Цветы зла

Шесть месяцев в году здесь стынет солнца свет, А шесть – кромешный мрак и ночи окаянство… Как нож, обнажены полярные пространства: – Хотя бы тень куста! Хотя бы волчий след! Нет ничего страшней жестокости светила, Что излучает лед. А эта ночь – могила, Где Хаос погребен! Забыться бы теперь Тупым, тяжелым сном – как спит в берлоге зверь… Забыться и забыть и сбросить это бремя, Покуда свой клубок разматывает время… (Ш. Бодлер) Не успела машина припарковаться у обочины, как Диппер уже возненавидел это место. Сквозь запыленное окно автомобиля он видел скрывающееся за высоким забором здание из светло-желтого кирпича, что на первый взгляд ничем не выделялось из ряда других, таких же старых, с плоскими крышами и маленькими окнами. В Северном районе никогда не было частных домов, только многоэтажки, некоторые из которых были государственными учреждениями, школами, детскими садами или больницами. Больница… За последний месяц Диппер побывал во многих из них, и его уже тошнило от запаха медицинского спирта, слова «анализы» и звука шелестящих документов, что ему приходилось подписывать. Много-много анализов и длинные коридоры с большим количеством дверей, за каждой из которых ждал врач, готовый осмотреть его. Каждый раз, переступая порог, Диппер ожидал увидеть на себе тот самый взгляд, полный презрения и страха. Они словно боялись лишний раз коснуться его тела, сразу же надевали перчатки, маски, и только потом холодным голосом говорили ему, что нужно делать. Порой презрение и страх заменяло горькое сочувствие. Пару раз Диппер даже слышал в свой адрес слова поддержки от них и пожелания скорейшего выздоровления. Но он понимал, почему они говорят все это. Причиной тоже являлся страх. Врачи будто думали, что их поддержка, сопереживание больным поможет им самим и их семьям избежать заражения опасным вирусом. Это было словно быстрая молитва, маленькое жертвоприношение во имя надежды, что с ними такого никогда не случится. Да, в этих белых, вычищенных до блевотного блеска коридорах витала смерть. Она гнездилась у самого потолка, где можно без проблем разглядеть всех присутствующих и выбрать себе следующую жертву. Диппер чувствовал ее мерзкий запах, жестяным привкусом остававшийся на языке, а от ее близости холодело все внутри. Она будто знала, что скоро заберет их всех. Это всего лишь вопрос времени. Диппер не боялся смерти, но он всем сердцем ненавидел свою болезнь, которая полностью сломала ему жизнь. Всего два месяца назад ему исполнилось восемнадцать, и он готовился поступать в один из лучших колледжей, но одна единственная случайность сломала все, и теперь он вынужден сидеть здесь, в этой машине, где воняло чертовым ароматизатором, и ждать, пока его под ручку поведут в очередную больницу, где он останется уже надолго. – Выходи, сынок, – услышал он ласковый голос мамы рядом, и теплая рука коснулась его плеча. – Ты в порядке? Диппер сглотнул вязкую слюну и кивнул. – Да, все хорошо. Просто немного укачало, а еще эта штука, - он кивнул в сторону висевшей на зеркале ароматической елочки. – Ужасно воняет. – Наверное, у тебя обострилось обоняние. Доктор предупреждал… Нужно было ее снять. Прости, я не подумала… – растерянно затараторила она, и ее рука потянулась за елочкой. Зажав ее между пальцами, она со всей силы дернула, но нитка была слишком толстой. – Мам, да не нужно. Мы все равно уже приехали. Но она его не слушала. Сделав еще несколько попыток, она в итоге сорвала и бросила елочку в бардачок, куда она упала с глухим звуком. – Теперь все, - улыбка вновь исказила ее накрашенные помадой губы. – Пора идти, сынок. Нас уже ждут. Снаружи моросил дождь. Укутавшись в куртку, Диппер очередной раз окинул представшее перед ним здание и побрел по направлению к входу. Ему не хотелось туда идти. Ему хотелось остановиться, развернуться и убраться отсюда куда угодно, где его просто оставят в