Только мёртвые знают Нью-Йорк

***

　　— Мы сегодня подстрелили засранца Грега, — Лучник появился за их спинами так внезапно, что Капитан чуть не подпрыгнул на месте. 　　— Подстрелили? — задумчиво протянул светловолосый Жнец. А потом он понял. — Кейт? 　　— Именно. Прям в яблочко. 　　— Ей, вроде бы, уже тринадцать? Не старовата для воображаемых друзей? 　　Вдова начала разговаривать внезапно, в тот день, когда вернулась с Брайтон-бич с белым вязаным шарфом на шее и плетёной авоськой, содержимое которой никому не показала. 　　Это было странно — слышать её голос. Хотя теперь они были уверены, что слова её не ядовиты. Больше не ядовиты. 　　— Этот Грег заслужил гнев всех воображаемых друзей города. О, в следующий раз прихвачу и вас с собой! 　　— Ты плохо на неё влияешь. 　　— Она выигрывает соревнования по стрельбе вот уже второй год подряд, так что, Кэп, прости, не слышу тебя за фанфарами своей офигенности. 　　— Если она поведёт тебя к психологу, на нас не рассчитывай. 　　— Очень смешно. 　　Порыв осеннего ветра подбросил им под ноги охапку оранжевых листьев. Вдова поплотнее закуталась в свою новую куртку и поправила вязаный шарф, на этот раз чёрный. 　　— Прикиньте, если психолог меня увидит? 　　— Если это будет дама, попробуй приодеться по случаю, — пробормотал Капитан. 　　— Думаю, стоит приодеться в любом случае, — Лучник шутливо задвигал бровями и поправил сползшие с переносицы тёмные очки, которые недавно начал повсюду таскать. 　　Когда на следующее утро Капитан пододвинул к Лучнику бумажный пакет с дартсом и парой белых трусов с нарисованной на них мишенью, Вдова улыбнулась. Лучник так и не решил, какой из этих двух жестов был страшнее.

