Смена ролей

17/10. 13:54. Он опять пришел к Питу, но я не выдержал и высказался прямо при встрече. Пита не было рядом и он точно не мог слышать этого. Наверное, он бы убил меня, если бы был рядом в тот момент. Они опять ушли в комнату и я слышу тихие разговоры. Невозможно разобрать ни слова, но это мне и не нужно, мне плевать. Я больше не должен влезать в личные дела Пита.

***

Все хорошее рано или поздно кончается, пусть это однозначно нельзя было назвать хорошим или плохим. Во всем были свои плюсы, по крайней мере, Пит был счастлив, наслаждаясь прекрасными отношениями с Фрэнком. Патрик каждый день клялся себе в том, что ему не стоит лезть в дела Вентца и все равно влезал в них самым дерьмовым образом. Рушить жизни и судьбы для него становилось обыденностью. Каждую ночь Стамп сидел за книгами, пытаясь перебить смрад мыслей в голове приятным чтивом, и у него достаточно неплохо получалось. Он начал задумываться над тем, зачем он мешает Питу. Углубляясь в себя и свои желания, он все чаще спотыкался о такие слова, как «семья» или «отношения». На самом деле, это была самая ужасная тема для Стампа, ведь он даже представить себе не мог свою будущую половинку, если это будет не Пит. Вентц словно темный демон, который тянет его ко дну, искушает и медленно убивает, выпивая кровь, что бежит по венам и артериям, до последней капли, будто бы это и есть райский напиток для него. Временами Патрику казалось, что Питер желает его смерти, иначе никак нельзя было объяснить то, насколько часто он пытался задеть шатена своими выходками. «Налей чаю гостю.» «Ничего, что я отдал ему твою футболку?» «Кстати, у нас есть для тебя сюрприз. Ты можешь выйти из квартиры на ближайшие три часа, я разрешаю.» И эта обворожительная улыбка, адресованная не шатену. — Да в гробу я видел такие разрешения! — кричит Патрик, кидая свой записник в стену напротив кровати. Он мгновенно шлепается о холодную поверхность и падает вниз, словно бабочка, встретившая настольную лампу. Стамп сжимается в клубочек и тихо покачивается на кровати, потому что нервы напряжены до предела. Он на шаг до панической атаки, но вместо этого его хватает жуткий кашель. Дома никого нет, сейчас можно показать слабину, пожалеть себя. Никто не поможет, если ты задохнешься от астмы или накинешь петлю на шею. Резать вдоль, поперек… какая к черту разница? Резатьрезатьрезать Фрэнк пропал около недели назад. С того времени улыбки Пита будто бы и не бывало. Он бьет посуду, нервничает и часто кричит. На прошлой неделе он разбил тарелку о голову Патрика из-за того, что еда оказалась невкусной и немного подгоревшей. Патрик уже успел побывать в больнице из-за этого, но, как оказалось, ничего плохого не случилось, пара царапин да слезы. С тех пор, как пропал Фрэнк, жизнь Патрика обратилась в кошмар, который только станет темнее, ведь так думает шатен, хватаясь за бинтованную голову пальцами, заботливо укутанными в лейкопластырь.