покое. И, возможно, если бы следом за ним не шла обеспокоенная мама, то он бы так и сделал. Но он вынужден был идти дальше, глуша в себе чувство горькой несправедливости и обиды. Болезнь, носившая название Н12, появилась двадцать лет назад, но тогда ее редко можно было у кого обнаружить. Лишь нерегулярными вспышками она обрушивалась на некоторых людей, в то время других она будто обходила стороной. Словно человеческий организм еще мог противостоять не изведанной для него напасти. Сначала медиа умалчивало и старалось придумать различные легенды, которые тщательно вливались в уши телезрителей, но постепенно ситуация начала выходить из-под контроля. Все чаще людей доставляли в больницы с высокой температурой и подозрением на пневмонию. Постепенно их тела покрывались язвами, дыхание затруднялось, а температура поднималась выше 41 градуса, и в конечном итоге они умирали, мучаясь в судорогах. Диппер помнил, как один раз ради интереса посмотрел документальный фильм о людях, инфицированных Н12 и находящихся на последней стадии. Он помнил их худые тела в больничных одеждах, бледные лица и заплетающийся от страха язык. Их ждала смерть, и они были к ней не готовы. А теперь она ждала и его самого. Не успели они войти в больницу, как к ним тут же подбежала молоденькая медсестра и указала, где взять бахилы и куда повесить куртку. – Да, мы вас ждали, – улыбнулась она, будто приветствовала старых знакомых. – Доктор уже приготовил все необходимое. – Я бы хотела уточнить еще несколько вещей, – тихо сказала мама. – Касаемо времени посещения и тех вещей, которые можно будет ему привезти. Просто не хочется, чтобы он здесь скучал. – Конечно, мы все вам объясним, а пока давайте проводим Диппера до кабинета, после чего решим все формальные вопросы. Ее сладкий голос и вежливость на данный момент только сильнее раздражали Диппера, и он будто нарочно медленно снимал с себя верхнюю одежду и надевал бахилы. Он снова чувствовал этот мерзкий «больничный запах», от которого ему становилось дурно. – Сынок, поторопись, – сказала ему мама. – Не хорошо заставлять людей ждать. Не хорошо оставлять людей в таких заведениях. За последний месяц Диппер прочитал очень много статей об инфицированных H12, и почти везде он встречал информацию, что по большей части людей помещают в такие заведения, чтобы оградить их от здоровой части общества. Мол вирус распространяется так быстро, что невозможно проконтролировать его передачу. – Мы должны не разрешать им контактировать с другими людьми! – кричал усатый мужчина с телеэкрана, грозно тряся рукой. – Они больны и опасны для общества! И он был не один. Множество людей в один голос кричали о том, какая это ужасная напасть и как важно уберечь от нее своих детей. Несмотря на то, что ученые уже давно выяснили, каким способом можно заразиться вирусом (исключительно через кровь или незащищенный половой акт), большая часть населения слепо верила в то, что достаточно одного прикосновения или даже нахождения с больным под одной крышей. Диппер читал истории из жизни тех, кто уже несколько лет борется с вирусом и пытается с ним нормально существовать. – Я живу с ним уже больше двух лет, – рассказывал один из носителей вируса H12 в интервью. Его лицо не показывали по понятным причинам. – И чувствую себя обычным человеком. Мне просто нужно каждый день пить лекарства и ездить сдавать анализы раз в месяц. Но я считаю, что это лучше, чем сидеть в четырех стенах и чувствовать себя подопытным кроликом. Я знаю, что Н12-инфицированные редко проживают с вирусом больше четырех лет, даже если принимают препараты… Но знаете что, я хочу прожить эти четыре года свободным человеком, а не быть узником и надеяться, что под наблюдением моя жизнь продлится. Диппер был с ним согласен. Он и планировал продолжать лечение дома, где для подобного было все необходимое. Он уже представлял, как посвятит все свободное время