Любовь мальчишек

Пов Егора Бабушку Пашки продержали в реанимации ровно неделю, естественно, меня туда не пускали, как бы я не старался. Зато разрешили приносить необходимые продукты. Я радовался даже этому, главное, что от меня была хоть какая-никакая польза. Пашка все это время писал мне и жаловался на свою слабохарактерность и внушаемость, смеялся над своим глупым сном, а я благодарил бога, что он у меня такой удивительный. Если бы не он, Авдотья Фёдоровна не выжила бы. Наконец-то после недели Авдотью Федоровну перевели в общую палату и я мог её навещать. Я зашёл в палату, вдоль стен стояли кровати. На некоторых лежали больные, некоторые пустовали. Моя старушка находилась в дальнем углу палаты, около окна. Ей ещё несколько дней запрещалось подниматься с постели, поэтому она сейчас лежала и смотрела в окно, где с ветками голых деревьев играл сильный ветер. Почему-то мне стало очень жаль бабушку, всеми брошенная и одинокая, она просто неотрывно смотрела на улицу своими выцветшими голубыми глазами. Я прокашлялся, привлекая её внимание. -Здравствуйте, Авдотья Фёдоровна. Как вы? — спросил я, присаживаясь на стул, около её кровати. Увидев меня, лицо бабушки просияло, она широко улыбнулась. Видимо, она не ожидала, что её будет кто-нибудь навещать. — Здравствуй. Это ведь ты, да? Тот мальчик, который спас меня? -она говорила это, и я видел, как минуту назад ее безжизненные глаза загораются огнём. И сейчас, она не выглядела такой несчастной и убитой. — Да, это я, -ответил я, чуть немного смутившись. — Спасибо тебе огромное, не знаю, что бы я без тебя делала. Но как ты оказался у меня дома. — Не подумайте ничего плохого, я звонил, а никто не отвечал. Ещё дверь оказалась открытой, вот я зашёл. Меня прислал к вам Пашка, ему кошмар приснился и он написал мне. — Боже мой, всё-таки замечательный у меня внук, заботиться обо мне с самой Америки! — она тихо засмеялась. — Так, как тебя зовут? — Ой, извините, совсем забыл представиться. Я Егор, друг Пашки. — Друг? У Пашеньки нет друзей, — Авдотья Федоровна грустно улыбнулась. — Зато есть школьный враг. Егор Никифоров, который издевается над ним с самого первого класса! Нет! Только не это. Я только начал забывать каким был уродом по отношению к Пашке. Получается он все рассказывал своей бабушке, хорошо, что не в себе держал. Даже представить боюсь, как сильно Авдотья Фёдоровна хочет меня убить. Убить своего спасителя. Как иронично. -Да это я, -тихо проговорил я, не смея, смотреть ей в глаза. — Я пожалуй, пойду. — Куда? -удивились старушка, когда я уже встал, чтобы уйти. — Не думаю, что вы хотите и дальше со мной общаться. -Почему это? Я растерянно взглянул на неё. Она правда не понимает или просто издевается надо мной. — Вы шутите? — Нет, с чего ты взял никогда не умела это делать. Не дано мне чувство юмора, наигранно грустно ответила бабушка.- Ты только пришёл, Егор, и уже хочешь меня бросить в этой палате одну. Я же со скуки помру. — Как вы можете со мной вообще разговаривать? Вы разве не презираете меня? -поинтересовался я устраиваясь обратно на стуле. — А зачем? Нежели должна? -взволнованно спросила Авдотья Фёдоровна и уставилась на меня своими голубыми глазами. — Нет, правда, -я улыбнулся ей, -вы надо мной издеваетесь. — Нет. А если серьёзно, Егор, я зла на тебя не держу. Если сам Паша общается с тобой, то, значит, все в порядке. И я изначально не верила в вашу вражду. Если у неприятеля горе, то обычно этому радуются или спокойно относятся к этому, но уж точно не ревут несколько часов подряд, -сказала Авдотья Фёдоровна, явно, что-то вспомнив. — Вы это о чем, -не понял я. — Не важно, -отмахнулась от меня бабушка, но меня было уже не остановить. Любопытство распирало. — Ну скажите — Тебе будет неприятно вспоминать это. — О чем же? — В конце третьего класса Пашенька вернулся поздно вечером весь в слезах, я уж ненароком подумала, что это ты его