Смена ролей

Во сне Патрик стонет и, кажется у него температура, потому что первое чувство, охватившее его после того, как он открыл глаза, – чувство жара, который буквально сжигает его изнутри, ведь в комнате все еще холодно. Юноша совсем не в силах вспомнить, что же случилось вчера и почему ему так плохо. Но ведь он и не хочет вспоминать, ведь… Пит. В миг осознания Патрику хочется оставить свой скудный и весьма скромный ужин на полу, ведь такое мало кому понравится, но на самом деле Стамп просто лежит на постели и тихо хнычет оттого, что сил у него вовсе не осталось, будто бы он сгорел дотла, а тело служило пеплом. В комнате беспорядок, но парень почему-то уложен головой на подушку, которая явно мягче и приятнее, чем его собственная, а уставшее разлагающееся тело заботливо укрыто теплым одеялом. Да и вся одежда Патрика целая и надета на самого хозяина. Шатен думал об этом несколько минут, но вскоре заметил выломанную дверь своей комнаты, которая, словно гостья, стоит у входа и ожидает починки. Коридор напротив комнаты заливается светом, освещая мягкий утренний полумрак, царящий в доме. Вентцу явно не спится, но от этого Патрику ничуть не легче, поэтому он дергается и начинает дрожать, пусть и звуков не издает из-за страха. В самом деле, спустя несколько минут слышно то, что электрочайник на кухне кипит, кто-то выключает его и наливает куда, то. Нет-нет-нет. Патрик совсем не хочет думать об этом, потому что в голову лезут ужасные ассоциации. Да, точно. Питер убьет его во сне, налив кипяток в рот так, чтобы он достиг желудка. Внутренние ожоги совсем никак нельзя излечить, так же, как и сердечные раны. Или Вентц задумал облить лицо и голову шатена, чтобы с легкостью отделить сваренную кожу. Ему определенно нужно это для личной комнаты трофеев. Мысли в мозгу парня начинают воспаляться, с каждой секундой он все больше и больше чувствует скорое наступление собственной смерти. Слезы медленно скапливаются на уголках глаз, один из которых даже толком не может видеть из-за полученного удара. Патрик вновь закрывает глаза и проваливается куда-то далеко от нервов. Ему кажется, что он уже умер. Его мир не имеет ни красок, ни радости. – Эй, Патрик… ты спишь? – Стамп слышит тихий шепот, но не узнает голос, отчего открывает глаза. Перед ним сидит Питер, держа в руках железную миску и платок. В пространстве, где свет падает только лишь из коридора, Вентц кажется особенно сильным и прекрасным: его взгляд спокоен, а губы сжаты в грустной улыбке. От подобного зрелища Патрика начинает трясти, а по щекам текут крупные слезы. Нет, не так быстро. У шатена еще были планы на жизнь. Но все нити обрываются, заставляя Патрика падать ниже и ниже, пока Питер не ловит не обнимает его крепко-крепко. Да так, что кажется, что слаже мига и быть не может. Огромные шершавые руки бармена чуткие и совсем не страшные, как тогда, вечером. Младший из парней начинает просто напросто рыдать в руках брюнета, сжимая эту чертову черную футболку, а Вентц просто успокаивающе гладит по спине, пока мальчик совсем не перестает истерить. Когда Питер отстраняется, Патрик чувствует себя потерянно и слепо, но приятные руки тут же накрывают лицо, поглаживая по алым щекам. Вентц не целует, это слишком личное. В нем только немое сожаление и строгость, не любовь или ненависть. – Это должно помочь, – басом говорит парень отстраняется, доставая из железной мисочки марлевую ткань небольшого размера. От нее пахнет ромашковой настойкой, как и от Пита, который аккуратно укладывает кусочек на левый глаз так, чтобы он покрывал его полностью. Сверху Питер перематывает сухими бинтами так, чтобы было удобно лежать в постели. Дрожь отступает, а Патрик вытирает оставшиеся слезы, когда Питер поднимается с постели, чтобы покинуть помещение. – Почему ты помог мне? – тихо спрашивает юноша, а брюнет останавливается за шаг до выхода. – Ты же теперь как Фрэнк, да? Мой, – в его голосе звучит холодок, но даже он кажется теплым для Патрика. Это заставляет шатена мило и забито улыбнуться. Питер уходит, не оборачиваясь, выключает свет, но даже в темноте Патрик видит немного искореженную обложку своего личного дневника, лежащую на полу.