***

　　В пятницу вечером Тони замечает Капитана краем глаза и не удивляется. Не подпрыгивает, не смотрит на часы и даже не проверяет (на всякий случай) уровень палладия в крови. Тот раскинулся на диване — в каждой мастерской Старка есть такой на случай экстренного прорыва, с подушками и парой пледов — со скетчбуком в руках. — Было бы куда уместнее, если бы это была книга. “Смерть приходит в Пемберли”. “Морт”. Да хотя бы “Рождественская песнь”. 　　Капитан дёргается, словно рисование действительно поглотило его полностью, заставило забыть о том, зачем пришёл. С другой стороны, они уже выяснили, что все визиты смерти выходят совершенно бесполезными. Бесполезными в плане конечного результата, а не вообще. Старк назвал бы их встречи какими угодно, но не “бесполезными”. 　　— Что, в загробной жизни теперь и увлечения запрещаются? Как ещё коротать вечность? 　　— В Нью-Йорке? Шутишь что ли? Уж точно найдётся с десяток занятий поинтереснее сидения на диване со скетчбуком, — Старк бесцеремонно плюхается рядом и заглядывает в разворот. 　　Там пара скетчей с ДУБИНОЙ, в несколько штрихов, без деталей, но удивительно подходящие тому, с кого рисовались. Оживлённая улица в паре кварталов отсюда. Птица на светофоре, показывающем красный. А ещё… вполне узнаваемые черты самого Тони. В рабочей майке, с гоглами и следами машинного масла на пальцах. 　　Сейчас самое время пошутить про выставку под названием “Искусство с той стороны” и баснословные деньги за портрет Железного человека, но Старк осекается и вместо этого мягко произносит: 　　— Это просто… да у тебя талант. 　　Потом поспешно добавляет: 　　— Этому тоже учат в вашем Незримом Университете? 　　— Профессор Сьюзан Стогелитская, — парирует Капитан, а потом смущённо улыбается. — И спасибо. 　　Что-то внутри Тони начинает тянуть, и это вряд ли побочный эффект вибраниума. 　　Хрупкость момента разрушает ДУБИНА, подносящий новый стакан с кофе. 　　Он осторожно принимает подношение, а Капитан благодарит бота, хотя точно знает, что тот его не слышит. 　　— Погоди, так я всё-таки подавлюсь кофе? 　　Капитан качает головой и возвращается к рисованию. Он не говорит, что сегодня его отправило сюда не письмо. Как и несколько раз до этого. 　　Объяснить это довольно сложно. 　　Нет, у всех Жнецов есть любимые места. Или даже люди. Вряд ли Вдова обрела голос не через судьбоносную встречу или разговор с кем-то важным, но выпытывать детали у неё совершенно не хотелось. 　　Капитан сам не заметил, как Тони Старк, из всех людей, вдруг стал его якорем. А когда заметил, решил просто следовать течению. После смерти можно позволить себе маленькие слабости. 　　Будь у них супервайзер, тут же явился бы с осуждающим взглядом и качал бы нимбом, выговаривая о последствиях эмоциональных привязанностей. Ни Вдова, ни Лучник лекций бы не прочли. В конце концов, последний до сих пор навещает ту девочку с удивительными способностями к стрельбе. И если Лучник заделался вымышленным другом, то почему бы Капитану не стать персональной галлюцинацией? 　　Потому ноги всё чаще приводят Капитана в нью-йоркскую мастерскую Старка. Даже когда там нет никого, кроме ботов, которые его не замечают, и ДЖАРВИСа, который каждый раз приветствует и справляется о самочувствии. ИскИн с британским акцентом — удивительный. Всё в мастерской Тони Старка удивительно: саркофаги с незаконченными костюмами, разобранные схемы, голографические заметки, да даже кофейные пятна на стекле — в конце концов, кофе поддерживает гений в тонусе. И сам Энтони Эдвард Старк удивительный. 　　Тем страшнее в очередной раз увидеть конверт с красно-золотыми чернилами. 　　Но Капитан знает, что будет, если он не последует по указанному маршруту в указанное время и к указанному человеку, Смерть сама притащит его на место. И будет злорадствовать. 　　Когда Капитан впервые заходит в Башню Старка — сквозь дверь, потому что, хоть дверей для него не существует, но вежливости у него не отнять — он не может сдержать удивлённого вздоха. 　　— Вот если бы она и снаружи была так же поразительна, как внутри, — задумчиво протягивает он, хмуря брови. 　　— Это же моя Башня. Она соответствует. 　　— Ты тоже портишь архитектурную линию небоскрёбов? 　　— К чертям тебя, Кэп, — Старк закатывает глаза и проходит к одному из скоростному лифтов. — Экскурсию отменяем? 　　Капитан красноречиво следует за Старком. Среди хрома и металла новенькой Башни он смотрится удивительно к месту. Или Тони просто привык? 　　— А чтобы не провалиться сквозь пол в лифте, тебе нужно напрягаться? Может, скорость понизить? А то выковыривать из шахты темпорально-плотного призрака может быть… проблематично. 　　— Я ведь могу из него выпрыгнуть. 　　— И останешься бродить по лабораториям на десятом этаже, потому что без карты даже я там ещё не особо ориентируюсь. 　　Повисшей тишине не помешало бы какое-нибудь сопровождение. Так вот для чего в лифтах включают эту дурацкую музыку. 　　— Ладно. Я скажу это. Вслух. 　　Тони вскидывает брови. 　　— Внутри ты гораздо интереснее, чем снаружи. 　　— Я даже не знаю, мне оскорбиться, ведь выгляжу я для своего возраста просто потрясающе, как и моя Башня, к слову, или спросить, сколько серий “Доктора Кто” получилось посмотреть вне работы? 　　— Пару разрозненных сезонов. 　　— Насколько разрозненных? 　　— Доктора я узнавал только тогда, когда кто-то к нему обращался. 　　— Ужас какой. 　　Тони болтает так много, что не замечает, как утро перерастает в день, а потом и в вечер. Экскурсия затягивается чуть ли не до самого пентхауса, где до сих пор стелют полы и выравнивают стены, потому в конце они спускаются в подвальную мастерскую, рядом с гаражом и выходом в подземные лаборатории, в которых “пока ничего интересного не завезли, но я планирую заманить сюда того славного малого, который написал научную работу о нейтронах и превращается в огромного зелёного монстра”. 　　Старк засыпает на диване (в каждой своей мастерской он заблаговременно ставит удобный диван, в который удобно было бы упасть лицом) посреди монолога о внедрении экологически-чистых энергоносителей в большинство отраслей жизни современных людей. 　　— Доброй ночи, ДЖАРВИС, — произносит Капитан, прежде чем направиться к выходу, а потом передумаывает и опускается на ещё не распакованное (но всё равно удобное кресло) и достаёт из-за пазухи блокнот. Над ним тут же появляется направленный источник света — ДЖАРВИС в самом деле удивительный — и Капитан бормочет благодарности. Через пару часов он несётся в сторону Гарлема, где в одном из клубов случилась нехилая перестрелка, из которой один человек вышел невредимым. Хотя очевидцы говорили, что вся его куртка была изрешечена пулями.