обучению. Попытается поднапрячься и сделать хоть что-то полезное для общества, но решение мамы обрушило все его надежды. Она настаивала на стационаре, где за ним будет вестись тщательный контроль и где, по ее мнению, будет оказано все необходимое лечение. – Сынок, это для твоего блага. Они тебе помогут. Пожалуйста, Диппер, я не хочу, чтобы тебе стало хуже. Обещаю, это ненадолго. Лишь на время. Хочу, чтобы они убедились, что с тобой все хорошо настолько, насколько может быть. Сначала он противился, но в конечном счете пришлось согласиться. Одной из причин было желание снять бремя с мамы и хоть на немного дать им с Мэйбл пожить своей жизнью. В доме, где не воняет лекарствами, нет вечных звонков в поликлинику и знакомого чувства приближающейся смерти. Диппер представлял, насколько им тяжело, поэтому он решил задвинуть свое чувство комфорта куда подальше и поддаться на уговоры. В любом случае, дополнительные медицинские обследования ему не повредят, а в рамках стационара они будут бесплатными. Блуждая по своим воспоминаниям, Диппер не заметил, как его подвели к нужному кабинету и открыли перед ним дверь. – Проходите. Доктор вас уже ждет, – сказала медсестра, пропуская его вперед. – А вы, миссис Пайнс, следуйте за мной. Дверь захлопнулась, и он остался один на один с медицинским персоналом, который состоял из пожилой медсестры и доктора средних лет. – Меня зовут доктор Беннет, я твой лечащий врач на время пребывания у нас. Буду следить за тем, как протекают различные процессы в твоем организме и как он меняется, – объяснил он, открывая принесенные карточки и пробегаясь глазами по ним. – Пожалуйста, снимите c себя одежду и ложитесь на кушетку. Я сейчас подойду. Диппер без особого энтузиазма стянул с себя одежду и положил ее рядом на стул. В кабинете было прохладно, и по коже тут же побежали мурашки. Поежившись после небольшой паузы, он снял с себя и нижнее белье. Медсестра тем временем убрала его одежду, делая это все так, чтобы как можно меньше касаться ее, а потом лишь одним кивком указала, куда Диппер должен лечь. – Уже давно доказано, что вирус Н12 не передается воздушно-капельным путем или через прикосновения. Так что, Долорес, можете быть спокойны, – мягко улыбнулся доктор Беннет и вновь продолжил читать больничные карточки. Медсестра ничего не ответила, но все равно старалась как можно меньше касаться Диппера, когда подготавливала его для осмотра, будто думая, что сейчас его кожа выделит смертельный яд, который прожжет перчатки и заразит ее вместе со всей семьей в придачу. – Мистер Пайнс, – вновь обратился к нему доктор Беннет. – Сможете сказать, когда примерно вы обнаружили, что заразились Н12? – В августе я проходил медицинскую комиссию. Для колледжа. Там все обязаны сдавать анализы, в том числе и на Н12. Тогда я и узнал, – ответил он как можно спокойнее, но в какой-то момент его голос предательски дрогнул. - Сколько у вас было половых партнеров? Началось. – Ни одного. Скорее всего, меня заразили во время вырезания аппендицита. В начале лета мы отдыхали с семьей в Нью-Мексико, и пришлось обратиться в местную больницу, – поспешно объяснил он. Диппер привык, что в первую очередь думают о том, что заражение случилось через незащищенный секс. – Да, я слышал, что на юге с Н12 проблемы обстоят гораздо серьезнее, чем у нас. Мистер Пайнс, мне очень жаль, что так вышло. Могу сказать, что сделаем все возможное, – и, отложив документы в сторону, доктор Беннет подошел к нему и начал надевать медицинские перчатки. – Сейчас мне нужно осмотреть вас на наличие язв. Обычно они не возникают столь скоро, но нужно быть начеку. Организмы разных людей реагируют по-разному, и лучше лишний раз перестраховаться. Согласны? Дипперу в ответ только кивнул. Лежать, пока незнакомый тебе человек, пусть и доктор, касается твоего тела, было делом не из приятных, но за прошедшие месяцы он настолько привык к подобному, что