Извини, Томми, но мне это нравится

- Ну привет, Томми, - после этих слов казалось, что сердце пропустит слишком много ударов или просто разорвется. Это невозможно. Невозможно, чтобы улыбающийся на крыше шиз был Ньютом. - Хей, что молчим? Неужели не рад видеть меня? - растекается в ухмылке и крутит в руке грязный армейский нож. Томас часто-часто моргает и не может выдавить из себя ни звука. Кажется, он слышит, как за спиной раздаются короткие хриплые смешки. Вспоминает, что сзади стоит десяток зараженных, и быстро поворачивает голову. Однако шизы даже не думают нападать на него или хоть как-то двигаться, только смотрят уже насмешливо. Но как существа, способные думать только о животном инстинкте убивать, могут смотреть насмешливо? Слишком выраженная, осмысленная, живая мимика, врезавшаяся в кожу ублюдков напротив. - Не думай, что можешь игнорировать меня, - в голосе проскальзывают нотки раздражения, а парень спрыгивает на землю совсем рядом с Томасом, который испуганно отшатывается, - или подожди, ты боишься моих новых друзей? - Ньют кивает в сторону шизов, - они тебя не тронут, по крайней мере, пока я не скажу им. Томаса до жути пугает такая улыбка друга. Это неправильно. Он не должен жить. Не должен стоять тут сейчас рядом и вести себя так, будто ничего не произошло. Не должен говорить ему насмешливых фраз. А тем более, не должен называть инфицированных своими новыми друзьями. - Ньют... как ты? - парень не может выговорить это. Чувство безысходности, которое он испытывал у здания ПОРОКа, когда рядом лежал умирающий друг, снова окутывало его. Будто он ничего не может сделать. А происходящее - шутки от сходящего с ума разума. Паническая атака, шизофрения, поздний посттравматический синдром или какие еще там есть расстройства личности? Явно, что-то в этом духе, но никак не реальность. Потому что в тот момент все было реально, все его тело жгло от душевной боли, а надежду на будущее давали только строки в том письме и Минхо с Брендой, которые всегда были рядом. - Что я? Не сдох, когда вы оставили меня тогда? Не превратился в кусок гниющего мяса? Что именно ты хочешь узнать, Томми? - лицо искажается яростью, а пальцы опасно обхватывают рукоять ножа. Ухмылка легко сменяется оскалом, и Томас замечает, что окружающие шизы тоже напряглись и сжали руки в кулаки. - Ньют, успокойся, я... - его прерывает глухой раскатистый смех. Жуткий хохот, эхом отражающийся от голых бетонных развалин. От него хочется зажать уши, таким странным и неуместным он кажется сейчас. - Видел бы ты свое лицо, - Ньют поворачивается к шизам и делает отмашку рукой, - идите, парни. Хей, не шумите сегодня, Эд, пока не вернусь - ты за главного. Крупный черноволосый шиз с разорванной рукой и шрамами на всем лице медленно кивает, и, разворачиваясь, уводит остальных. В это время Ньют облокачивается на автомобиль и как ни в чем не бывало продолжает: - Славные ребята, дерутся частенько, да и мозги многим вышибло уже, но в остальном - хорошая компания, - он говорит так непринужденно, будто это не он только что хватался за нож, - вам, иммунным, явно не так весело живется, как нам, а? - подмигивает одним глазом и отрывается от машины, - пошли, задолбало мотаться на солнце. Томас не пытается возразить и послушно следует за своим... другом? Это точно был Ньют, невероятным образом выживший, но Ньют. Только что-то с ним было не так. Манера речи, походка, мимика и жесты. Они изменились. Резкая смена настроения, грубость, насмешливость и много другого, мимолетного, что даже не заметишь, только на уровне интуиции подмечается в сознании. Они заходят в полуразрушенное здание, где бетонная крошка хрустит под ногами, а шаги отражаются от голых стен эхом. Мимолетно Томас замечает, что шаги Ньюта намного тише, чем его. Видимо, шизы научились двигаться незаметно. Теперь понятно, почему он не уловил момент, когда был уже окружен их шайкой. Ньют садится на ступеньки и достает пачку сигарет и зажигалку, медленно закуривает. Его лицо покрыто сетью черных вен. Они рассекают его рот, становятся ярче и толще, уходя