О суках ебаных и недоебанных.

— Подожди, пока проедет машина, и… Начинаем. Джек, одетый в рабочий джинсовый комбинезон, завел руки назад. Благо, съемки проходили на свежем воздухе: в помещении и при студийном свете слишком явно было бы видно, как много лет он потерял за эти девять месяцев. — Это «Миссури ньюз» и с вами я, его постоянная ведущая, Лилит. Мы находимся на окраине Эббинга, и сегодня нам выпала честь взять интервью у, не побоюсь этого слова, звезды последних недель. Представьтесь, пожалуйста. — Джек. — Джек?.. — Просто Джек, — коротко покачал головой мужчина, перекатываясь с носка на пятку. — Торгую оружием у полицейского участка. — Вы женаты? — Разведен. А насчет детей вы и сами знаете. А как же. Пронырливые журналюги дежурили у его дверей за неделю до репортажа. И пока они выбивали из него согласие, он выбивал из них дурь. Кажется, кому-то бошку кирпичом разъебал, но жалоб пока не поступало. Наверняка, не могут вскрыть его почтовый ящик.

***

Собачонка быстро дрыгает ногой и скулит, по-видимому, либо жалуясь на блох, либо пытаясь трахнуть диван. У нее всего одна задняя лапа, отчего животное заваливается на бок. Его хозяин треплет бывшую дворнягу по макушке, усмехнувшись. — Ну и тупая же ты тварь, Мо. Васкез никогда не был оригинален на имена. Пол зверюги он не знал, а тут как раз по ящику «Симпсоны» шли. Гомер точил лясы с хозяином бара, и тут Хьюго осенило — Мо. Тупое имя для тупой дворняги (от тупого хозяина). Проблема отпала сама собой. — Что там у тебя? Васкез занимает диван перед телевизором, а не кресло, как делает обычно, поскольку мама, славь ее Господь, наконец ушла в ванну. Он треплет Мо еще раз, и собака успокаивается. Хьюго посмеивается, после чего его взгляд переключается на экран. Проходит не больше минуты. — Твою мать, сука! — он широко распахнул глаза, кулаком ударив по столу с такой силой, что несчастное животное сжалось, заскулив от страха, и свалилось с дивана. — Блять, блять, блять… нужно срочно звонить шерифу. Пока Васкез искал телефон, он взял на руки Мо, приговаривая вслух и гладя животное: «это не ты, уебище, это не ты». Наконец, он отыскал телефон и набрал нужный номер.

***

— За этим мы и здесь. Трагедия невиданных размахов потрясла маленький Эббинг. Семнадцатилетняя девчушка была изнасилована и убита на этом самом месте, — Лилит жестом просит щуплого оператора подобраться ближе. — Ее отец, полный праведного желания отомстить, арендует биллборды и… Джек, расскажите поподробнее об этом, пожалуйста. Как вам это в голову пришло? Джек застопорился. Действительно — как? Что им двигало? Думал ли он о том, где раздобудет деньги? Или с чем ему придется столкнуться, живя в этом сраном городе? Но Джек вспоминает похороны. Джек вспоминает, что гроб Ангелы был закрытым. Он даже не может вспомнить ее лица в тот вечер. И все сразу встает на свои места. — Я просто решил, — начинает он, пока гнев только-только подбирается к горлу. — Если ни один коп не будет двигать своей толстой жопой, то это сделаю я. Полиции надо заниматься чем-то еще, помимо пыток черных и педерастов. Лилит проводит по горлу рукой, показывает оператору крест, но тот лишь пожимает плечами, мол, там как пойдет. — Занятно, Джек, но… — Девять месяцев. Расследование не сдвинулось с мертвой точки. Я не уверен, что они не подтерлись материалами дела моей дочери. — Скажите, — голос ее стал настойчивее, сменив обманчиво-сладкие нотки. — Почему шериф Тесситер? «Тебя ебет?», едва не вырывается у Джека, но он вовремя себя одергивает. Ладно, короткое «блять» все равно слетает с его губ, судя по тому, как сморщилась репортер. Он надеется, что в закромах студии отснятый материал не перекроют в пользу Гарольда и всем ему подобных ушлепков. — Я решил, что кто-то должен взять на себя ответственность. — И для вас это мистер Тесситер? — Да. Почему нет? Он у них там заправляет всей этой хренью, вот пусть и отчитывается.