просто, стиснув зубы, начал ждать, когда все закончится. На удивление, доктор Беннет оказался довольно приятным и тактичным человеком. Он делал все максимально комфортно и вел себя с ним очень вежливо. Диппера подобное поведение подкупило, и он в конечном счете расслабился. Доктор осмотрел его, взял кровь на анализы, взвесил, измерил рост, расспросил о прошлых болезнях и о том, кто и чем болел у него в семье. – На сегодня все, – сказал доктор Беннет в конце, закрывая его карточку и передавая ее медсестре. – Результаты анализов будут известны через несколько дней, а пока идите, располагайтесь в палате и привыкайте к новому месту. Понимаю, довольно сложно находиться здесь, но, поверьте, тут довольно много интересных людей, и мы пытаемся создать максимально комфортную обстановку для наших пациентов. Так что, не волнуйтесь. Вот и все. Теперь тебе нужно привыкать к новой жизни, которая продлится непонятно сколько. Диппер понимал, что в такие моменты нужно говорить, что ты «сильный», «взрослый» и «со всем справишься», но сейчас он не ощущал ничего кроме растерянности и легкой паники. Он все еще не знал, как жить в этом новом, неизвестном ему мире, куда он оказался заброшен по воле судьбы-злодейки. Ему досталась двухместная палата, где кровать напротив была все еще пуста. Комната была оформлена в неяркой синей гамме, и, несмотря на минимум мебели, она казалась довольно уютной. Скинув вещи, Диппер переоделся в домашнюю одежду, состоящую из широкой футболки и серых спортивных штанов, которые приятно согревали тело. В больнице было довольно прохладно, поэтому он набросил на плечи еще толстовку. Вещей он взял с собой немного, только на смену и самые необходимые. Какая вообще разница, как я здесь выгляжу? Неожиданно раздался стук, и дверь отворилась. На пороге стояла молоденькая медсестра, держащая в руках планшет для бумаг. – Мистер Пайнс? – обратилась она к нему. – Да? – Через пять минут начнется обед, и я бы хотела показать вам столовую. На самом деле есть ему еще не хотелось, но он все же решил пойти вместе с ней, чтобы осмотреться и понять, что где здесь находится. Поднявшись с кровати, он надел выданные ему тапочки и направился следом за медсестрой. – Пациенты у нас кушают пять раз в день, и все приемы пищи проходят в одной и той же столовой, – объясняла она. – Завтрак начинается в восемь утра, затем обед в час, полдник в четыре, ужин в семь и ночной перекус в девять. Меню обычно состоит из разных блюд, поэтому в случае, если вы что-то не любите или у вас на что-то аллергия, то у вас будет выбор. – У меня вроде нет аллергии, – ответил Диппер. – Лично я не припомню. – Вот и славно, – улыбнулась медсестра в ответ. И все же она была довольно милой – невысокой, со светлыми волосами и большими серыми глазами. Лет двадцать, не больше. Диппер представил, как она вечером скинет с себя медицинский халат, наденет привычную для себя одежду и не спеша пойдет домой. Или не домой. У такой девушки наверняка множество ухажёров, которые с радостью позовут ее куда-нибудь. Он ясно видел, как она прогуливается по вечерним улицам, весело смеется и крепко сжимает руку рядом идущего парня, и в следующее мгновение его кольнула зависть. Он завидовал, что она вот так вот просто может выйти отсюда. Ее никто не будет удерживать. Она будет проводить время среди друзей, со своим любимым человеком или просто сидеть в одиночестве столько, сколько ей вздумается. Диппер же понимал, подобное ему вряд ли когда-нибудь придется еще испытать в полной мере. – С вами все хорошо? – внезапно ее голос вырвал его из своих мыслей. – Мы пришли. – А, спасибо, – растерянно пробормотал Диппер, глядя на открытую прозрачную дверь, к которой медленно стекались пациенты больницы. – Приятного аппетита, – улыбнулась она и пошла прочь, вновь оставив его одного. Диппер вновь окинул взглядом скрывающееся за дверью помещение и неохотно