по шее к вороту футболки. Томас уверен, что все тело покрыто ими. На кистях сетка почти не заметна, и тонкие пальцы с зажатой между ними сигаретой выглядят почти нормально. Но на бледных запястьях черное выражено слишком ярко, неправильно. - Понимаешь, Томми, мы вступили в симбиоз с вирусом. И это достаточно удобно. Мы даем ему жить в теле, но не теряем разум. Плюс высокая регенерация, как видишь, нож у меня из груди не торчит. Правда, насколько она сильна, мы не знаем. У Дэра вчера руку оторвали, не сдох, ждем, когда новая вырастет, - снова оглушительный смех, однако Томас ничего смешного тут не видел. Те зародыши радости, которые хотели проклюнуться в его сознании тут же были раздавлены ужасом. Друг изменился - внешне и внутренне. Что-то сидело в нем и медленно разъедало его сущность. - Ньют, если ты...нормальный, то можешь вернуться к нам, у всех иммунитет и..., - шиз резко затихает и смотрит прямо в глаза замолчавшему Томасу. - Вернуться!? Ты смеешься надо мной, шенк? Для чего? Чтобы видеть, как вы радуетесь "победе" и наслаждаетесь покоем? Чтобы на меня смотрели как на прокаженного, но делали вид, что все в порядке? - злость слишком быстро снова одолевает его. Зубы сжаты, черные вены выделяются сильнее, а воздух вырывается из легких с глухим свистом. - Ньют, что ты несешь? Я отдал бы все, чтобы видеть тебя живым, сходил с ума, и сейчас я говорю с тобой, а ты хочешь, чтобы я бросил тебя тут! - голос срывается, потому что Томас слишком резко перешел почти на крик. Его руки дрожат, и он дергано поправляет ими волосы, - я...я хочу видеть тебя рядом. - А ты спросил чего хочу я? - жестоко отвечает Ньют и задирает рукав кофты, - видишь? ты видишь это!? Я урод, конченный жиз, и я чувствую это внутри себя. Я не стану прежним, а таким тебе незачем меня видеть, - он встает и идет к выходу, показывая, что разговор окончен. Томас несколько секунд стоит в ступоре, а потом резко срывается с места, хватая друга за предплечье, а через мгновение чувствует жгучую боль на скуле, с запозданием понимая, что Ньют только что врезал ему, а теперь прижимает к грязной бетонной стене у выхода. - Отьебись, отьебись от меня, слышишь? - радужки глаз стремительно заполняет чернота от расширяющихся зрачков, отчего взгляд становится еще безумнее, - сделай вид, что не видел меня, забудь, притворись, что угодно сделай. У меня теперь своя жизнь, а ты позаботься лучше о своих дружках, которые сейчас шастают по моему городу. - Я... я не могу, - Томас судорожно сглатывает и не может смотреть в глаза напротив, вся его чертова жизнь, и так не имевшая особого смысла, катится к чертам, в самую пучину. Ньют уже там, и если надо спуститься туда, он спустится, пройдет через все это дерьмо и не уйдет без него, - ты же сам сказал, что вирус теперь не настолько опасен, и ты можешь жить с этим! Ньют пару секунд непонимающе смотрит, а потом настолько внезапно начинает смеяться, что Томас невольно вздрагивает и поднимает взгляд. Дерганные движения угловатыми плечами, выпирающие острые кости ключиц, тонкая бледная кожа с ярко-выраженными черными венами. - Не опасен. Да, конечно. Знаешь, что шиз внутри меня хочет сделать прямо сейчас? Придушить тебя, разорвать твои ебанные внутренности и оставить подыхать в лужи крови. Или я могу ломать тебе пальцы по очереди, пока твоя тупая бошка наконец не поймет, что рациональнее было уже свалить и оставить меня в покое. Нравится, Томми? Все еще хочешь забрать меня в свой райский уголок? - ухмыляется, глаза буквально горят безумством и яростью. - Хочу. Единственное, чего я не хочу - это верить твоим словам, потому что ты сильный и ты... - его слова вновь прерываются жутким хохохотом с резкими выкриками. Ньют входит в какое-то истерическое состояние: его мимика меняется с неуловимой скоростью от оскала до удивления. - Не веришь? Думаешь я вру, да? Думаешь я остался таким же хорошим? - кричит с улыбкой и резко бьет Томаса в солнечное сплетение. Парень, не ожидавший удара, складывается пополам от боли. Тут же чувствует еще несколько сильных толчков, теряет