***

Патрик моет посуду на кухне, когда его хватают за волосы и тянут назад. Это чувство нельзя сравнить ни с чем, только с падением в бездну, когда умираешь во сне. Пол холодный и твердый, и Патрик понимает это только тогда, когда касается его всей левой стороной своего тела, по которому мгновенно расползаются змеи-разряды тока, которые заставляют Стампа осознать то, что он лежит на полу по чей-то милости. — Сука, что это?! — от тона Питера сердце пропускает пару ударов. Не успев ответить, Патрику прилетает ногой в лицо, а потом по животу. Юноша корчится от боли, немного сипя. — Отвечай. Стамп судорожно хватается за ногу Питера, сжимая тонкими пальцами. — Я не понимаю… — ошеломленно шепчет он, но тут же на лицо ему летит его же личный дневник, задевая углом бровь и левый глаз. На глаза накатывают слезы, потому что Патрику невероятно больно, но он догадывается почему это происходит. Бежать. Он подхватывается с места и несется в свою комнату, запираясь на замок, чтобы Питер не вошел. В руках Патрик судорожно сжимает свой блокнот, но, не успевая открывать страницу, чтобы вспомнить, какую именно запись он оставлял последней, дверь начинает хрустеть от того, что ее кто-то выбивает. Стамп, понимая, что спасения нет, отступает к постели и утирает слезы, бегущие ручьем по лицу. Дрожащие руки находят нужную страничку, а к глотку подступает ком тошноты, разносясь опасным ядовитым паром по всему телу, пока сердце медленно падает в пятки от осознания ошибки, которая все разрушила. Последняя запись была за вчерашнюю дату. Это финал, ведь отступать некуда, а буквально через несколько секунд хлипкая деревянная дверь падает на пол. Патрик не верит в то, что перед ним стоит Пит, это больше похоже на необузданного зверя. Его глаза распахнуты, а зрачки расширены, словно в него вкачаны тонны наркотика. Темная челка сбилась в одну сторону, а костяшки пальцев, с которых стекает кровь, капая на пол, невероятно контрастны на фоне черной футболки и черных джинс, что на нем. В один миг Патрик осознал. Его мир черно-белый. Он давно не видел ярких цветов. Сломанный ребенок, которого бьют и который бьет в ответ. Стамп чувствует, как сжимаются сильные руки на его шее, а блокнот падает на пол, издавая неприятный звук удара. Или это не блокнот? Потому что Патрик сам падает. Куда-то вниз, в глубину, в самую пучину, без шанса на выживание и прощение. Кровать холодная. Нечем платить за отопление, но сейчас он платит за собственные слова, адресованные Фрэнку. Питер над ним горячий, словно ад. И Стамп не понимает какой он: мертвый или живой. — Ты же хотел быть как он, да? Маленькая шлюха, — Патрик дрожит. Все-таки имел ввиду это, а не нечто другое. Руки Пита горячие, но Патрик плачет и отбивается от них, пока они, ловкие, бегут по икрам, стягивая домашние пижамные штаны. Ему хочется быть ребенком, но это то, что делают взрослые, когда ненавидят или любят друг друга. Но Пит холоден и не чувствует ничего, кроме ярости и адреналина в крови. Сопротивление бесполезно, ведь Вентц в любом случае сильнее и проворнее, поэтому Патрик просто закрывает лицо и вновь шепчет, пока голос не срывается на крики о помощи. — Пожалуйста, нет, правда, нет, пожалуйста, Пит, — предложения не имеют смысла, потому что Стамп не чувствует ни своего языка, ни остатков разума. Попытки прерываются, когда Питер толкается вовнутрь, а Патрик может только кричать во всю глотку, пока из глаз текут слезы, а слюна из-за удушья смазывается на губах. Отвратительный, отвратительный Питер, но Патрик хуже. Он корил себя за все, что сотворил. Это не то, как было с Фрэнком. Не этого хотел Патрик, совсем. Крики боли это не страсть и милые поскуливания удовольствия, а насилие точно не чувство любви и заботы. Патрик сжимает руки на плечах Питера, закрывая глаза и скуля извинения. Почему-то начинает наступать слабость, а вскоре движения останавливаются и вокруг замирает темнота. Посреди светлого божьего дня случается затмение, а все, что может чувствовать шатен, сводится к боли во всем теле и чувству отвращения и тошноты. Хотя все это длится недолго, потому что вскоре Патрик перестает ощущать свое вовсе, будто бы он стал пустотой и просто растворился, как звездная пыль в космосе.

***

27/10. 21:49. Я сделал это. Вчера утром Фрэнк решил зайти ко мне в комнату, а я опять обозвал его и почти ударил. Я чувствую такое невероятное облегчение, будто бы победил его. Я надеюсь, что он больше никогда не появится в нашей с Питом жизни, потому что, клянусь, я хочу его смерти. Всего лишь недели ежедневных издевательств хватило для того, чтобы эта шлюха свалила. Сегодня вечером Пит пришел один. Кажется, это мой шанс. Он станет моим. Только моим.