побрел туда. В нос тут же ударил душный запах выпечки и только что приготовленного супа, который заставил желудок нервно сжаться и начать пульсировать. Нет, сейчас я его есть точно не буду. Может попить чай? Столовая представляла из себя огромное помещение, с высоким потолком и белыми стенами, которое было разделено на две зоны – ту, где выдавали еду и ту, где можно было эту самую еду съесть. В целом, как в самых обычных профилактических санаториях, где ему уже доводилось бывать раньше. Выждав небольшую очередь. Диппер взял чашку чая и яблоко и пошел к одному из свободных столиков. По всей видимости, большинство пациентов еще не пришли, и в столовой было еще достаточно свободно. Пробежавшись взглядом по окружающим, Диппер заметил, что большинство из них были достаточно молодыми – лет двадцать-тридцать в основном, но встречались также подростки или, наоборот, люди постарше. Например, у окна сидела женщина пожилого возраста, которая с таким аппетитом поглощала картофель с рыбой и так широко улыбалась проходящим мимо нее знакомым, что совершенно не казалась больной или опечаленной. Усевшись на выбранное место, Диппер с опаской отхлебнул из чашки. Вкус ему показался неприятным, будто чай стоял несколько дней, и его просто разбавляли кипятком, а потом поставили на раздачу. Нужно в следующий раз взять сок. Может, он получше будет. Внезапно его взгляд зацепил парень, который сидел за соседним столом и с интересом поглядывал на него в ответ. Диппер почувствовал, как по спине от липкого чувства неловкости побежали мурашки. В такие моменты ему хотелось провалиться сквозь землю. Он не любил, когда привлекал внимание и когда на него смотрели вот так. Сразу в голову ползли мысли, что над ним посмеиваются или планируют «разобраться». Скорее всего подобное чувство осталось со времен школы, где ему часто приходилось сталкиваться с ребятами, любящими выделить из толпы одну жертву и потом преследовать, не давая покоя и отдыха. Несколько раз подобной жертвой становился он сам, но большую часть времени ему попадало просто «за компанию». Спустя короткое время, парень все же отвел взгляд и принялся за еду. Пока он не смотрел, Диппер смог быстро осмотреть его – достаточно высокий рост, светлые слегка отросшие волосы и бледная кожа, что была типична для многих находящихся здесь людей. Навскидку лет ему было около двадцати пяти, может старше, но что-то выделяло его из толпы. Диппер вновь уткнулся в свою чашку, чтобы тот не успел перехватить его взгляд. Обед постепенно подходил к концу. Люди вставали со своих мест и расходились по палатам. Яблоко Диппер так и не съел, поэтому решил захватить его с собой. Перед тем как уйти, он в очередной раз бросил взгляд на сидящего напротив него парня, который тоже почти покончил со своей порцией. Интересно, он давно тут? Диппер не понимал, что именно его зацепило в этом человеке. Хотя, он склонялся скорее к тому, что его мозг попросту старался зацепиться хоть за какую-нибудь деталь, чтобы не думать более о происходящих с ним событиях. Он решил не задерживаться, а, наконец, выйти из душного, пропахшего невкусной едой помещения и посидеть какое-то время у себя в палате. Не успел он выйти из столовой, как его окликнула медсестра, на этот раз высокая смуглая женщина, которую он видел до этого на регистратуре. – Мистер Пайнс, вас ждут в комнате для процедур номер тридцать два. Там вам дадут лекарства, которые необходимо принимать после еды. Пройдемте, – и, развернувшись на каблуках, она направилась к лестнице. Немного помедлив, Диппер пошел за ней, в глубине души ругая себя за то, что так ничего и не поел. Прошло три дня, и эти три дня были настолько похожи друг на друга, что они слились в один временной отрезок. Каждое утро Диппер просыпался в полвосьмого утра, шел на завтрак, потом на процедуры, прием лекарств, после опять посещение столовой и опять врачи. Много-много