равновесие и оказывается придавлен неправильно сильным для такой худобы телом. Руки, прикрывающие лицо, начинают ныть. Ярость Ньюта выливается наружу вместе с остервенелыми ударами, трясущимися напряженными руками, дикими глазами и искривленным ртом. Все это вываливается на Томаса, резко, неожиданно и неправильно. Неправильно. Сколько раз он уже повторил это слово у себя в голове за этот отрезок времени? Не меньше сотни, это точно. Потому что черт, черт бы его побрал, но это неправильно. Он не может или не хочет давать отпор. Сам себя не понимает, только принимает удары, стараясь защитить хотя бы лицо. Руки теперь точно будут в фиолетовых разводах, как и все тело. Томас решает уже опустить и руки, потому что безразличие к собственным увечьям завладевала им все сильнее, как Ньют резко останавливается и хватает лежащее тело за шею, приподнимая над асфальтом. - Забыл, кстати, спросить, как Тереза поживает? Весело трахаетесь на островке и гуляете по песочку? Добился хоть, чего хотел? - вместо ответа Томас пытается прокашляться и убрать руки от своей шеи, что ему удается сделать только с третьей попытки. - Ее нет, - голос странно сел, по горлу будто прошлись наждачкой, а внутренности горели огнем, - она...умерла во время взрыва. Спасла меня, пожертвовав собой. Ньют молчит и Томасу даже кажется, что его слова пробудили в друге прежнюю сущность. На пару мгновений, потому что в следующую секунду слова поражают своей ненавистью и желчностью. - Боже ты мой, какая самоотверженность. Прекрасная любовная история, не хуже, чем у Шекспира. Может тоже книгу напишешь, поклонники появятся, если в мире еще осталось хоть немного незараженных. Будешь как раньше, рукописным текстом высылать, жаль только, что сейчас, кажется, даже почты не осталось, - Ньют находит это хорошей шуткой и опять смеется в голос, - да ладно, что у тебя такое кислое лицо? Бренда-то пока что жива, хоть бы к ней приклеился, любовник несчастный. Во время этого краткого монолога Томас сидит с широко раскрытыми глазами. Это точно яд, схожий с демоном, который отравляет душу Ньюта. Сидит в его груди и управляет им. Воображение тут же рисует картинку с кукольным театром, где безвольный человек, связанный ниточками, за которые дергает умелый кукловод, безмолвно молит о помощи. А его конечности дергаются, рот искривляется в такт чужой речи, нити все сильнее врезаются в лишенное жизни тело... - Знаешь, что я тут подумал? По Терезе ты явно тосковал больше. Давай, скажи мне, что ты сейчас ни разу не пожалел, что это не она выжила, а я. Ведь она сгорела в взрыве, да? От нее ничего не осталось, а я вот харкаю черной кровью, но не сдох. Несправедливо к нашей маленькой темноволосой сучке, не правда ли? Прости уж, сам не думал, что так получится, - театрально сокрушается и даже складывает ладони, будто моля о прощении. В это время Томас старается подняться с пола и принять горизонтальное положение, пока голова кружится и пульсирует. Главное, чтобы внутри все было цело, все-таки с медициной сейчас плоховато, умереть он может даже от пары переломов, а уж о внутреннем кровотечении лучше даже не думать. Иммунитет, к сожалению, не добавляет лишних баллов к регенерации. И тут осознание одного факта, буквально выстрелившему ему в голову, заставляет забыть все физические раны. Кровь. Его кровь. - Ньют.., - он подходит ближе, даже не страшно, желание спасти друга перебивает все инстинкты, - у нас ведь есть лекарство, оно сильное, может подействовать, ты тогда опять станешь прежним. Он смотрит в темные глаза и пытается уловить эмоции, потому что лицо в момент стало непроницаемой маской из темных вен. А потом губы слегка дернулись в усмешке, тонкие пальцы потянулись к вороту футболки. Легко поддели ткань, потянули вверх, подхватывая одежду на спине. То, что увидел Томас на оголившемся торсе, заставило его лишь открыть рот, потому что сказать было нечего. Черные пятна, шрамы, переплетения вен. На месте сердца темный клубок выражался наиболее ярко, казалось, нечто чужеродное жило внутри, питалось