Имя на твоей коже

      Судьба интересная штука. Она даёт тебе право выбора спутника, и при этом помогает определить искренность чувств, как своих, так и партнёра. Если на теле появляется имя - единственный ответ - твои чувства искренние, ты всем сердцем любишь человека, готов посвятить ему себя, поддерживать, и любить до самой смерти. Или пока эти самые чувства не пройдут. И после этого метка исчезнет. Проще говоря - надпись на теле - индикатор искренности человека. Можно сколько угодно говорить о своих глубоких чувствах, о преданности и любви, но если заветное имя не появилось на коже - прости. Полезная вещь в век отношений, когда слова любви стали так мало значить, когда отношения стали разменной монетой удовольствия, а не искренних чувств.

***

Павел почти полгода носит под грудью с левой стороны метку. На коже над пятым ребром написано небольшими буквами "Л.Г. Маккой", прямо как табличка в личном деле. Вообще, они в отношениях уже без малого год. И только совсем недавно он понял, что все это время хотел быть с доктором. Но не потому, что на корабле бывает тяжело одному преодолевать давление со стороны, не из-за довольно регулярных занятий сексом, чего уж греха таить, а потому что действительно чувствует в нем что-то родное. К нему хочется возвращаться каждый день после смены, за него переживаешь после каждой высадки. Для него ради смеха на каждой планете пытаешься стащить бутылку алкоголя, чтобы добавить в коллекцию. Чехов осознал это и гордился меткой. Ему нравится, как доктор целует ее, мягко поглаживая чуть грубыми кончиками пальцев. Про схожую метку у Маккоя Павел не спрашивает. Он верит в чувства Леонарда, поэтому ему нет смысла проверять. Да, в начале отношений все было сложно. Парню казалось, что он просто додавил доктора своей настойчивостью и тем, что постоянно мелькал рядом. Но время шло, и взгляд изменился. Глаза горели у обоих, стоит мужчине появиться на мостике. С его приходом все оживало - и Паша смеётся, и Сулу шутит над парнем за его открытую влюбленность, и Кирк с мягкой отеческой улыбкой смотрит на него, чуть покачивая головой. Сам док лишь ворчит и изредка, кинув красноречивый взгляд на юношу, приподнимает бровь. Бывает, пройдет мимо, специально взъерошив кучерявую копну, на секунду сжав пальцами волосы у корней. Идиллия, ничего не скажешь. Они понимали друг друга, поддерживали в меру своего характера, молчали, совсем не чувствовали неловкости. Порой сидели в каюте по разные стороны стола, и каждый занимался своим делом. Маккой проверял очередной отчет, нацепив на нос узкие овальные очки в тонкой оправе. Паша же каждые пятнадцать минут отрывался от печатной старой книжки и подглядывал за ним. Сначала все безобидно, но когда он в очередной раз поднимает взгляд и сталкивается с пронзительными зелеными глазами, внутри все переклинивает. И, кажется, у обоих. Он отбрасывает литературу, и быстро и бесцеремонно перелазит через стол, едва успевая сесть удобнее, как его грубо и страстно целуют. А порой бывали моменты, когда либо Павел, либо Маккой едва не силками вытягивали из-за лаборатории партнера, который по уши погряз в работе. Они не знали меры, оба, но каждый в чем-то своем. Но недели три назад все пошло кувырком. После отгулов на Корусанте Паша понимает, что что-то изменилось. Во-первых, самое банальное - они не спали. В смысле, в одной кровати лежали, обнимались, но дальше этого не заходило. Обычно док после утомительной смены мог выйти из душа в одном полотенце на бедрах, теперь же закупоривался сразу в майку. Во-вторых, Маккой стал чаще пропадать на сменах. Или какой-то мудак просто поставил их ему в те дни, когда у Павла было свободное время, и тот просто накрутил себя. Во всяком случае, вместе они проводили все меньше времени. С кем угодно, но не вместе. На мостике при Чехове Маккой стал появляться реже, а если такое и происходило, то грубо шутил и огрызался с Кирком, когда тот в ответ говорил безобидные вещи. И лишь на выходе он кидал короткий теплый взгляд на навигатора. Юноша старается быть внимательным и улавливать все изменения, происходящие в их жизни. На очередной высадке все стандартно. Лишь капитан шутит больше обычного. Вскоре у них пропадает связь, но ее быстро восстанавливают, и транспортируют всю группу обратно на корабль. Маккой как всегда наряжен, нос и губы слегка обветрились от непогоды. Вулканец без лишних разговоров уходит с площадки, сжав ладонь в кулак у самого выхода. Девушка из научного сдает падд и уставшая уходит. Кирк с цветущей улыбкой на губах потирает шею. Чехов замечает внимательным взором красный след на ней, выглядывающий из-под воротника. - Застукал командную пару за нерабочими делами? – Шутит Паша, встречая Маккоя и забирая у него контейнер, решая помочь отнести вещи медотсек. Тот лишь отмахивается, а парень прыскает в кулак… И спустя время он все же упускает важную деталь – коммандер не общается с капитаном, от слова совсем. Уже две с половиной недели. Как позже выясняется, они расстались, не смотря на метки. К слову, у Джима она появилась раньше. Капитан еще целый год пытался добиться от вулканца, чтобы он признался себе в чувствах. Потому что даже Ухура видела со стороны, что творится с ними. И вот, чудо свершилось. Только теперь они порвали отношения из-за измены капитана. Переспал по пьяни, когда он приревновал Спока к вулканке. С кем – не известно, да и это особо не интересовало никого. Факт остается фактом – сухие формальные отношения на мостике, вне его – полнейшее игнорирование со стороны коммандера. И тут в голове у Чехова начинает складываться пазл. Туго, со скрипом и болью, но складывается. Он каждый раз откидывает мысли, сам себя убеждая, что это глупости и иррационально. Но мозг продолжает давить на него, пока не происходит замыкание.