обидел. Стыдно стало с такой силой, что готов был биться головой об стену. — Он никогда не плакал, все ваши издевательства переносил с гордо поднятой головой. Даже, когда Маша оставила его у меня и уехала, он ни слезинки не проронил! Держался, малыш. А в тот день как с цепи сорвался, я вплоть до ночи не могла его успокоить. И тогда я правда очень сильно злилась на тебя. — Я не знал, что делаю ему так больно. Поверьте, я исправился. Ненавижу себя, кажется прошлое меня никогда не отпустит. — Ты был виновен только косвенно. — А что… А что произошло дальше? — Через несколько часов я все-таки смогла с ним поговорить. Он сказал только три слова:"Папа Егора умер» Меня будто током ударило. Боль, спрятанная глубоко внутри сердца, начала пробираться сквозь многолетние защитные барьеры, то и дело наровясь вырваться наружу виде слез. Я со всей силы сжал кулаки. Авдотья Фёдоровна накрыла мои руки своей морщинистой ладонью. — Поэтому и не хотела говорить, -сказала она тихо. — Прости. — Это было давно, он плакал из-за меня? Я не мог объяснить своё состояние, вроде было приятно, что Паша за меня переживал, но с другой стороны… Невыносимо больно от одного упоминая причины его слез. — Он сказал, что ты за целый день ничего плохого ему не сказал. В тот день ни до кого мне дела не было. Я прожил день словно в тумане, ничего не слышал, никого не видел. — Его расстроило моё равнодушие? — Паше не понравилось твоё настроение. «Лучше бы он со своими друзьями меня обижал, чем вот это все,» — рыдая, признался тогда Паша Я слабо засмеялся. — Авдотья Фёдоровна, ваш внук мазохист, -заявил я старушке. — Ну если немножко, -она лукаво улыбнулась. — На следующий день он опять задержался, ходил на похороны, стоял неподалеку, наблюдая за тобой. Ему тогда тоже было больно. Никогда бы не подумал, что Пашка так сильно переживал за меня. Я то делал вид, что ничего не произошло, даже после того как он пришёл ко мне домой на следующий день после похорон. Авдотья Федоровна вдруг начала рассказывать про свою пенсию и соседку Зою. К этой теме мы больше не возвращались. *** Вернулся я домой в семь вечера. На столе на кухне была записка от мамы, они с Софией ушли в гости. Я направился в свою комнату, есть не хотелось абсолютно. Я лег на свою кровать и закрыл глаза. "— Егор, повтори, что я сказала. — Вера, прекрати, он ещё ребёнок. — Он большой мальчик, так что хватит его жалеть. К тому же, кто виноват если ты постоянно забываешь выпивать таблетку, кто должен проверять тебя? — Но не Егор же, которому 9 лет! — А кто? -мама Егора задала риторический вопрос. — Так, теперь повтори, то что ты усвоил. — Одну таблетку "Нитроглицерина» под язык и покапать на язык 30 капель «Корвалола». — Вот молодец, главное не забывай. Маленький Егор после школы играл на футбольном поле. Детский мозг не подозревал об опасности. Все было хорошо, согревало весеннее солнце и ничего не предвещало беды. Егор вернулся вечером, слишком увлекся игрой с друзьями и не заметил как быстро пролетело время. Маленький Егор вошел в непривычно тихую квартиру. Ничего не предвещало беды, но тишина давила на барабанные перепонки и создавала беспричинную панику. Отец уже должен был вернуться с работы, Егор зашёл в спальню родителей и застал своего отца, лежащего бессознательно на полу И тогда Егор побежал за лекарствами, но не успел. «Если бы на час раньше», -сказал тогда доктор. «Если бы на час раньше», -повторил слова врача маленький Егор. Час назад он забил победный гол в ворота чужой команды. Тогда его благослови и на руках носили. Что же изменилось. Ничего. Всего лишь из-за этой дурацкой игры умер самый важный на свете человек Мама тогда ничего не говорила, однако этой ночью плакала маленькая Софья и сквозь эти слезы отчётливо слышался плач мамы. Тихий и горький плачь женщины, только что потерявшей мужа. Никто не винил Егора. Зачем? Если он уже сам себя признал