энергией, растравляло, отравляло и вытесняло жизнь, отдавая взамен иллюзию силы и неуязвимости. Отвратительный симбиоз с вирусом, который решил истребить человечество. - Думаешь, оно мне поможет? Вирус заставляет функционировать органы, по моим венам течет черная кровь. Без него я не смогу жить. Тебе лучше принять это и оставить меня, - Томасу кажется, что он видит перед собой прежнего Ньюта, - Я не хочу заставлять тебя делать это силой, потому что иначе ты и твои друзья умрут - здесь давно не было свежей крови, и я чувствую, насколько тяжело моим ребята сдержаться и не убить вас. Совпадение или нет, именно в этот момент у Томаса пискнула рация - они должны были выходить на связь каждые полчаса. Чувствуя неладное, парень нажимает на кнопку приема и слышит голос Минхо сквозь помехи: - У нас вроде бы все...нормально. Убили одного шиза, он был в складском контейнере, немного отмороженный, наверное давно не жрал ничего. Ты как, дошел до ПОРОКа? Томас, видя дернувшегося и замершего в напряжении Ньюта, решил не рисковать и отговориться: - Ээ, да, все нормально, я дошел. Не хочу шуметь и привлекать лишнее внимание, так что отбой. - Понял, свяжемся через полчаса, отбой. После того как рация замолчала и была убрала обратно на пояс, Томас понял, что что-то не так. Руки его друга были напряжены и немного дергались. Было видно, что он пытается унять странную дрожь и будто чему-то сопротивляется. - Убили значит? - риторический вопрос выходит злым, а Томас увидел, как рука его друга немного дернулась в сторону ножа и вернулась на место, будто удерживаемая из последних сил. Сейчас Ньют был похож на больного синдромом Туретта, только вот его болезнь была в сотни раз серьезнее, - он бы даже не прикоснулся к ним, а они убили его. - Ньют, Минхо же не знает о тебе и о других шизах! Что вы стали...людьми. - О нет, Томми, мы не стали людьми. Мы просто можем сдерживаться какое-то время. А сейчас, я уверен, они все чувствуют мою ярость и желание убивать. Не знаю, что будет с твоими друзьями, если даже я теряю терпение, - с каждым предложением главарь шизов подходит ближе к замерившему в страхе иммунному. Если он избил его просто потому что тот не мог поверить, как изменился его друг, то что он сделает в ярости? Сможет ли убить? Томас точно не сможет, как не смог тогда, так не сможет и сейчас. - Спокойно Ньют, просто успокойся, я знаю, что ты сможешь, - он произносит это медленно, стараясь не отходить назад, потому что появляется уверенность, что стоит ему двинуться и он спровоцирует хищника. - Знаешь, Томми, наверное ты прав, я могу успокоиться. Но вот дело в том, что...я не хочу, - кривая усмешка снова иссекает черные губы, а глаза раскрывают еще шире. Томас хочет видеть улыбку, теплую или грустную улыбку своего друга, послушать его настоящий смех или полный уверенности голос, когда тот предлагал придуманный план. Но эти слова заставляют потянуть руку к оружию, он правда не хотел этого, но страх и инстинкт самосохранения приказали сделать именно это. Реакция Ньюта быстрее в несколько раз - и как он мог забыть это? Поэтому в следующую секунду он уже сбивает его с ног и отбрасывает в сторону рацию и оружие. Томас пытается помешать, но зараженный прикладывает его головой об бетонный пол, так, что в ушах начинает звенеть от боли. - Ты всегда был таким глупым, Томми. Я даже удивлен, что ты все еще жив. Потому что ты очень глупый. Ты не понимаешь, когда надо остановиться. Ты не понимаешь, как поступить верно. И ты никогда не видишь очевидного, - парень, пытающийся справиться с болью в затылке, не понимает, о чем говорит его друг. Когда он наконец может более-менее сопротивляться, то чувствует острый металл на своей шее и замирает. - Положи руки на пол и не двигайся, - Томас послушно прикладывает кисти рук к полу ладонями вверх, стараясь дышать ровнее и медленнее, пока шиз садится на него сверху, придавливая своим весом, - отлично, послушный мальчик, - лицо снова искажает ухмылка шиза, и Томас боится. Боится, что Ньют не справится, что его рука все же дрогнет, и тогда алая пульсирующая