О суках ебаных и недоебанных.

Симпатичный. Немного глаза косят, но в целом можно смириться. Будь ситуация немного другой, Джек бы с ним… — Прости. На этот раз ничем не могу помочь. — Ты, наверное, блять, шутишь? — Джек бьет кулаком по столу с такой силой, что пепельница валится с него, перевернувшись. — Понимаешь, малыш, у меня плоховато с юмором. Так что тебе лучше сказать: «Я очень хуевый клоун, дядя Джекки!», отсалютовать и выдать мне сраный договор и чек. Этого парня звали Риз. Долговязый, худощавый и, что неудивительно, туповатый. Идеальная секретарша — так его описывал Джек. — Мне жаль, — повторил Риз, откинувшись на офисном кресле. Ладно, это нечто больше походило на барный стул на колесиках, которому оторвали спинку. — Правда жаль, Джек. Но я ничего не могу поделать. — Ага, детка. Все, что ты можешь, так это стрелять своими блядскими глазками на задницу той девчонки. Риз сглотнул, но виду, что его тронуло, не подал. Джек усмехнулся про себя — уж он-то знал, где его тронуло. Ее звали Сашей. Темнокожая, угловатая, с короткими дредами. Черты ее лица, ямочки на щеках придавали лицу Саши бóльшую детскость, что дополняла неуклюжесть в движениях. Джек тут не больше часа, и сколько кружек кофе она разлила; сколько документов безвозвратно испортила? Нет, она точно не в его вкусе. «Хочешь трахнуть ее, да, малыш Риззи?», сказал бы Джек, будь они приятелями. Но они не были. По правде говоря, он бы выбил из Риза все дерьмо, не будь под боком полицейского участка. — Я еще раз повторю, чтобы до твоих крошечных мозгов, наконец, дошло, — продолжил наседать Джек, угрожающе, как ему казалось, нависнув над несчастным клерком. — Мне абсолютно похуй, кому тебе там надо отсосать для перевода в место поприличнее этой дыры. Дай сюда мой сраный договор или, клянусь Богом, золотце, я не поленюсь приехать в Айдахо и вышибить тебе мозги. Здесь воняет сигаретами. Теми самыми дешевыми сигаретами, которые продаются только возле церквей, у бензозаправок и под прилавком магазинов детских товаров. Кому-то явно стоит сбавить темп, если этот кто-то хочет дожить до сорока. Оказывается, это охуенно нервная работа — продавать рекламу на билбордах, раз ни сигареты, ни журналы с порно, ни очаровательная помощница не справляются со стрессом. — Я хотел по-хорошему, Джек. Ты знаешь, я хотел. Но раз ты не понимаешь иначе… — Риз поднялся с места, с вызовом глядя Джеку в глаза. — Свали нахуй из этого офиса, чтоб я тебя здесь больше не видел. — Охо-хо! Что, отрастил яйца, тыковка? Жаль, невовремя. Не с тем тягаешься. — Только попробуй что-нибудь сделать, Джек, я предупреждаю. Я закричу. — Окна открыты, а улица ну уж очень оживленная. Кажется, Саша успела что-то пискнуть про обед, прежде чем сбежать — отчего-то Джек уверен, что ей невпервой. — О, уверен, малыш, кричать ты умеешь. — Закрой, блять, рот. Я не отдам договор, и точка. Те чертовы билборды снимут, а тебя, наконец, арестуют. — Ты знаешь, о чем они. — Знаю, Джек. Весь город знает. — Я диктовал тебе текст, и ты его утвердил. Правильно? Правильно. Так нечего строить из себя тупую суку, Риззи. Риз выглядит хуево. Хуевее, чем когда он, выпускник какого-то там колледжа, впервые приехал в этот ссаный городишко. Единственным местом, куда его смог пристроить папаша-священник, оказалась эта контора по продаже рекламы на щитах, сотрудничающая с местной типографией. Джек бы хотел сказать, что, в отличие от остальных, ему не насрать, но проблема заключалась в том, что он не мог. Ему тоже было насрать. Возможно, чуть больше, чем всем сердобольным старушкам в городе, но меньше, чем его бате. — Там написано… — Я знаю, что там написано, я же сказал. Не надо, Джек, это ничего не изменит. — Там написано: «изнасилована