***

- Снимай форму. Доктор лишь недобро усмехается и приподнимает бровь, сложив руки на груди. Паша отмечает, как тот едва ли осознанно погладил пальцем ткань одежды на животе. - Или я сам сделаю это здесь. - Может, потерпишь до каюты, после смены снимешь? - продолжает гнуть Маккой, сверкнув глазами. На мостике повисает тишина. Возникшее между людьми напряжение можно потрогать руками. Доктор заявился сюда, болтая то с Кирком, то перебрасываясь парой едких фраз с вулканцем, которые в свою очередь отвечал на каждый выпад с неприязнью. Прошло минут пятнадцать, Павел вертелся на стуле, пытаясь привлечь внимание партнера, но безуспешно. Но добило то, что уходя, он не то, чтобы слова ему не сказал, даже не посмотрел. - После какой? Через неделю? Месяц? Год? Прости, но когда мы нормально общались последний раз? Или лучше задать вопрос, когда ты последний раз спал с кем-то? - Обвинение повисает в воздухе, и, кажется, все, кто оказался свидетелем данной сцены, перестают дышать. - Чехов... - Маккой редко называет парня по фамилии, и происходило такое, только когда он был зол. - Что? – Парень поднимается со стула и подходит к доктору. Твердый взгляд полон решимости. Ему надоело изнывать от неизвестности каждый вечер, надоело. - Что?! Снимай эту чёртову тряпку! Паша не выдерживает и, отпихнув руки мужчины в сторону, который удерживал его за плечо все это время, принимается быстро задирать рубашку против воли Маккоя. Он чувствует, что у того есть метка. Чувствует это сердцем, которое не врёт ему. - Что ты хочешь там увидеть? А?! - Леонард сам срывается, всплескивает руками и задирает ткань вверх. На животе, чуть левее пупка, прямо под последним ребром выведено чуть кривым врачебным почерком "Джим. Т. Кирк" На мостике все это время была тишина, но теперь, кажется даже сам корабль замер. Дышать перестали все, кроме Маккоя, который яростно раздувал ноздри. - Это хотел увидеть? Павел, все это время смотревший в глаза доктора, на этот раз не мог разглядеть в них ничего. В один миг переменилось абсолютно все. Весь этот год был ложью, которую юноша стряпал для себя. Он слегка заторможено хмурит брови, от чего между ними пролегает морщинка. С болью смотрит перед собой, чувствуя, как от бедра побежали холодные мурашки. В носу неприятно щекочет, и только сейчас он понимает, когда кружится голова, что так и не выдохнул. Сглотнув тягучую горькую слюну, парень сделал шаг назад, поджав побелевшие губы. Маккой смотрит на Чехова с сожалением и горечью, но не говорит не слова. Молчит, с минуту стоит на мостике и после уходит. Не этого он хотел. Не так. На душе тяжело, но оно по другому и быть не может. Когда доктор исчез с мостика, все взгляды переместились на Павла и Кирка. Последнего парень не винил. Кого любят – не виноват в том, что его любят. Все дело в нем самом – видимо просто не додал ласки, или же наоборот переборщил с нежностью. Сейчас, когда в голове хаос из чувств, он уже не понимал. Паша развернулся и сел обратно в кресло, возвращаясь к работе. Сулу с волнением посмотрел на парня, беспокоясь за него. Он хотел помочь другу, и уже потянулся сжать его плечо, чтобы как-то приободрить, но тот останавил его, рвано и дергано приподняв руку. - Прости… - тихо и с виной произносит пилот, на что юноша снова поджимает губы, дернув уголки, и, кивнув головой, прошептал: «Все нормально».