таблеток, уколов, вонючих жидкостей и невкусной еды. Ему казалось, что он настолько пропах этими больничными запахами, что потерял свой собственный, буквально слился с окружающей его больницей и стал одним из сотни пациентов, блуждающих между процедурными и палатами. А еще его пугало то, насколько брошенным и одиноким он себя чувствовал. Ему не хватало Мэйбл, его сестры-близняшки, с которой они всегда были очень близки. Его пугало, что она не появлялась в социальных сетях и не отвечала на звонки. Впрочем, как и мама. Но ей Диппер звонил всего пару раз, надеясь дать ей отдохнуть от последних событий. Поэтому, находясь в тотальном неведении, он не находил себе места. К счастью, спустя еще пару дней, ему все же удалось связаться с Мэйбл, позвонив ей по больничному телефону на их домашний. – Бро, как ты там? – услышал он голос Мэйбл по телефону, и в груди все подпрыгнуло от радости. – Все отлично, но почему ты мне не отвечала в мэссенджере? – спросил он в ответ. – Никаких вестей, ни одного ответа, я уже начинал потихоньку сходить с ума. – Прости, у меня просто сломался телефон, а ноутбук я пока не открывала. Мы с мамой были в разъездах, собирали для тебя вещи, – объясняла она. – Да какие вещи-то? У меня же все есть, – удивился Диппер, замечая по голосу, в каком подавленном настроении она находилась. – Ну, скоро зима, тебе нужны теплые вещи, сменное постельное белье и еще много чего по мелочи. От этих слов ему стало дурно. Пусть Диппер и знал, что сюда он приехал не на пару дней, но слышать о теплых вещах значило, что ему придется провести здесь очень много времени. Очень много. Боже, я же не смогу. – Мэй, ты не знаешь, как долго мне нужно здесь находиться? В ответ он услышал какой-то шорох, а сама Мэйбл молчала, будто обдумывая, что лучше сказать. – Мэээй? – Я не знаю, Дип. Мама сказала, что тебе нужно побыть там под наблюдением. Твое здоровье в опасности, и она не имеет права забирать тебя домой. Черт. – То есть мне придется даже Рождество встретить здесь, – горько усмехнулся Диппер, уже представляя, как белые стены будут украшены скудными гирляндами, а в центре вонючей столовой поставят облезлую ёлку. – Замечательно. Лучше не придумаешь. – Может, на Рождество тебя отпустят домой, – постаралась она приободрить его. – Я кстати, уже приготовила тебе подарок. Думаю, тебе понравится. – Какая ты быстрая, – улыбнулся он в ответ, чувствуя, как сердце буквально разрывается на части. – Я тоже постараюсь что-нибудь для тебя приготовить. Правда здесь это может быть немного затруднительно. – Дип, ты главное поправляйся. Правда, это будет лучший подарок для меня. – Постараюсь, – соврал Диппер. Внезапно его плеча коснулась чужая рука. Обернувшись, он увидел старушку, которую заметил в столовой. Она тоже ожидала своей очереди и намекала, что пора закругляться. – Знаешь, мне уже нужно идти. Здесь другим тоже нужно поговорить. – Хорошо. Дип, я тебя люблю. Обещаю, как разберусь с телефоном – всегда буду на связи. – Я тебя тоже люблю, – ответил он и положил трубку. Диппер надеялся, что после разговора с Мэйбл ему полегчает, но стало только хуже. Он чувствовал себя запертым в клетке, где от него шарахались даже те, кто вроде как должен помогать и защищать. Раньше ему приходилось слышать про дискриминацию Н12, но он не думал, что она распространена даже в медицинских заведениях. Например, очень часто, когда он приходил сдавать анализы, медработники обязательно натягивали на себя маски, перчатки и старались как можно реже до него дотрагиваться. Да что уж говорить, даже когда к нему в палату приходила убираться уборщица, она и то отшатывалась от него, словно от прокаженного. Хотя, чем интересно отличается это место от лепрозория? Большую часть времени он проводил в своей палате и читал. Мать с Мэйбл дали ему с собой несколько книг, которые были единственным способом скоротать время в одиночестве и не умереть от