до смерти», «полгода — ни единого ареста», «как дела, шериф Тесситер?». — Джек… Риз дал задний. Возможно, не такой уж он и туповатый, как думал Джек изначально, но надавить на него все еще было легко. У него во взгляде тот же протест, но это ненадолго — слова сами рвутся из глотки Джека. — Сколько тебе лет, Риззи? Двадцать? Двадцать пять? А ей не было и стольки. Моей девочке. Они похитили и трахнули ее. Не один раз, — Джек чувствовал собственное придыхание, предшествующее приступу астмы, и подумал о том, как же глупо умереть, из-за что забыл ингалятор в бардачке. — Они насиловали мою дочь, пока она не умерла. После чего облили ее бензином и сожгли. Или, может, она была жива, когда они ее жгли — я, блять, не имею ни малейшего понятия. Он не думал, что это будет настолько тяжело — кровь стучит в ушах. Риз, очевидно, тоже этого не ожидал. Он не рассчитывал, что проблемный клиент, с которым ему поручили разобраться, зайдет так далеко. У него дрожат руки. Едва заметно, но Джек знает, каково это — пытаться скрыть дрожь. — Они бросили ее тело на том чертовом шоссе. Обугленную. Я не смог ее опознать, Риззи. Если бы не ДНК-тест, так бы и думал, что пропала. Ты знаешь, чем воняет поджаренная человечина? Знаешь, что все сгоревшие — на одно лицо? А я знаю. — Джек, послу… — И теперь, после всего, что слышал, ты говоришь, у меня нет прав на ебаные билборды? Но вот, что я скажу тебе, тыковка: всем вам плевать на мою Ангелу. Почему мне не должно быть плевать на вас? И сейчас ты достанешь гребанный договор, иначе вместо незаконной сделки меня арестуют за убийство снова. Ты понял? Риз не казался слишком уж впечатленным — если бы не бурлящая в жилах кровь, Джек даже заметил, как колыхнуло его эго. Риз сочувствовал ему, а сочувствие вплотную граничило с жалостью, и вот за нее Джек бы разорвал бедному офисному работнику горло. Риз, хоть и неспеша, достает из закрытого на ключик ящика увесистую папку бумаг. На титульной странице крупными буквами красовалось «АРЕНДНЫЙ ДОГОВОР» в середине страницы. Мельче были указаны контр-агенты, предмет договора, цена и дата составления. Остальные листов пятьдесят это, видимо, мелкие детали не в пользу арендатора, которые, сомневался Джек, даже их составитель вряд ли читал — куда уж им с Ризом. Последний с передачей документов, кстати, не спешил. — Тебя приложить о стол или?.. Сострадания на его лице как ни бывало. Риз вздохнул. — Сними их, Джек. Я не могу тебе указывать, но в итоге найдется тот, кто сможет. Шериф Тесситер — хороший человек, и он умирает. — Представляешь, Риззи, такое случается, люди умирают, хотя не все из них должны. Я тоже умру. И ты. Ты, возможно, минут через пять, если не сделаешь, о чем я тебя уже битый час прошу. — На этот раз Риз послушался, передвинув бумаги к Джеку. — Хороший мальчик. — Я понимаю тебя. — Ты не… — Нет, — Риз взглянул ему в глаза и, пусть это и была их, наверное, пятая, может, шестая встреча, Джек понял посыл, сокрытый в этом взгляде — Риз знал, о чем говорит. — Я понимаю тебя. Поэтому, просто будь осторожен, хорошо? Город будет не против, если такая проблема исчезнет долой с их глаз. Но Джек не отступит. Он их всех удавит, придушит каждого, кто только попытается вытащить свое мерзкое мнение из задницы — где ему самое место. — Adiós, Риззи. Надеюсь не увидеть твою блядскую рожу до следующего месяца. Джек почти уходит, но скрип кресла и короткий оклик Риза стопорят его в дверях. — И да… я не буду с тобой трахаться, Джек. Прости, старики не в моем вкусе. В ответ Джек лишь многозначительно усмехается, махнув рукой. Он забирает у проходящей мимо Саши кофе, несмотря на ее возмущенный восклик, а про себя чертыхается — где ж теперь проебался? Ну что ж, это мы еще посмотрим.