***

　　Тони Старк не боится смерти. Ни капли. Ни нанограмма. Ничуточки. Он привык к тому, что она всегда где-то рядом: разговаривает с ДЖАРВИСОМ о развитии индустрии комиксов (Тони поймал их на горячем, когда в очередной раз увлёкся разработкой новой панели питания для старкфона), сосредоточенно черкает в альбоме цирковых мартышек на моноциклах, лабрадоров в солнечных очках и нью-йоркских супергероев или стучит в дверь, хотя спокойно может пройти сквозь бронированные стёкла и несколько слоёв свинца (они проверяли; это был день полевых испытаний). Он всё ещё не мог разобраться, как всё устроено. Хотя, справедливости ради, этого не понимали и сами предвестники смерти. Они вообще знали одновременно слишком много и слишком мало. Ничего из собственного прошлого — но кое-что из ближайшего будущего. Единственное, что удалось установить: Капитан пришёл на службу в год, когда семейство Старков пополнилось ещё одним гением. Удивительное совпадение. Совпадение ли? 　　В другом мире он — тоже его смерть? Тень отца Гамлета, а он сам Розенкранц, которому никак не избежать своей участи? В бесконечности теоретического (пока теоретического, да-да, Ричардс) мультивёрса Тони и сам мог быть чьей-нибудь смертью... Или жизнью. Может ведь он быть чьей-то жизнью? 　　(Жизнью своей смерти, например?) 　　— Ты слишком громко думаешь, — сообщает ему незнакомый голос. 　　— Кто? — Тони смотрит на рыжеволосую девушку, удобно устроившуюся на диване прямо посреди инструментов и оставленных Капитаном карандашей. — Как ты тут...? 　　А потом понимает. 　　— Ты — смерть. 　　Незнакомка чуть приподнимает уголок рта. 　　— Только не моя. У него что, проблемы? Нарушил какие-то дурацкие правила и вовремя не утащил меня в ад? 　　Девушка хмыкает. 　　— ...что, всё-таки в рай? 　　— Старк, да ты ещё более невозможный, чем говорят по телику! — через бронированное стекло в мастерскую проходит ещё один незнакомец, и Тони думает, что это уже слишком. А ещё он вспоминает про курсы воображаемых друзей. 　　— Ну да, как ещё называть такое чудо, как не Лучником… — бормочет он, нервным жестом стирая грязь с щеки и наверняка добавляя ещё больше масла. 　　— О, смотрите-ка, он меня знает! Миллиардер, филантроп и супергерой! Одна моя знакомая обалдеет… Кстати, — Лучник вытаскивает из-за пояса клочок бумаги. — Послужи добру, подпиши для самой лучшей лучницы Нью-Йорка. 　　Тони тянется за ручкой и кидает на Лучника взгляд. 　　— ...а тебя зовут..? 　　— Ой, да пошёл ты. Это для Кейт, ей тринадцать, и я, блин, не знаю, чего героического она в тебе нашла. 　　— Ты её… — вопрос соскальзывает с языка Старка прежде, чем он успевает подумать. — ...её смерть? 　　— ТИПУН ТЕБЕ НА ЯЗЫК! — взрывается Лучник, в речи его мгновенно появляется сильный южный акцент. — Я её воображаемый друг, большое спасибо. 　　Тони выводит напутствие для тринадцатилетней девочки — такой нужны добрые слова, хотя, судя по её воображаемому другу, у неё и так достаточно уверенности в себе и ещё горы терпения — и улыбается. Может, стоит всё-таки согласиться на одно из тех подростковых мероприятий, которые подсовывает в папки Пеппер? 　　— Ещё что-нибудь? Кофе? Новый спортивный лук для Кейт? 　　Глаза Лучника загораются, но рыжая девушка бросает на него такой взгляд, что даже Тони, на которого он не был направлен, вздрагивает. 　　— Старк, мы должны тебе кое-что сообщить. По работе, — произносит она и достаёт из авоськи ворох бумажных лент. На всех них — имена, время и способ смерти. Десятки имён. Завтрашний вечер. Манхэттен. 　　— Господи, — выдыхает Тони и просит ДЖАРВИСа набрать номер Агента. 　　Он не успевает спросить, разрешено ли им вот так просто раскрывать планы смерти. Чревато ли последствиями. Оба — и девушка, которая так и не представилась, и Лучник — словно в воздухе растворились. 　　Вечером Железный человек знакомится с Брюсом Беннером (жаль, что при таких обстоятельствах), несколькими лучшими агентами ЩИТа и богом. И они начинают охоту за северным оленем, объявившимся примерно в то время, когда Старк выводил на бумаге фамилию лучшей лучницы штата Нью-Йорк.

