Тринадцатый месяц и дочь Мороза

      — Тшшш, — Снегурочка приложила палец к губам и взяла тринадцатого месяца за руку, а тот охотно последовал за девушкой по двору. Снег почти не скрипел у них под ногами, Дурило даже казалось, что они не увязали в нём, а скользили по самой поверхности — Снегурочка так точно плыла, а не ступала.       — Северные олени мороза совсем не боятся, — шёпотом продолжила она свой рассказ, останавливаясь у деревянной постройки. — Они и на снегу спят, ничего им от этого не сделается.       Дурило слегка застучал зубами и содрогнулся, как будто это его кто-нибудь собирался заставить на снегу спать.       — А я вот… не люблю холода, — неожиданно признался он, но улыбнулся Снегурочке. — Вот когда лето, жара, это другое дело. Хотя у нас и лето — дрянь, не то, что в жарких странах, где-нибудь поближе к экватору. Там уж лето так лето! Пекло! — Дурило даже хохотнул, представив, что очень скоро такое вечное лето воцарится во всём мире — уж он постарается.       Снегурочка, кажется, не расстроилась из-за признания в нелюбви к холоду, а тоже улыбнулась:       — Никогда в таких странах не бывала. А вот отец бывал и мне рассказывал. Три тысячи лет назад он в Египте был…       Дурило так и встрепенулся — эту историю он, конечно, уже знал, но вдруг Снегурочка ему ещё что новое расскажет? Это может пригодиться.       — Чтобы равновесие установить между теплом и холодом. Рассказывал мне про пустыню, про реку Нил, про города и пирамиды — это гробницы такие для египетских царей.       — А про это… про равновесие что рассказывал?       Снегурочка задумалась на миг:       — Говорил, там есть чаша с вечным огнём. И пока огонь этот горит, равновесие будет сохраняться. А иначе или снова ледниковый период наступит, или жара всю землю иссушит. А ключ от этой чаши отец отдал египетской принцессе, имя у неё ещё такое чудное… Нефертити, кажется.       Дурило расспросил бы подробнее, если бы не почувствовал, как против воли отрывается от земли — от неожиданности и страха он замахал руками и задёргал ногами, даже вскрикнул, забыв о том, что нужно вести себя как можно тише. С перекошенным от испуга лицом он не мог понять, что происходит, пока Снегурочка не бросилась к нему на помощь:       — Ты что, ты что, пусти его! Как тебе не стыдно!       Дурило услышал позади себя ужасно знакомый звук, нечто среднее между фырканьем и ржаньем, а в следующий момент полетел вниз, но вместо того, чтобы врезаться носом в снег, угодил в объятия Снегурочки, которая удержала его от падения и лишь нежно выдохнула:       — Ох…       Они не сразу расцепились друг с другом, только когда Дурило обернулся назад и наконец-то осознал, что случилось: из деревянного загона выглядывала довольная оленья морда, скаля зубы и как будто насмехаясь над ним. Олень попросту поддел его сзади за полушубок и чуть не поднял на рога.       — Так вот ты какой, северный олень, — пробормотал Дурило и незаметно от Снегурочки погрозил оленю кулаком. Тот потянулся к Дурило, явно не желая остаться в долгу, но назревавший конфликт предотвратила опять же Снегурочка, бросившись к оленю и погладив его по морде, а затем прижавшись к ней щекой:       — Ну что ты, что случилось? Он же тебе ничего не сделал, а ты взбеленился ни с того ни с сего, — Снегурочка даже поцеловала оленя в нос, а Дурило скривился, наблюдая это.       «Оленячьи нежности», — подумал он.       — Познакомься, это Дурило, мой друг. Не бойся его, он хороший, уж поверь мне.       Меньше всего на свете Дурило ожидал от кого-либо такой характеристики, и ему даже не пришлось изображать приветливую улыбку — она нарисовалась на лице сама собой. Он вполне дружелюбно помахал оленю, хотя ещё пару минут назад сжимал ту же руку в кулак.       — У нас возникло недопонимание, — пояснил Дурило, не рискуя, правда, приблизиться к оленю так же, как Снегурочка. — Может, он меня перепутал с кем?       Девушка переглянулась с оленем, и Дурило показалось, что они беззвучно общаются друг с другом. Догадка эта быстро подтвердилась.       — Говорит, что тебя знает. И что ты ему… — Снегурочка замялась и всё же сообщила извиняющимся тоном: — Что ты ему не нравишься.       «Да я и сам от этой скотины не в восторге», — мысленно хмыкнул Дурило, но вслух протянул:       — Вот жалость-то… а я с ним подружиться хотел.       Неизвестно, чем бы это кончилось, потому что олень недобро поглядывал на него, но тут Снегурочка вытащила завёрнутый в платок кусок хлеба и протянула его Дурило:       — От угощения он ни за что не откажется. Ну, смелее, — подбодрила она его, оробевшего перед северным оленем, — на самом деле он очень ласковый, просто нрав показывает… — и шепнула вдогонку: — Я ему сказала, чтобы тебя не трогал.       Рука Дурило слегка дрожала, когда он всё же поднёс кусочек хлеба к оленьей морде — и выдохнул с огромным облегчением, когда олень спокойно взял у него угощение, которое тут же уплёл за милую душу. После этой маленькой победы Дурило предпочёл бы отступить, но рука Снегурочки неожиданно накрыла его собственную, и в следующую секунду Дурило обнаружил себя гладящим оленя по серовато-коричневой шерсти. Снегурочка направляла его ладонь, и Дурило пожалел, что оба они были в рукавицах — он не забыл ощущения от её тонких пальчиков, которые сжимал в своей руке, пусть всего лишь для того, чтобы стащить серебряное колечко…       — А ты говорил, «не нравится», — заулыбалась Снегурочка, и Дурило сперва даже не сообразил, было это обращено к нему или к оленю. Пытаясь собраться с мыслями, он вдруг столкнулся взглядом с огромными оленьими глазами.       — Глазищи у него… большие, — внезапно заметил Дурило. — Почти как твои. Тоже голубые и с длинными ресницами. Но твои гораздо красивее.       Снегурочка вспыхнула и не сразу ответила, причём как-то чересчур весело и непринуждённо:       — А летом у него глаза, как твои. Я не шучу — они цвет меняют. Вот такие становятся, как у тебя — золотисто-карие…       Она резко отвернулась и приобняла оленя, как будто прячась или загораживаясь его ветвистыми рогами — что-то всё ещё искрило в ничтожно малом пространстве между нею и Дурило, оба это чувствовали, а олень, как животное разумное, наверняка понимал и даже имел своё независимое оленье мнение на этот счёт.       — Снегурочка, — осипшим голосом позвал Дурило.       — Да?       Её голубые глаза настороженно посмотрели на него.       — Спасибо, что… что познакомила меня с ним.       Дурило сам не знал, что на него нашло, но распахнул вдруг свой полушубок, расстегнул ворот огненно-красной рубахи, снял что-то, подошёл к застывшей на месте девушке и осторожно надел это «что-то» ей на шею.       — Что это? — растерялась Снегурочка, хватаясь за шнурок и вертя в руках то, что было на него нанизано.       — Монета, — усмехнулся Дурило, но это была добрая усмешка. — Златник, ну, или золотник. Редкая монетка, на удачу… Носи его с собой, хорошо?       Снегурочка перевела взгляд с золотой монеты на лицо Дурило и кивнула, прижимая подарок к груди.       — Мал золотник, да дорог, — прошептала она. От одного этого шёпота у Дурило по коже пробежали приятные мурашки. Никогда ещё тринадцатый месяц не чувствовал себя настолько окрылённым. Он потянулся вперёд, не в состоянии думать ни о чём, кроме слегка приоткрытых губ девушки…       В самый последний момент северный олень боднул его, заставив отпрянуть и разлучив со Снегурочкой.