Тринадцатый месяц и дочь Мороза

      — И олени тоже?       Вопрос, заданный Дурило, прозвучал крайне нетерпеливо. В руках тринадцатый месяц пытался удержать молодого тяжёлого зайца-беляка. Дурило не нравились как зубы зверька, так и сильные лапы, которыми тот беспокойно подёргивал и лягался.       — Олени? — переспросила Снегурочка, которая была занята тем, что пыталась предложить зайцу свежей моркови (но ему в приступе взаимного недоверия к Дурило было явно не до угощения). — Ты про северного оленя, который возит сани отца? — наконец, оставив бесплодные попытки угостить длинноухого упрямца, Снегурочка просто погладила его по голове и ласково обратилась: — Заинька, беленький, ну что ты, не дрожи ты так… Никто тебя здесь в обиду не даст.       — Ага, что мы, волки, что ли? — проворчал Дурило, но широко улыбнулся, едва встретился взглядом с льдисто-голубыми глазами Снегурочки. Улыбка эта показалась бы натужной и неискренней, если бы в то же время не заиграли тёплым огоньком глаза самого Дурило.       Но не успел он засмотреться на девушку, как заяц всё-таки с удовольствием лягнул его в грудь и легко перескочил на руки к Снегурочке, которая от неожиданности засмеялась. Только там зверёк, очевидно, почувствовал себя в безопасности и устроился с удобством, уже благосклонно поглядывая на морковь. Когда Дурило злобно зыркнул в его сторону, заяц показал свои зубы во всей красе, как будто тоже смеясь над незадачливым двуногим. Снегурочка, однако, отсмеявшись, с волнением спросила Дурило:       — Тебе не больно?       — Нет, — отрезал Дурило, у которого разом испортилось настроение. Он даже не знал, что его больше сейчас злило — морозно-чистый смех Снегурочки или её навязчивая заботливость. И опять, опять она отвлекла его от главного! А для чего ещё ему нужна была дружба с этой снежной девчонкой, кроме как выведать кое-что важное о Деде Морозе?       «И ничего она не одна, тоже мне бедняжка нашлась, — с досадою подумал Дурило. — Отец в ней, видать, души не чает, раз от всего мира прячет. Кругом зайцы всякие, белки, снегири, скотина ещё эта рогатая… Ну, матери нет — подумаешь, беда! У меня вон вообще ни отца, ни матери, только двенадцать братцев драгоценных, чтоб им пусто было. А она живёт, горя не знает!»       Досада огнём полыхала у Дурило в груди, и страшно захотелось выместить её на Снегурочке — может, он бы так и сделал, но тут вдруг ощутил ледяное прикосновение к своей щеке. От этого он уже не подскочил, как в самый первый раз, когда Снегурочка дотронулась до него, но всё же вздрогнул — и с удивлением понял, что огонь в груди поугас, а мысли в голове поостыли, став более холодными и трезвыми.       — Горячий какой, — прошептала Снегурочка, не сразу отнимая ладонь без рукавицы от щеки Дурило. Лицо её, правда, при этом снова стало похоже на тот прекрасно застывший, не тронутый ни единым живым следом снежный покров, что уже укутал всю землю вокруг — на дворе царила нелюбимая Дурило зима, бесконечно и тоскливо белая.       «Белая, как её рука, — машинально подумал Дурило. — Тьфу, да какая ещё рука, олень, олень, подумай об олене, нужно её расспросить…» — тут же напомнил он себе. И всё-таки ему странно не хотелось, чтобы Снегурочка убирала руку, а к исходившему от неё холоду, казалось, уже привык.       Но, раздираемый противоречивыми желаниями, Дурило совсем позабыл про зайца, которого Снегурочка продолжала придерживать другой рукой, — и очень зря. Заяц решил опередить его в коварстве и спрыгнул наземь так, что Дурило попятился и упал в сугроб. Довольный же таким исходом дела косой с морковью в зубах засверкал по снегу в сторону леса — только его и видели.       — Можешь не смеяться, — пропыхтел Дурило, порядочно извалявшись в снегу, прежде чем встать — он сделал вид, что не заметил протянутой ему руки Снегурочки. — На этот раз я сам. Ха-ха, — хмурясь и отряхиваясь, без всякого веселья сказал он. — Сейчас лопну со смеху…       — Я вовсе не думала над тобой смеяться, — искренне возразила Снегурочка, а затем вдруг взмахнула рукой, и снег сам собой отряхнулся со всей одежды Дурило. — Вот, так лучше?       — Лучше, — немного озадаченно протянул Дурило. Он в момент перестал дуться. Это было кое-что новенькое, чего Снегурочка ещё ни разу не показывала при нём, и мысль его опять заработала быстро и напряжённо.       «Выходит, девчонка и колдовать умеет, как Дед? А может, она и язык звериный понимает, поэтому со всякими тварями ушастыми на короткой ноге? Может, и олень у неё как шёлковый будет… скотина бодливая…»       Принадлежавшего Деду Морозу оленя Дурило несколько побаивался из-за крепких ветвистых рогов и мощных копыт, но для осуществления замыслов этот олень нужен был ему позарез — летать без транспортного средства тринадцатый месяц, увы, не умел. К тому же, перед ним стояла ещё одна важная задача — притвориться самим Дедом Морозом, чтобы убедить… но об этом пока ещё рано говорить. Для начала надо выяснить, как воспользоваться волшебством дочери Мороза. Не может же оно годиться только на то, чтобы снег с полушубка стряхивать!       — А… а как ты это сделала? — непринуждённо поинтересовался Дурило. — Просто интересно.       Снегурочка пожала плечами.       — Да очень легко, — она снова взмахнула рукой, и примятый от падения сугроб вмиг стал ровным и красивым, как только что наметённый.       Но Дурило на этот раз следил с невероятным вниманием за каждым жестом девушки, и не напрасно: глаза месяца вдруг загорелись лихорадочным блеском, когда он приметил на пальце тоненькое серебряное колечко с голубеньким камешком — кажется, бирюзой. Колечко засветилось неярко одновременно со взмахом руки.       — Я ведь обещал тебе налепить новых снежков? — внезапно спросил Дурило, и едва Снегурочка собралась ответить, тут же запустил в неё только что слепленным снежком. Правда, промахнулся.       — Было дело, — подтвердила девушка, а глаза её вновь засияли так, как Дурило очень нравилось: это было похоже на искрящийся от солнца снег, на сверкающий лёд, и это разжигало в нём пламенный азарт. — Но первый блин комом, как погляжу, — улыбка Снегурочки заставила Дурило замешкаться, поэтому следующий снежок прилетел прицельно ему в левое плечо.       — Ранен! — воскликнул он, картинно хватаясь за плечо, но сам тем временем готовил ответный удар — зачерпнув и сдавив в кулаке горсть снега, он метнул кривой снежок в Снегурочку, на этот раз более удачно. Серебристый смех, который так злил Дурило ещё недавно, стал для него наградой за меткость.       Забыв обо всём на свете, Снегурочка и Дурило устроили настоящее снежное побоище. Смеясь уже вместе, они, как малые дети, с криками и возгласами целились друг в друга и уворачивались от снежных снарядов. Тринадцатый месяц неуклонно приближался к полнейшему поражению: с одной стороны, Снегурочка явно была в своей стихии, а с другой, он поддавался девушке и старался не попасть в неё снежком слишком больно. Правда, вскоре оба противника повалились в снег — Дурило со стоном: «Убит», когда последний снежок угодил ему в живот, а Снегурочка упала следом за ним, обнимая «убитого» и часто дыша, не в силах больше смеяться.       — Не умирай, пожалуйста, — нежно прозвенел голос Снегурочки совсем у него над ухом. Дыхание её холодило, как дуновение зимнего морозца. — Я тебе живой воды добуду, только не оставляй меня одну-одинёшеньку… — лицо Снегурочки было так близко, что Дурило мог видеть, как проступает румянец на её щеках. — Ты же мой друг единственный.       — Не оставлю, — выдохнул Дурило, поддерживая эту игру, которая зашла уже куда-то слишком далеко, и крепко-крепко сжал хрупкую девичью ладонь в своей. — А живой воды не нужно. Знаешь, что меня может оживить?       — Что? Ты только скажи, я всё сделаю, всё, что пожелаешь, — горячо заверила Снегурочка, как будто Дурило всерьёз собрался помирать.       — Охота мне увидеть северного оленя, — попросил «умирающий», резко садясь, но не отпуская Снегурочку. В уголках его рта и глаз обозначились хитрые морщинки. — И покататься на нём. То есть, не на нём, а в санях, запряжённых этим оленем. Ну… если можно, конечно. Пожалуйста, — он постарался воспользоваться самой обезоруживающей своей улыбкой из всех возможных.       — Увидеть оленя? — тут и Снегурочка не смогла больше сохранять серьёзность и прыснула. — Хорошо, я тебя с ним познакомлю. Уверена, вы друг другу понравитесь.       Дурило вовсе не разделял подобной уверенности. Олень Деда Мороза и раньше поглядывал на него с лёгким презрением (и нет, Дурило это не почудилось от лишней кружки медовухи, тут он готов был поклясться), а что будет, попытайся он использовать гордое животное в своих далеко не самых благих целях… Оставалось уповать лишь на Снегурочку, которую это крупное рогатое наверняка и любит, и слушается. Впрочем, с зайцем нынче ему это не шибко помогло.       — А когда познакомишь? — только и спросил он вслух.       — Хоть сегодня вечером, — Снегурочка запнулась и добавила шёпотом: — Когда отец ляжет спать.       Дурило захотелось подпрыгнуть от радости и закричать что-нибудь, но он чудом сдержался — только отпустил наконец руку Снегурочки, а затем, до ужаса довольный собой, вытащил словно бы ниоткуда золотую монету, подбросил её в воздух и ловко поймал.       Колечко с бирюзой тем временем скользнуло ему в карман, да так и осело там.