***

— Слушай, Джефф, не думаю, что сейчас лучшее время, чтобы… Просторная кухня была выполнена в классическом стиле американской мечты. Черно-белая плитка, бежевый абажур на лампах, просторное поле для работы. Джеффри любил похозяйничать на кухне, и кто такой Тесситер, чтобы ему отказывать? Стол накрыт белой скатерью в красный квадрат, а на нем — старый сервиз, доставшийся, кажется, прабабушке Тесситера от ее бабушки и перешедший в итоге к нему. Посередине стола одиноко замерла свеча, которая оказалась здесь исключительно для антуража. Но умиротворенный уют прерывает телефонный звонок. Гарольд извиняется неловкой улыбкой, но Джеффри не злится — он вообще умеет злиться? — а только кивает Тесситеру с ответной улыбкой. Гарольд принимает вызов. — Срань Господня, Хьюго. У меня праздничный вечер, и ты решил устроить еба… — Гарольд встречается взглядом с Джеффри и прокашливается. -…переполох? Да мне плевать, насколько это важно. Идиот, надеюсь это что-то… что? Тесситер откладывает столовый нож, и Джеффри смотрит на него несколько озадаченно. — Повтори, что ты сказал, щенок, — мужчина прикладывает ладонь к лицу, едва сдерживая не то тяжелый вздох, не то страдальческий стон. — Ох черт… надо было отобрать у этого выродка лицензию, когда мы еще могли. Да. Да, я понял. Сейчас. До понедельника, Хьюго. Тесситер выключил телефон, от греха подальше убрав его от себя. — Что-то случилось? — поинтересовался Джеффри. — Если тебе плохо, я могу сбегать за Ниной. — Да. Нет. Я… все в порядке, — Гарольд покачал головой, но от строгого взгляда Блейка это его не спасло. — Это все Джек. Я рассказывал про его дочку, помнишь? — Это та, которую трижды под залог выпускали? — Да, она самая. Блейк покачал головой. Он хорошо помнит, какой резонанс подняла ее смерть. Тем не менее, Эббинг — маленький городишко. Тут все быстро забывается. Через месяц смерти девочки самым обсуждаемым явлением стала цветочница, которая хранила героин в упаковках с семенами. Джеффри все еще жалеет, что не приобрел ни одного — садовод из нее, по правде говоря, был так себе. — Ты не можешь просто подставить его? Отозвать лицензию, подбросить травку. — Сейчас со всей этой шумихой вокруг сукиного сына я связан по рукам и ногам. Что бы я не предпринимал, это лишь докажет мою виновность. — Ты не виноват, Гарри. — Они, — он кивнул в сторону гостиной, где располагался телевизор. — Так не считают. Тесситер вздохнул. Он встал, попутно уточняя у Джеффри, включена ли запись. Получив положительный ответ, он направился в комнату, но рука Блейка, охватившая его собственную, остановила мужчину. — Не беспокойся о нем, Гарри. — Джеффри коснулся губами бледной жилистой ладони. — Это не самая большая проблема из тех, через какие мы прошли. Вспоминая, чем мы занимались по молодости… — он усмехнулся. — удивительно, что мы с тобой живы и все еще в трезвой памяти. — Не совсем трезвой в субботу вечером, — улыбнулся Тесситер. Он нагнулся, коротко поцеловав сидящего за столом Джеффри. — Знаешь что? Разберемся с этим выродком, и я возьму выходной. Только ты да я. Идет? Джеффри кивнул снова, потерев большим пальцем чужую ладонь и наконец отпустив ее. Он последовал в гостиную. Таблетки Гарольда лежали нетронутыми.