***

　　Для него смерть — холод. Пронизывающий до костей, до основания, до души — если она у него ещё есть. Или душа — это как раз-таки всё, что у него осталось? Его единственный щит от мира живых, который был для него работой. 　　Он вспоминает своё имя, когда проваливается под лёд. Лёд, подёргивающий чужие глаза, карие и холодные. Стекленеющие. 　　— Ты опоздал, — произносит знакомый голос. 　　Он кивает и бережно вкладывает морщинистую руку в свои ладони, не замечая, что плачет. 　　Пегги поднимается с постели, снова юная, цветущая, темноволосая, в алом платье, которое ей безумно идёт. На губах — усмешка, но не злая, а решительная и дерзкая. Та, за которую он её полюбил. 　　Пегги касается своими губами его губ — всего на мгновение, даже не оставив следа от алой помады — смеётся и ступает за открывшуюся для неё дверь. 　　— Что там, Стив? — она потихоньку разжимает пальцы и жмурится от яркого света, бьющего прямо в глаза. 　　— Я не знаю. 　　Удерживать её было бы неправильно. У Капитана есть работа, и он не может нарушать её ход. Человека, прожившего полную жизнь — а Пегги прожила, не могла не прожить жизнь по-настоящему, смеясь, плача и идя вперёд — нельзя лишить смерти. Но как же трудно разжимать руку. Как же трудно отпускать её навстречу свету, зная, что сам останешься в темноте. 　　Трудно — и вместе с тем правильно. 　　Он слышит напоследок: 　　— Всё-таки смерть — тоже приключение. 　　И Стив узнаёт эту фразу, будь она проклята, потому что именно её говорил маленький мальчик без тени, который никогда не хотел взрослеть. 　　Он смотрит на дверь, закрывшуюся за Маргарет Картер, умершей в возрасте восьмидесяти трёх лет среди своих родных и близких. Пытается вынырнуть из северного моря, в котором утонул, когда ему было двадцать три. 　　Его единственные друзья — Жнецы (Наглая, наглая ложь). Им не нужны имена. Но его имя теперь с ним. Ввинчивается в сердце потоком воспоминаний, и как их не гонишь, они всё равно возвращаются. 　　Война — она всегда рядом. 　　Когда Стивен Грант Роджерс заново знакомится с самим собой, она приходит на улицы Нью-Йорка. 　　С небес.