скуки. Например, сейчас на очереди был «Повелитель мух» Уильяма Голдинга, которого он когда-то должен был прочитать в рамках школьного курса, но так этого и не сделал. Иногда он все же сидел в социальных сетях с телефона, но старался не открывать входящие сообщения от бывших одноклассников и малознакомых людей, чтобы не читать жалостливые комментарии и вежливые слова поддержки. Но большую часть времени он просто лежал на кровати, уставившись в потолок и погружаясь в свои мысли с головой. Диппер чувствовал, как холодная пучина воспоминаний и тоски давит ему на грудь. Он думал о колледже, куда уже никогда не поступит, и об Алане, с которым они никогда уже не будут вместе. Последнее особенно больно жалило, отчего он сжимал в руках уголок простыни, стараясь стойко выдержать неприятные воспоминания. Интересно, а если бы я не заболел, то он бы остался вместе со мной? Разумом Диппер понимал, что вряд ли, но чувство обиды заставляло мыслить иначе. Ему легче было думать, что это именно болезнь забрала у него все самое лучшее, что было в жизни, и обрекла на нескончаемое одиночество. Она наказала его за все то, что он сделал. Поэтому он продолжал лежать на кровати и вспоминать, раз за разом прокручивать яркие картинки из прошлого у себя в голове, тем самым причиняя себе нестерпимую боль. Сегодня, ближе к полудню, Дипперу нужно было посетить очередной процедурный кабинет. Обычно по вторникам около него всегда выстраивалась длинная очередь, поэтому он решил выйти пораньше и постоять там, пока у двери не образовалась целая толпа. Так что без пятнадцати он вышел из своей палаты, попутно захватил с собой книгу, надеясь таким образом скоротать время. К тому моменту, как он подошел к нужному месту, там уже стояло несколько человек. Окинув всех скучающим взглядом, он прислонился к стене и раскрыл книгу на нужной странице. Глаза забегали по тексту, и он перенёсся в другой мир, на необитаемый остров, где толпа мальчишек-англичан пытались организовать свой быт и приспособиться к непривычным для них условиям. «Ральф осторожно высвободился и нырнул под ветки. Сопенье толстого тотчас осталось у него за спиной, и он поспешил к последнему заслону, отгораживавшему его от берега. Перелез через поваленный ствол и разом очутился уже не в джунглях. Берег был весь опушен пальмами. Они стояли, клонились, никли в лучах, а зеленое оперенье висело в стофутовой выси. Под ними росла жесткая трава, вспученная вывороченными корнями, валялись гнилые кокосы и то тут, то там пробивались новорожденные ростки. Сзади была тьма леса и светлый проем просеки. Ральф замер, забыв руку на сером стволе, и щурясь смотрел на сверкающую воду. Там, наверное, в расстоянии мили, лохматилась у кораллового рифа белая кипень прибоя и дальше темной синью стлалось открытое море. В неровной дуге кораллов лагуна лежала тихо, как горное озеро – разнообразно синее, и тенисто-зеленое, и лиловатое. Полоска песка между пальмовой террасой и морем убегала тонкой лункой неведомо куда, и только где-то в бесконечности слева от Ральфа пальмы, вода и берег сливались в одну точку; и, почти видимая глазу, плавала вокруг жара.» Неожиданно Диппер почувствовал на себе чужой взгляд и оторвался от книги. Напротив него стоял тот же парень, которого он видел в столовой в свой первый день в больнице. Сегодня на нем был слегка потертый тускло-желтый свитер, а светлые волосы растрепаны, будто он только что проснулся. Но было в его легкой небрежности что-то притягательное, странное, что позволяло ему выглядеть не менее привлекательно. А еще он смотрел на него с интересом, будто желая подойти. На самом деле Дипперу это не нравилось. Совершенно. Больше всего на свете ему хотелось сейчас захлопнуть книгу и вернуться к себе в комнату, но очередь до кабинета была чересчур удачной, а ему не хотелось потом возвращаться и занимать ее вновь. Поэтому он продолжал стоять, сжимая в