кровь из сонной артерии окатит его ярким фонтаном. Ему хочется встать и убежать подальше отсюда - и нет, это совсем не эгоизм, а пресловутое чувство самосохранения. Но он не пытается сделать абсолютно ничего, потому что невозможно продумать атаку, когда действия твоего противника совершенно нелогичны и непредсказуемы. Возможно, Томас действительно глуп, потому что пытается спасти того, кому не нужна помощь. Быть альтруистом для того, кто бросается на тебя с оружием - не вверх ли глупости? Но Томас просто привык быть правильным. Правильным и самоотверженным. Быть тем самым человеком, который кинется телом на гранату, чтобы спасти остальных. - Больше не хочешь со мной разговаривать? Обиделся? Или может испугался? - Ньют делает наигранно удивленное лицо, - впрочем, мне плевать. Твои глупые слова порядком надоели. Надоели ты и твои тупоголовые друзья на моей территории. Сраный Минхо убил одного из моих людей. Может мне все-таки отдать приказ и подрезать твоего друга? Хотя, боюсь, тогда умрут они оба. - Ньют, - он старается тщательно подбирать слова и не провоцировать, - мне правда очень жаль. Позволь нам уйти, и мы больше никогда вас не потревожим. Я не буду заставлять тебя вернуться. Я понял тебя. - Да нихера ты не понял! Как ты вообще можешь понять меня? Что я чувствую и чувствовал всегда. И зачем только вы приперлись? Стоило мне практически забыть свою прошлую жизнь, как объявляешься ты. Все такой же. Смелый, самоотверженный, готовый в одиночку прочесывать город, полный шизов, чтобы помочь остальным, - Ньют опускает голову, разрывая зрительный контакт, а нож уже не прижимается к горлу Томаса, и тому кажется, что сейчас он слушает своего старого родного друга, - и помочь мне. Когда я только научился жить заново. - Я сделаю то, что ты хочешь, только не трогай Минхо и Бренду, все это - только моя вина. - Единственное, чего я хочу сейчас - это убить твоих друзей и оставить тебя навсегда рядом со мной, - Томас замирает от столь неожиданного желания и задает вопрос прежде, чем успевает подумать. - Зачем? Ньют снова вскидывает голову. От него волнами исходит боль. Он откладывает нож и склоняется над лицом иммунного, так близко, что кончики волос щекочут кожу. Его голос становится намного тише, переходя практически в шепот. - Я не мог сказать этого тогда, но сейчас мне уже нечего терять. Я смог оставить всю свою жизнь в прошлом, кроме этой ее части. Как ни старался, не мог выкинуть тебя из головы. Твой гребаный смех, твою красоту. Иногда казалось, что только благодаря этому я смог сохранить рассудок в этом аду. Я любил тебя, Томми, все это время, - не давая опомниться, Ньют наклоняется еще ближе и прижимается губами к разбитым губам Томаса, сжимая их аккуратно, стараясь не навредить еще больше. У него слишком горький привкус от сигарет и вируса в его теле. Отстраняется и прячет лицо где-то у шеи, шумно выдыхая и покрывая кожу мурашками. Томас так и лежит, боясь пошевелиться и сказать что-то, не зная, как ему реагировать. Он долго думает, ощущая горячее чужое дыхание на своей шее, прежде чем ответить. - Я могу остаться с тобой. Только не надо убивать Минхо и Бренду. Я останусь сам. Ньют медленно поднимает голову и неверяще смотрит в лицо напротив. - Ты делаешь это ради них? Потому что боишься меня? - он будто быстро обдумывает что-то и хмыкает, - хотя правильно, я тоже часто боюсь собственных решений. - Я готов сделать это ради тебя, - Томас проговаривает быстро, не давая потоку мыслей Ньюта унести того в неверном направлении. Тот моргает и наконец слезает с неподвижного избитого тела на бетонный пол. Томас аккуратно садится, стараясь не тревожить раны и смотрит на потерянного друга. - Не стоит. Ты не замечаешь, как снова повторяешь свои излюбленные ошибки. Ты жертвуешь собой, не спрашивая, нужны ли твои жертвы. - Но ты же сам сказал, что хочешь этого. - Я хочу другого. Того, что навредит тебе. Это, - он показывает на черные клубы под своей кожей, - извратило мою любовь. Я больше не способен чувствовать что-то светлое. Недостоин этого. Такие твари