзей прятаться?       Костя морщится, Никита знает, как задеть его за живое.       — Семён, отойди.       — Костя, — твёрдо говорит Горохов, — не ведись на его провокации.       — Что тебе надо? — игнорируя слова друга, обращается он к Никите.       — Просто поговорить, — отвечает тот и уточняет. — Только поговорить.       — Хорошо, — Костя спускается по ступенькам вниз.       — Я с тобой, — Горохов хмурится, но Завьялов машет рукой, выпитое за вечер добавляет ему смелости.       — Я сам, Семён.       Макаров кивает за угол кафе, идёт вперёд, не оглядываясь, в уверенности, что Костя идёт следом.       В спину им несётся удивлённый вопрос Реутовой:       — Ребята, а что происходит?       Угол кафе прикрывает разросшиеся ветви какого-то дерева, и Макаров резко поворачивается к Завьялову и в упор смотрит на него. Тот останавливается, опирается плечом о стену:       — Ну?       — Костя, — начинает Макаров. — Давай начнём всё сначала?       — С какого начала, Макар? — Завьялов непонимающе смотрит на него.       — Школа позади, впереди чистый лист…       — На котором, я очень на это надеюсь, нет тебя, — отрезает Завьялов, глядя себе под ноги.       — Дай нам шанс, — Никита поджимает губы и через силу заканчивает фразу, — пожалуйста, Костя.       Завьялов хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить:       — А знаешь, мне сейчас вспоминается один разговор, свидетелем которого я оказался пару месяцев назад. Там тебя тоже просили о шансе. Ты долго не раздумывал.       Макаров кривится и молчит. Они стоят так несколько минут, потом Костя говорит:       — Я пойду, пожалуй. Не о чем говорить.       — Постой, — Никита хватает его за рукав. — Одна просьба, и ты меня больше не увидишь.       Завьялов вопросительно смотрит на него, а Никита прижимает его к стене кафе и заглядывает в глаза:       — Я хочу поцеловать тебя. Один раз. Разреши мне.       — Пусти меня, — дёргается Костя, но Макаров уже гладит пальцами по скулам, шее, и Завьялов замирает под его горячими ладонями.       — Один раз, — шепчет Никита и прижимается к губам Кости, совсем легко, невесомо, постепенно углубляя поцелуй, так медленно, что Завьялов неожиданно для себя приоткрывает рот, чтобы пропустить внутрь своего рта язык Макарова. Тот вздыхает и тут же отстраняется.       Смотрит в глаза Кости несколько томительных минут, потом поправляет воротник его рубашки и говорит:       — Ты сказал тогда, в больнице, что так не можешь. Костя, ты обманываешь сам себя. Подумай об этом, — тут же поворачивается к Завьялову спиной и идёт прочь от кафе, оставив того припаянного намертво к стене, с бьющимся сердцем и пересохшими губами.

The end