***

　　Рядом с героями — настоящими, кучкой людей, решивших сказать инопланетному богу “Нет” — появляются Жнецы. Это их неблагодарная работа. 　　— Привет, Кэп, — механический голос Железного человека скрывает интонации. — Похоже, ваше появление — не лучшие новости к этому часу. 　　— Старк, сейчас не время для нервного срыва! — чеканит Мария Хилл, перезаряжая пистолет. Её глаза скользят мимо Вдовы, Лучника и Капитана. 　　— Ты не назвал имена своих друзей, Человек из Железа, — взгляд Тора, напротив, полон радостного предвкушения от новых знакомств. — Валькирии на поле боя — добрый знак. 　　Мария хмурит брови — двоих сумасшедших не потянуть, но в случае с богами всё может быть сложнее, ведь так? 　　— Наташа, — Вдова улыбается, настоящей улыбкой, а не одним уголком губ, и это само по себе потрясает. Капитан не помнил, чтобы она хоть раз вытворила такое рядом с ними. 　　— Клинт, — Лучник салютует пучком стрел из того экспериментального набора Старка. 　　— Капитан Роджерс, — Кэп отдаёт честь. Ему вдруг отчаянно не хватает тяжести щита в руках. 　　— Капитан Роджерс? — повторяет Старк потрясённо. 　　— Леди Наташа, воитель Клинт, Командиров Роджеров, — Тор поднимает молот. — Я — Тор, сын Одина. Да будет славной наша битва и достойной смерть! 　　Мария одними губами повторяет про себя произнесённые Тором имена и кричит ему в спину: 　　— Как ты сказал? 　　Но бог грома и молний уже далеко, направляет ветвистые молнии навстречу разверзшейся над городом бездны. 　　И тогда начинается бой.