***

— Как вы думаете, к чему приведет ваша акция? — К тому, что я собственными руками удушу мудака, который сделал это с моей дочкой. Или мудаков, — Джек сморщился, оскалив зубы. — Тупой, блять, вопрос. Нет, цветы просто почаще сажать хочу. Лилит, очевидно, поняв, что уговоры не выражаться на телевидении ни к чему не приведут, даже не подала оператору новый жест. — Следующий вопрос…

***

Тучный мужчина, раскинувшись на диване, допивал то ли вторую, то ли двадцать вторую банку пива. Прикончив одну, он сминал ее и укладывал на лежащий поверх тумбы поднос. — Этот Джек позорит наш славный Эббинг. Я работаю тут, блять, тридцать лет. Тридцать! А живу еще дольше. Думаешь, никого за это время не насиловали? Никого не убивали? Да хуже бывало! Вон, год назад девчонку еще и подожгли. Что-то никто не воняет. Риз, выходя из кухни, держал в руках полотенце и тарелку. Сегодня он дежурил по кухне. У Риза были закатаны по локоть рукава, и отчего-то он словил себя на мысли, что Джеку бы это понравилось. — Пап, — окликает он мужчину. — Это и есть та девочка. — Не стоит это и выеденного яйца! — продолжал отец, рукоплеща, как он всегда привык делать во время проповедей. К Ризу особенно не прислушивался. — Подумаешь, тоже мне… нет ничего важнее чести и гордости. Как этот мужчина предстанет перед Богом? Врата рая закрыты для тех, кто не чтит ближнего своего, — сетовал мужчина и качал головой, открывая новую банку пива. «Правильно. Рай открыт только для педофилов и пьяниц», проскользнула в голове Риза мысль, когда он забирал поднос из комнаты. — Между прочим, — снова начал святой отец. — Эту мелюзгу черт знает сколько раз арестовывали за кражу церковного имущества. Плохо так говорить, но, понимаешь, Бог всем воздает по заслугам. — Ей было всего семнадцать, пап. — Пятнадцать, семнадцать…, а разница! Все та же шпана! Вот я в свои пятнадцать лет… Идея подсыпать крысиного яду в отцовское пиво казалась все более заманчивой. Риз не хочет вспоминать свои пятнадцать лет. Проследовав в кухню, он все еще слышал голос Джека и едва сдерживал смех. Луи Си Кей, наверное, кусал бы локти от зависти, увидь он Джека в действии. — Позер ебаный, — прошептал он себе под нос, заглушаемый шумом воды. Отец не любит брань, хотя себе не откажет в твердом словце. — Показушник. О, шериф будет вне себя от ярости. Ризу всегда казалось, что глаза у него такие холодные, потому что вставные. Вот будет потешно, если они выпадут. Риз несдержанно посмеялся. — С тобой плохо дело, Риз, — каким-то неведомым образом расслышав его, с тяжелым вздохом произнес отец. О нет, проявление человеческих эмоций. Просто ересь от Дьявола. — Боюсь говорить, но как бы твою душу демон не обуял. И как, спустя почти полжизни службы в церкви, можно все еще верить в эту ересь, поражался Риз. — Ты давно не ходил исповедаться. На следующей недели на ужин придет отец Лидл. Ну, ты его знаешь. Заодно душу перед ним очистишь. Риз не хочет вспоминать свои пятнадцать лет. — Ты умом тронулся? Риз, оцепенев от накрывших его вперемешку гнева и страха, не заметил, как оказался в гостиной снова. Он дернул отца за плечо. — После того что было ты… — Он изменился! Представляешь, люди меняются, Риз! — он скинул руку сына со своего плеча, растерев ее. — Джош хороший человек и… — Да срать, блять, я хотел на его изменения. — Риз оскалился, внутри себя ощутив, что понемногу теряет грань самоконтроля. — Я надеялся, этот мудак давно сдох где-нибудь в сточной канаве. — Твой грязный язык… Риз схватил куртку с вешалки, нащупывая в кармане телефон. — Есть претензии? Отлично, выскажешь их маме. Я звоню ей. Отец тут же подскочил с дивана как ужаленный. Он побежал ко входу, прокричав имя сына, но Риз захлопнул дверь у него перед носом. Он еще держал ручку двери, когда произносил слова прощания: — Ах да. Твоя ряса в пятнах кончи. Стирать я ее не буду. И ушел. Бар до одиннадцати закрыт, так что оставалось лишь одно место, где бы он мог отвести душу. Ну, в теории. Риз не хочет вспоминать свои пятнадцать лет.