виновным. На следующий день он пришёл в школу, несмотря на то, что мог прогулять. Только атмосфера дома давила сильнее на психику маленького мальчика, чем школа. Хотя здесь были сочувствующие одноклассники, учителя и друзья. Но кому они нужны? Третьеклассник Егор сейчас ненавидел всех: друзей, которые уговорили его, остаться с ними подольше, хотя прекрасно знали, о том, что отец сердечник. Ненавидел больше всего себя! Ведь именно он повинен в смерти своего отца. Не усмотрел, не смог помочь. В день смерти отца Егор понял одну очень важную вещь, по его мнению. От друзей одни беды. Лучше быть одному, так легче, так надежнее. Никто не нужен. На следующий день после похорон. Звонок в дверь. Дома никого не было, Егор был один, пускать домой сочувствующих одноклассников желания не было никого. Он ждал, когда прекратится этот противный звук, когда же названному гостю наконец-то надоест, но это не происходило кто-то упорно терзал звонок двери. Злой Егор отворил дверь, готовый послать далеко и надолго надоевшего посетителя, но открыв дверь он замер. За дверью стоял щупленький мальчик в мешковатой одежде и с огромными, в толстой оправе очками, которые то и дело сползали с аккуратного носа. Это был Паша. Школьный отличник. Заучка, зазнайка и просто очкастый идиот. Как только Егор и его друзья его не назвали. Почему-то Егора Паша очень сильно раздражал, поэтому он не упускал возможности над ним поиздеваться. — Что тебе? -поинтересовался Егор, не зная, о чем ещё можно спросить. Видеть на пороге своего дома врага было необычно. «Посмеяться пришёл!"-решил мальчик и очень сильно разозлился. А тем временем Паша просто зашёл в квартиру и закрыл за собой дверь. Беспардонное поведение одноклассника ещё сильнее вывело Егора из себя. Он уже хотел выгнать наглеца, но не успел даже произнести и слова, как вдруг Паша набросился на него и крепко сжал его в объятьях. Егор окаменел, такого он не предвидел. Паша был почти на голову ниже его самого. Голова мальчика уткнулась в место между шеей и плечом, а его дрожащие руки сжимали домашнюю футболку Егора. Маленький Егор стоял, не зная куда деть собственные руки: обнять в ответ или оттолкнуть. Однако последнее делать почему-то не хотелось. Противно не было, хотя только неделю назад на уроке биологии, он обзывал его вонючкой и воротил нос словно от чумного. Неизвестно сколько бы Егор ломал себе голову над вопросом, но неожиданно он почувствовал горячие слёзы у себя на шее. Паша плакал. -Ты чего? Ты что плачешь? Маленькое тело крупно задрожало, Паша всхлипнул и ещё сильнее прижался к Егору. — Ты чего? — ещё раз повторил тот же вопрос Егор. Никогда до сегодняшнего дня он не видел, чтобы очкарик — заучка плакал, хотя они с друзьями этого результата и добивались. Только сейчас не было ожидаемой чувство победы, Егор чувствовал себя сломленным. Сам того не замечая, Егор начал успокаивающе гладить его по спине. — Тебя кто — то обидел? Мысль, что Пашку кто-то довел до такого состояния, порождала желание убить этого бессмертного идиота. Паша помотал головой. И снова тихонько всхлипнул. Вся одежда Егора теперь была мокрой от слёз. — Тогда…тогда что случилось? — Мне… так…ж.аль, Егор, так жаль. Ты э.то…го не заслужи.и.ил, — ответил Паша, с трудом справляясь с истерикой и новой порцией слёз. Только сейчас Егор вспомнил. Это ведь у него умер отец. Это он вчера его хоронил. Он! А не эта заучка! Почему же тогда он так страдает, будто сам лишился отца. — Так, всё! Хватит! Егор с трудом оторвал Пашу от себя. Тот уткнулся взглядом в пол и поднимать глаза явно не собирался. — Мне так жаль, -шепотом сказал Паша. И Егор ему верил. Верил ему единственному. Ни друзьям, с которыми дружил с садика, а Пашке. Человеку, ненавидевшему его так же сильно, как и он его. Человеку, которому должно быть плевать на горе врага. Человеку, на плече которого он сейчас плакал впервые после смерти отца».