руках толстый томик, не зная куда деть глаза и что делать. Но незнакомец решил это за него, и, словно не желая больше мешкать, решительно подошел и положил свою руку ему на плечо. – «Повелитель мух»? Хм, неплохой выбор, – сказал он улыбаясь. Голос у него был довольно звонкий и четкий, как у телеведущих из вечерних новостей. – Я сам недавно ее перечитывал. И как тебе? Диппер не знал, что ответить, но продолжать молчать, как дурак, точно не хотелось. Он начал бегло прокручивать в голове всевозможные варианты ответов, но все они начинали казаться такими неказистыми, что он погружался в еще более глубокую пучину неловкости. – Я только начал… Еще не совсем понимаю, что к чему. – Да я вижу, – усмехнулся он. – Поделись потом своими мыслями. Будет интересно послушать и сравнить со своими ощущениями, которые я испытал после прочтения. Диппер мазнул беглым взглядом по его лицу и заметил, что на одном глазу было бельмо, которое он не увидел во время их первой встречи. Другой же был светло-карим, ярким, с песочной каймой вокруг зрачка, что делало взгляд более выразительным. – Меня кстати зовут Билл Сайфер, – сказал он и протянул руку. – Будем знакомы. Ему не оставалось выбора, как пожать руку в ответ. – Диппер. Диппер Пайнс, если точнее. – Пайнс-с-с, – протянул Сайфер, будто пробуя слово на вкус. – а тебе подходит твоя фамилия, малец. Такой же колючий и неприветливый, как маленькое сосновое деревце. Что за глупости он говорит? – Нет, я просто растерялся, – выдохнул он в ответ, стараясь не показывать свое смущенность и растерянность. – Если быть честным, не особо люблю говорить с незнакомцами. Довольно тяжело дается общение и все такое. – Проблема с коммуникацией? Да, в колледже тебе бы пришлось нелегко. Там от этого порой зависят твои баллы в семестре. – Знаю, но туда я уже точно не попаду, так что плевать, – сухо ответил Диппер. Волна раздражения резко окутала его, заставляя еще сильнее ощетиниться. – Прости, не хотел поднимать неприятные для тебя темы, – мягко сказал Билл. – По правде говоря, не назвал бы себя суперобщительным и тянущимся к другим людям человеком. Просто за время, проведенное здесь, уже волей-неволей появляется легкая заинтересованность в беседе. Хотя, не скрою, что находить общий язык с людьми умею. Профессия в свое время вынудила. – А давно ты тут? – Достаточно, чтобы такому нелюдимому человеку, как я, захотеть вновь с кем-нибудь пообщаться. Желательно умным, а то от сплетен и обсуждения житейских проблем уже хочется блевать, –усмехнулся он. – А вот мой сосед по палате, увы, так не считает. – Как хорошо, что ко мне пока никого не подселили. – Радуйся, малец. В подобных заведениях нужно оберегать свое личное пространство. Именно по этой причине ты решил влезть в мое? Внезапно дверь открылась и оттуда выглянула медсестра. – Мистер Пайнс, можете проходить. Диппер захлопнул книгу и сунув ее подмышку, двинулся в сторону процедурной. – Еще увидимся, Сосенка, – услышал он позади себя и неприятно поежился. Сосенка? Да уж, так меня еще никто не называл. И в голове сразу же всплыло множество неприятных кличек, которые он получал за время пребывания в школе. На самом деле Билл Сайфер не показался ему отталкивающим человеком, и, возможно, ему бы даже хотелось еще раз с ним пообщаться, но странное чувство дискомфорта душило желание на корню. Диппер не сказал бы, что у него были совсем уж большие проблемы общения с людьми во внешнем мире, но, находясь в этом неприветливом месте, ему отчего-то казалось, что каждый человек здесь воплощает в себе весь тот ужас и страх, которые витают над зданием больницы. Он думал, что если будет тихо и незаметно жить, стараясь абстрагировать от происходящего, от окружающих его людей, то он не станет окончательно частью этого страшного места. Ведь где-то в глубине души Диппер наивно, все еще по-детски, надеялся, что его попадание сюда – одна большая ошибка.