***

После интервью прошло достаточно времени, чтобы Джек успел выкурить вместе с Лилит полпачки дорогих женских сигарет. Ну, впервые за долгое время от него будет по-настоящему нести женщиной. Они перебросились парой-тройкой фраз: она сказала, что он чертов мудак и прибавил им работы, но добавила, что за определенную плату хотела бы взять у него интервью. На что Джек ответил, что, если в состоянии лежа она также бескомпромиссна и яростна, как стоя, то он подумает над поступившим предложением. Лилит усмехнулась, потушив сигарету, одна пачка которых стоила бы Джеку его месячного оклада. — «В состоянии лежа» я буду в могиле, красавчик, — она стрельнула в него взглядом, согнув ногу в колене, и Джек мог поклясться, что видел подвязь на ее чулках. — Трахаться предпочитаю верхом. Джек протяжно присвистнул, пока Лилит махала оператору. Тот уже собрал аппаратуру и сел заводить машину. Когда она уходила, он прикрикнул только: «Встретимся на моем члене, крошка!», прежде чем репортер уехала. Джеку не нравилась неопределенность. Но она оставила ему сигареты и, наверное, это можно было считать за знак. Ну, или за пожелание скорейшей смерти. Джек коротал время как мог: долго думал о своем у биллбордов, шатался по городу, умудрился даже поработать. Так и проводил время. Он не любил находиться дома, где каждая деталь, каждый брошенный носок и сломанный замок на двери Ангелы напоминал ему о прошлой жизни. Магазин Джека редко закрывался на ночь. Он бы, наверное, и сегодня в нем ночевал, если бы не звонок, на который Джек ответил не глядя. — Да? — Джек. Тут стоит у твоей двери какой-то мальчуган, говорит, ты ему нужен. — Что, блять? — Говорю же, тут стоит… — Меня не это интересует! Не веря своим ушам, Джек отнял телефон от уха, в абсолютном ахуе глядя на абонента, чей вызов принял. Тимоти. Вот же блять. — Ебень, ты чего забыл у меня дома? — Вещи забрать. — Какие нахуй вещи. — Это… это неважно. — Ах это неважно! — Джек, скрипнув зубами, потер переносицу. Он сел на деревянный ящик с патронами. Нежданные гости это не то, что способно поднять Джеку настроение. — Ну хорошо, а ключ у тебя откуда? — Ты сам мне его дал, дубина, когда переехал в эту дыру. Сказал, чтобы я вытащил твой труп, когда придет время. — И под чем я был? — Что ж, у меня есть медицинское заключение из наркодиспансера… — Ебало завали. Джек вздохнул. Вот только брата ему втягивать сейчас не хватало. Он же умотал куда-то из города, так какого лешего приперся снова. — Джек, он не уходит. — А еще, предполагаю, он не глухой. — Я понимаю, каждый справляется по-разному с болью, но, брат… Так, ладно, он вчера хорошенько нажрался и мог вызвать шлюху. С кем не бывает, хуй с ним. Интересно, а откуда у него вообще их номер. — Что бы там ни стояло, клянусь, этому есть двадцать один. Или восемнадцать. Я не юрист. Дай ему полтинник, извинись и пусть съебывает. Ненадолго голос Тимоти прекратился, и Джек прислушался к тому, что происходит на той стороне провода. Сам он ходил по магазину, укомплектовывая товар и выключая оборудование. На брата жилье оставлять нельзя. — Ох. Джек. Тебе стоит извиниться тоже. — Схуяли? — Это не проститутка. Говорит, его зовут Риз. — Чего? Что ты несешь? — Говорит, это насчет договора аренды. — Бля-я-я-ять… — застонал мужчина. — Скоро буду. — Не забудь извиниться. — Вот когда трахну, тогда извинюсь. — Джек бросил телефон. Он в ярости пинает ни в чем не повинную картонную коробку и закрывает магазин.