***

　　Сложнее всего — знать, что не можешь помочь, когда мир начинает рушиться. 　　Можно только выполнять свою неблагодарную работу, пока супергерои выполняют свою. Наташа умудряется опрокинуть один из летающих… мотоциклов? штук?.. Стрелы Клинта разят холодными молниями. Стиву только и остаётся, что уводить людей в безопасное место и игнорировать хрустящие под ногами конверты. Пусть пропадают пропадом. 　　В толпе то и дело появляются другие Жнецы, знакомые и незнакомые. Одна из них, статная и светловолосая, наклоняется над телом читаури и под пальцами её вместо дверей появляются чёрные прогалы космоса. Она выпрямляется и ловит взгляд Капитана. На ней форма, которую иначе как супергеройской не назовёшь: она похожа на функциональный скафандр, тёмная с бирюзой, и в самом деле, пришельцам ведь тоже нужно куда-то уходить. 　　Стива видят полицейские, и их даже не приходится долго уговаривать, чтобы они послушались его совета. Он знает, что делает. В кои-то веки она знает о стратегических отступлениях больше, чем ему бы того хотелось. 　　Жнец инопланетян салютует ему знакомым военным жестом и мчится к банку, рядом с которым снижается громадный левиафан. 　　А потом письмо в кармане капитановской куртки вспыхивает так ярко, что прожигает в ней дыру. Красные с золотом чернильные буквы пылают, и Капитан впервые боится огня сильнее, чем пронизывающий холод убившей его стихии. 　　Небо над Нью-Йорком вспарывает ракета. Тони Старк делает свой выбор. *** 　　Он почти надеялся увидеть Капитана. Капитана Роджерса, подумать только. Каковы вообще шансы? 　　Но в ледяной тьме космоса, далеко-далеко от Земли, он один на один со своей настоящей смертью. И ему не так уж и страшно. Просто немного жаль. 　　Железный человек проваливается в темноту и падает. 　　А потом открывает глаза. 　　— Что произошло? 　　— Ты всех спас, — произнёс знакомый голос, в котором было столько грусти, что Старку тут же захотелось вытравить её оттуда. Никто не имеет право звучать так печально. Никто. 　　Тони приподнял голову. 　　Никто. Особенно его смерть. 　　— Вот и хорошо, — Старк снова посмотрел в небо, туда, где несколько секунд назад закрывалась тёмная космическая воронка. — Меня никто не целовал? 　　Капитан не думал, что фыркать было бы в этой ситуации приемлемым, но не смог удержаться. Он помотал головой, зная, что боковым зрением его всё ещё видно. 　　Тишина не была оглушающей, и потому, наверное, казалась такой неправильной. Разверзнувшиеся небеса захлопнулись, ядерная бомба разнесла материнский корабль, жители города были спасены. Жители, которых совсем не было слышно, даже издалека. 　　Тони вздохнул. Выдохнул. В панике поднялся, хватаясь за грудь, за то место, в котором должен был еле слышно шуметь арк-реактор. 　　Его больше не было. 　　Вернее, был — но погасший и безжизненный, в центре брони Железного человека. А Тони сидел рядом с ней, в чёрной майке и рабочих джинсах, которые никогда в жизни не надевал под костюм. 　　Впервые он мог сказать “Я — Железный человек” и всё-таки немного ошибиться. 　　— Что за...? 　　— Ты спас всех, Тони, — повторил Капитан, пропитанный грустью: серьёзно, абсолютно во всём, в движениях, в глазах, и в этой ужасной, ужасной улыбке. И Тони, наконец, понял. 　　Это было несправедливо. Неправильно. Обидно, в конце концов. 　　Тони Старк умер? Железный человек — умер? И для этого понадобилась всего лишь армия пришельцев и ядерная боеголовка? 　　— Всего лишь, — эхом отозвался печальный голос. 　　Похоже, фильтр между мозгом и ртом магическим образом не возникал после смерти. И фу-фу-фу, магия, нет, даже сама мысль о магии! Никакой магии. Пока нужно разобраться хотя бы со смертью. 　　— И что теперь? Вечные тусовки в Вальхалле? Где записываться? 　　— Вальхалла — достойной место, — вдруг раздался второй голос, низкий и сочный, который только и сравнивать, что с мёдом той самой пресловутой Вальхаллы. 　　Его обладатель появился из тумана, и Тони присвистнул. В загробной жизни, оказывается, полно мускулистых исполинов, на которых приятно смотреть. А если присмотреться... Если присмотреться... 　　— Тор? 　　— Леди Мария закрыла портал. 　　Капитан не мог посмотреть им в глаза. Вот они — настоящие герои. И оба… 　　— Ты тоже мёртв? 　　Тор покачал головой, и улыбка его сникла. 　　— Меня ещё ждёт Рагнарёк. И суд над братом. 　　— Рагнарёк? С волками и змеми, обвившими землю? Этот самый Рагнарёк? И огненные мечи у вас тоже…? 　　Его отвлекла дверь. Она появилась прямиком из воздуха. Словно галлюцинация. Похоже, у смерти иначе не получалось. 　　— Это… дверь? Всего-то? 　　За годы службы Кэп не видел ни одной одинаковой двери. Все — разные. У кого-то — белые кружева беседки, у кого-то — кованые прутья решёток, деревянные, железные, поросшие мхом, с латунными цифрами, двери от бункеров, двери такси, пару люков. Дверь Тони Старка не была футуристичной, как можно было подумать. Это была обычная деревянная дверь с латунным молоточком. И, судя по всему, она была ему знакома. 　　— Всего-то… это… 　　Стоило ему только потянуться к ручке, как мимо прошелестело «К чёрту», и холодные пальцы дёрнули Старка назад, прочь от двери его дома, из-за которой доносился звук пианино, и голос матери, и смех их дворецкого... 　　— Это неправильно, Тони. Ты должен жить. 　　Старк слышит оглушительный рёв зелёного мистера Хайда, а после — шорох оседающей пыли, далёкий вой сирен и — о чудо! — собственное свистящее дыхание и шёпот реактора. Он открывает глаза. Рядом с ним никого нет.