***

29/10. 5:23 Случилось нечто ужасное. Я больше никогда не буду прятать дневник под матрасом. Я придумал новую лазейку, она находится между шкафом и стеной в прихожей. Питер ненавидит там лазить, поэтому это идеальное место. О боги… Питер… Он оказался таким заботливым и невероятным. Я больше так не могу. Я верно прощу ему все, что он делает, лишь бы он был со мной рядом с заботился, касался меня своими приятными руками… Его глаза невероятны в темноте, пусть он кажется ледяным, у меня такое ощущение, что он сожалеет о том, что сделал… Я люблю его.

***

Любое существо способно на сострадание и чувство любви. Об этом Патрик думал множество раз, когда Питер прижимал его к стене, касаясь хрупкого тела такими грязными дьявольскими пальцами, впивая когти преисподней прямо под кожу. Каждый раз, когда Питер раздевает его, Стамп с упоением наблюдает, потому что ему так нравится, когда именно Вентц так любовно поглаживает его, но… Это не любовь вовсе, а нужда. За несколько случаев Патрик окончательно это понял: Первый раз это случилось на кухне. Питер подарил Патрику повязку на глаз, чтобы он чувствовал себя комфортнее. Когда парень касается домашней одежды и стягивает ее, оголяя белую с зеленоватым, буквально как мел, оттенком кожу, Стамп легонько дрожит. Вентц продолжает это делать, пока на Патрике не остается буквально одна повязка. Это было приятно и по-настоящему хорошо, ведь подобная ласка обычно была чужда Питеру, но сейчас он даже позволил себе поцеловать плечи мальчика. Последующие разы были совсем не такие, ведь Питер становился зол на Стампа буквально из-за всего. Постепенно, медленно все возвращалось на круги своя. Прежняя ненависть, прежняя ярость, только вот глаз Патрика не проходил и постоянно ныл, давая о себе знать, будто бы долговременный шрам после операции. Парню однозначно удалили сердце, потому что опять становилось нестерпимо больно, боязнь Питера начинала паранойей преследовать разум, который то и дело проверял, нет ли Питера дома, чтобы вновь раскричаться на стены, окружающие его. Он вновь одинок и замкнут, ничего не поможет, никого нет рядом. Патрик дал себе клятву терпеть, но не смог стерпеть того, как Питер укладывает его на собственную кровать, раздевая до гола, чтобы полностью видеть красоту бледного истерзанного тела, стонущего от самой мысли о грехе. Питеру это невероятно льстит, но он достает лезвия из тумбы. «Я просто хочу, чтобы ты навеки запомнил имя того, кому принадлежишь.» И Патрик вновь кричит, но на этот раз не плачет и не откидывает от себя старшего парня, потому что бессмысленно. Он – Люцифер – заберет его с собой в ад. В комнате темно, но сквозь огромное окно в комнате Патрика пробивается свет от кафе и многоэтажек, оставляя голубые и белые разводы на полу, прямо перед кроватью Патрика. Почему свет никак не может осветить его поврежденное тело и помочь? А ведь Патрик тянется к нему бинтованными пальцами даже сейчас. Один разрез приходится от самых ключиц к самому низу живота ровной линией. По Питу видно, что он старается, а Патрик просто изнеможен. Второй же делит живот надвое чертой. На бледной коже появились кровавые разводы, рисунок образовывает перевернутый крест, но Вентцу недостаточно, он желает большего.

***

В комнате пусто, только один Патрик лежит на кровати, лицом к потолку, открытый и свободный, словно пережил всех на свете. На бледной груди множество слов, большинство из которых – стихи Питера, которые он писал не для Патрика. Порезы неглубокие, но шрамы останутся навсегда. Патрик не в силах ничего сделать, он просто кукла в руках любовника. Изуродованное лицо закрыто руками, а в пустых комнатах раздаются гулкие всхлипы.

***

9/11. 11:42. Я не знаю куда, но мне нужно бежать. Питер больше не нежен, я ему надоел, поэтому он попросту измывается. Собирая сумку, я вспомнил о блокноте. Мне придется оставить свой номер телефона и паспортные данные тут, если меня найдут мертвым.