***

К его возвращению уже стемнело, и Тимоти не было на пороге, однако о том, что его прибытие не бред, созданный звуковыми галлюцинациями, был свет, лившийся из окон. вот мудак. Джек заставит в этом месяце оплатить его счета. На качели во дворе, находящейся у раскидистого, но старого дерева, раскачиваясь, сидел Риз. Джек не хотел применять по отношению к нему слово «красивый», потому что это звучало бы по-пидорски, и потому заменял его в своей голове на «ебабельный». Он сел на соседнюю качелю. — Насчет договора… — начал он, решив не юлить. Мужчина все-таки. — Плевать на твой договор, — ответил он, чем поразил Джека. Взявшись за две цепи подле него, Риз снова стал качаться. — Ты что, реально повелся на эту дичь? — Я похож на идиота? Отьебись, — Джек звучал преувеличенно грубо, чтобы скрыть, что он, полудурок, и правда повелся. — Чего хотел? И тут уж стушевался Риз. Он затормозил, время от времени открывая рот, но так и не находя, как облачить мысли в слова. — Ушел из дома. — Как подросток, — хмыкнул Джек, прокашлявшись. Риз согласно кивнул. — Как подросток, — и повторил за Джеком. — Обсуждали твое интервью, стали орать друг на друга… ну я и съебался от греха подальше. Хотел позвонить матери, но у нее отключен. А сейчас у меня трубка села. — Звучит как тупая отмазка. Риз только пожал плечами, и силуэт его, сгорбившийся, сцепивший руки в замок, вызывал в сердце Джека приятную тоску. Ангела выглядела точно также, когда рассказала, что впервые подралась в школе. Ей — не больше десяти, и глаза — на мокром месте. Но Джек прижимает к себе малышку и говорит, что, раз бьет, значит, за дело. Ее мать зовет их на ужин, а после они решают, какой фильм посмотреть перед сном… Как давно это было. — Мне все равно, как это звучит, — огрызается Риз, и Джек не может понять, на кого он сейчас больше похож: на его дочь или на него самого. Наверное, вспыльчивость — это отличительная черта всех американцев. — Я просто не хочу домой. «Не хочу к маме» «Не хочу жить с тобой!» Голос Ангелы звоном стоит у него в голове, и Джек не сдерживает шумного вздоха. Он было тянет руку, чтобы коснуться волос Риза, но где-то на полпути опускает ее. Не его это. — Намотай сопли на кулак, козявка. Батя любит тебя. — Не равняй всех на себя, Джек, — покачал Риз головой в ответ, оттолкнувшись от земли в который раз. — Не знаю, зачем пришел к тебе. Бар закрыт, контора — тоже, ту старушку таки посадили, а больше развлечений-то здесь нет. Не знаю. Правда. Думаю, я бы ушел довольным, даже если бы просто тебя побесил. Джек бы, наверное, сказал, что ему просто нужно выпустить пар, но Джек не был экспертом и предписаний на одном честном слове давать не собирался. Джеку не настолько не похуй на него. Риз бы проигнорировал его, может, коротко усмехнувшись. Или послал. Тут уж как карта ляжет. — Можно мне сегодня зависнуть у тебя? — внезапно произносит Риз, и голос его кажется тише, чем до этого. Возможно, и правда только кажется. Раньше Джек был осторожнее. Он не подпускал малознакомых личностей и близко в святую святых. Они с Ангелой порой стреляли из дробаша в задницы незванных гостей хорошим зарядом соли. Раньше Джек бы не пустил его под