***

　　Капитан уже пытался войти в чужие двери. Когда-то давным-давно, в самом начале, проснувшись в будущем, посреди знакомого-незнакомого города, не живым и не мёртвым. Он сталкивал замёрзших бездомных в снег, прочь от тепла их дверей, и чуть не выламывал смертельные замки, которые, конечно, не поддавались. Облокачивался спиной на резные створки, задавая продавщице мороженого, оказавшейся на пути грузовика, сотни вопросов. Приглашал подростка, застреленного в подворотне, на последнюю прогулку по Бруклинскому мосту, подальше от пульсирующей светом калитки. Знал, что поступает неправильно — и не нужны были никакие ангелы-надзиратели, чтобы чувствовать следующий шаг. 　　Но ещё никогда прежде ему не удавалось повернуть ручку и оказаться по ту сторону. 　　Там было холодно, хотя огромная музыкальная комната, в которой он оказался, была залита тёплым светом. В центре комнаты стояло пианино, и за ним сидела женщина. Когда дверь захлопнулась, она повернула голову, продолжая играть и петь. Улыбка её чуть потухла, а потом вдруг разгорелась с новой силой. 　　— Ты не мой сын, — сообщила она Стиву, поднявшись с места и поводя плечами в до боли знакомом жесте. 　　— Нет, мэм, — Стив почувствовал, что улыбается в ответ. То ли потому, что улыбка матери Тони Старка была так заразительна, то ли потому, что у него получилось. Изо рта его вместе со словами вырвалось облачко пара. Свет не потухал, но с каждой секундой тут становилось всё холодней. 　　— Хорошо, — женщина так пристально посмотрела в его глаза, что Стиву показалось — она увидела всё, даже те части, что были неведомы ему самому. — А теперь возвращайся. А то тут становится холодно. 　　Она вернулась за пианино, и из-под её пальцев полилась мелодия, от которой Стиву захотелось плакать. Он сделал пару шагов назад на почти на негнущихся ногах, упёрся спиной в незапертую дверь… и провалился под лёд.

***

　　Жнец — это не навсегда, потому что любое состояние проходяще. Природа изменчива по своей натуре. Это не магия, это тоже часть жизни. 　　И однажды все Жнецы, собирающиеся по утрам в кафе, где не подают ничего, кроме шаурмы, пройдут по пути мёртвых до конца. Или вернутся туда, где они нужнее. 　　Наташа разобьёт бронированное стекло своей криокамеры, чуть ли не насмерть перепугав присматривающего за ними стажёра. Клинту потребуется чуть больше времени. Для тех, кто несколько лет провалялся в коме, — аккурат с самого Будапешта, о котором у обоих остались довольно расплывчатые воспоминания — лучшие агенты ЩИТа адаптируются к прежней жизни сверхъестественно быстро. Фото Клинта с отросшей бородой Наташа положит в особую папку к остальному компромату. 　　Стив откроет глаза и увидит будущее: броню Железного человека, и неверящие лица Наташи и Клинта по обе стороны от него. 　　— Добро пожаловать в мир живых, Кэп, — скажет Тони Старк и вытащит Стива Роджерса изо льда.