как я могут ощущать только беспросветную жажду насилия и разрушения, заменяя любовь на желание обладать. Томас кладет руку на плечо друга, тот вздрагивает, но не торопится ее отталкивать. Его тело слишком долго скучало по прикосновениям. По его прикосновениям. - Мне правда очень жаль. Рука оглаживает предплечье и спускается к кисти, стремясь переплести пальцы. Ньют позволяет сделать и это. Когда же Томас вторую руку ему на плечо и хочет притянуть его ближе, он наконец мотает головой и просит хриплым голосом: - Не надо. Это все жалость, - он понимает, что Томас уже готов ему возразить, поэтому не дает этого сделать, - если ты продолжишь, я не сдержусь. Пока я контролирую себя, хотя хочу. Много чего хочу. И если ты продолжишь, пути назад уже не будет. Из этого не выйдет ничего хорошего. - Как скажешь, только..., - он убирает руку и садится рядом, - как я могу оставить тебя после этого? Ньют горько усмехается и смотрит на свои черные вены. Коллективным разумом вируса ощущает, как агрессия давно спала у всех шизов в городе, оставив только легкую эмоцию непонимания. Но это слишком сложная для них эмоция, которая тут же отметается пораженным мозгом, оставляя место примитивным инстинктам и желаниям. - Одна половина меня эгоистично хочет, чтобы ты был со мной, только вот вторая половина будет наблюдать, как с каждым днем ты тускнеешь и загниваешь в этом мертвом месте. Томасу нечего ответить, он понимает, что Ньют прав, насколько бы болезненным это решение не было для них обоих. - Тебе пора, - Ньют поднимается на ноги и прячет нож за поясом, - склады, уцелевшие после взрыва, находятся с противоположной стороны бывшего центрального входа. Медикаменты там точно есть, нам они ни к чему. Если нужен будет транспорт, лучше бери мелкую машину, в ней точно будет топливо, мы обычно катаемся на пикапах. Тебя никто не тронет, но постарайся закончить все побыстрее. Томас слушает объяснения, стараясь не думать о том, что через минуту расстанется с ним и, возможно, больше никогда не увидит. Он понимает, что лучше не спорить и позволяет себе сделать только еще одну робкую попытку. - Могу я что-то для тебя..? - Нет. Иди, - Ньют на секунду сжимает кулаки и решается, - хотя все-таки есть, - он подходит и быстро еще раз целует в губы, потом не сдерживается и все же прижимается губами чуть дольше. Порывисто обнимает и шепчет: - Прости за все, что я сказал и сделал, - отходит на шаг, всматривается в лицо, пытаясь запомнить его в деталях, - теперь уходи, быстрее. Пожалуйста. Томас кивает, моментально поднимает с пола нож и рацию, последний раз оборачивается к другу, пытаясь скрыть боль во взгляде. - Я никому не скажу. Мы больше вас не потревожим. И у меня никогда не будет никого ближе тебя, - на этих словах он разворачивается и быстрым шагом выходит из здания под непривычно яркое палящее солнце. Глаза начинает щипать, и Томас не понимает - от света или горечи, разрывающей грудь. Пытаясь подстроить зрение, он направляется к складам, всеми силами заставляя себя не оборачивать назад, пытаясь найти знакомый силуэт. Совсем скоро Минхо и Бренда должны снова выйти на связь, и к этому моменту ему нужно быть готовым сказать им, что он смог отыскать.

***

Ньют впивается ногтями в внутреннюю сторону ладони, стараясь сдержать себя, как только видит удаляющуюся спину Томаса. Тот не знает, что прямо сейчас все шизы в городе повернулись к нему будто стрелки компаса на север. Они ждали команды своего босса, они чувствовали, что этот объект важен и его нужно контролировать, удержать и не дать уйти. Ньют дышит глубже, находит в кармане сигареты, достает одну и еле зажигает ее трясущимися руками. Ньют вспоминает улыбку Томаса и его губы. Шизы в городе успокаиваются и занимаются своими делами, пока иммунный роется в складах. Ньют сидит на холодном бетоне и улучшимся слухом слышит звук проезжающей машины. Тело дергается в попытке встать, но он удерживает себя. У Томаса все будет хорошо. У него все будет как раньше. Только теперь со спокойной душой, если от нее что-то осталось в черном сердце.