крыло, пока не прошерстил всю подноготную. Раньше… раньше он был другим, и жизнь была другой. — О, ну, если ты так ставишь вопрос, тыковка… — усмехнувшись, Джек довольно положил руку на дальнее от него плечо Риза. — Ich habe Angst denn da eines Tages ich war fast vergewaltigt. Джек, сморщившись, посмотрел на него. — Это что, блять, мексиканский? — Ну, я решил, раз ты не понимаешь английский, то, наверное, поймешь немецкий. — Нашелся тут умник на мою голову. Риз спихнул чужую руку со своего плеча достаточно быстро. И, несмотря на агрессивный похуизм, который сквозил в его голосе, от внимания Джека не ушло то, как передернуло его в начале. — Ты многое теряешь, поверь. Я выносливый, знаешь, и ху… — Избавь меня от облюбования своего члена, — хмыкнул Риз, пошарив по карманам. Он с сожалением обнаружил, что забыл сигареты дома. — Ты милый, но старики — все еще не мое. — «Милый»? Ну неудивительно, ты так себя настроил уже. Вот кто захочет ебать, например, плюшевого медведя? Или единорога? Риз сделал вид, что сморщился от ударившего его в лицо порыва ветра. Джеку не стоит знать, на что способен интернет. Тем не менее, он не мог не признать, что это было смешно. Джек молча смотрел на него, пока Джонсон бросал взгляд куда-то в сторону. Густые растрепанные волосы, освещаемые восходящей луной, точечные черты лица и искусанные приоткрытые губы. Ладно, признает Джек, Риз все-таки больше, чем просто симпатичный. Больше даже, чем ебабельный. И все равно звучит по-пидорски, ворчит про себя. — Эй, малой. Не дрейфь, ок? Джек поднялся, отряхнув пыль с задницы. Он бросил взгляд на Риза и спокойно улыбнулся. — Буду я дворняг прогонять, а? Ползи в дом, дальше разберемся, че как. Риз смотрит на него в ответ, и в глазах его — смешанная с благодарностью озадаченность. — Ты странный, Джек. — Думаешь, почему от меня жена ушла? — он хмыкнул. — Шевелись давай, пока не передумал. Повторять дважды не нужно. Джонсон кивает и, прежде чем зайти в дом, напоследок касается плеча Джека. Риз благодарит его, но Джек почти не слышит. Риз очень теплый. Но он уходит в дом, не оглядываясь назад, и Джек остается один. В тишине, обдаваемый попутным ветром, Джек смог, наконец, расслабиться. Он засунул руки поглубже в карманы и встал посреди двора, подняв голову ввысь. Может быть, все это того не стоит. Его потуги, их осуждение, огромная долговая яма, в которую Джеку только предстоит упасть. Может, Ангела бы только осудила его. Не нужно мне все это, сказала бы она. Или, наверное, будь живой, она бы обязательна ушла от Джека. Будь живой. Джек снова кашляет в кулак. Будь живой, она бы не захотела его видеть. Будь живой, она бы непременно уехала из Эббинга, как всегда мечтала. Будь живой, Джеку бы не пришлось оплакивать детские игрушки — единственное, что, спустя столько времени, все еще хранило в себе след Ангелы. — Ты бы послала меня нахуй, звездочка, — усмехнулся Джек самому себе. Девять месяцев. Он никогда, блять, не умел отпускать. И не научится. Да. Будь Ангела жива, жизнь была бы другой. Но в доме его еще ждет поломанный кран, нагрянувший без спроса брат и Риз. Придется двигаться дальше. Только вот двигаться дальше не получается.