Цветы зла

Когда Диппер вернулся из процедурной, тот парень, представившийся Биллом Сайфером, уже ушел. Хм, может, вернулся в свою палату? Не сказать, что Диппер прям жаждал снова с ним пообщаться, но им внезапно завладела странная заинтересованность. Большинство людей здесь напоминали призраков – серые, почти прозрачные человеческие тела с хмурыми лицами бродили туда-сюда, поэтому Билл на их фоне выглядел яркой картинкой, что тут же притягивала к себе внимание. Сразу было понятно, что с ним будет сложно. Особенно таким, как Диппер, но это не уменьшало желания вновь увидеться или хотя бы понаблюдать за ним издалека. В любом случае, где была палата этого Сайфера, он не знал, поэтому ему ничего не оставалось, как вернуться к себе. Остаток дня он провел здесь, сидя на кровати и дочитывая «Повелителя мух». Порой Диппер останавливался, поглядывал на часы и пытался осмыслить текст, который скользил под его пальцем и не спеша проникал в сознание. Им часто на уроках литературы объясняли, как именно нужно читать, чтобы полностью понять произведение и составить трезвое впечатление о нем. Тогда Диппер отмахивался от их учителя (худощавого мистера Джонсона, который всегда говорил, будто специально, медленно) и даже не хотел воспринимать книги всерьез. Ему было намного интереснее решать очередную задачу по математике, скрупулёзно обдумывая каждый свой шаг, нежели вычленять темы, проблемы или анализировать композицию в очередном рассказе Эдгара По. Но при этом читать он любил, просто относился к книгам как к возможности отстраниться и на время убежать от реальности, нежели, как к объекту, который можно изучать. «Повелитель мух» все больше увлекал Диппера. Ему нравилось, как за сюжетом типичной робинзонады скрывалась теория о зле, которое гнездилось в человеческой душе и готовилось проснуться в нужный момент. И будь ты хоть трижды английским джентльменом, меценатом или самой Матерью Терезой, оно рано или поздно вырвется на волю и заставит тебя действовать в своих, эгоистичных интересах. Человек и есть сосредоточение зла. Это он устраивает мировые войны, геноцид и с удовольствием меряется атомным оружием несмотря на беды, которые последуют за этим. Человек – паразит на теле Земли, и поэтому природа с ним отчаянно борется. Она не может больше выносить его глупых поступков и страдать от его все новых и новых ошибок. Он задумался, может, вирус Н12 возник как один из вариантов борьбы против человечества, чтобы оно, наконец, перестало причинять зло всему живому вокруг? «…- Глупый маленький мальчик, - говорил Повелитель мух, - глупый, глупый, и ничего-то ты не знаешь. Саймон шевельнул вспухшим языком и ничего не сказал. - Что, не правда? - говорил Повелитель мух. - Разве ты не маленький, разве ты не глупый? Саймон отвечал ему так же молча. - Ну и вот, - сказал Повелитель мух, - беги-ка ты к своим, играй с ними. Они думают, что ты чокнутый. Тебе же не хочется, чтоб Ральф считал тебя чокнутым? Ты же очень любишь Ральфа, правда? И Хрюшу, и Джека - да? Голова у Саймона чуть запрокинулась. Глаза не могли оторваться от Повелителя мух, а тот висел прямо перед ним. - И что тебе одному тут делать? Неужели ты меня не боишься? Саймон вздрогнул. - Никто тебе не поможет. Только я. А я - Зверь. Губы Саймона с трудом вытолкнули вслух: - Свиная голова на палке. - И вы вообразили, будто меня можно выследить, убить? - сказала голова. Несколько мгновений лес и все другие смутно угадываемые места в ответ сотрясались от мерзкого хохота. - Но ты же знал, правда? Что я - часть тебя самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что все получилось из-за меня? И снова забился хохот…» Ночью Диппер спал на редкость плохо и все не мог избавиться от мыслей, которые преследовали его после прочтения. А может, будет действительно лучше, если я умру? И не только я. Ведь разве не станет всем легче, если большей части людей просто не станет? Мы, наконец, перестанем воевать, всем будет хватать ресурсов, земли, и оставшиеся заживут в гармонии с окружающим их миром и самими собой. Разве это и не есть тот самый рай, о котором все говорят? Но, даже несмотря на всю правильность и логичность подобного, Диппер отчаянно желал быть частью этого самого рая и тоже войти в обновленный мир без зла. Он совершенно не хотел умирать. В столовой сегодня подавали рыбные палочки, салат и картофельное пюре. Диппер почувствовал этот запах сразу же, как переступил порог и в его голове сразу всплыли воспоминания – маленькая кухня, мама готовит ужин, он и Мэйбл сидят за столом, весело хихикая и болтая ногами. То было беззаботное, счастливое время, когда у них еще пусть и не было своего дома, денег порой не хватало на вкусные лакомства, но они были вместе и были счастливы. Взяв себе порцию, Диппер отошел подальше и уселся за свободный стол. Есть опять не хотелось, но он все же решил немного поковыряться в тарелке, надеясь, что аппетит все же проснется. Неожиданно на горизонте появился Билл Сайфер с подносом в руках. Он сразу же заметил Диппера, и, ухмыльнувшись, быстрыми шагами направился прямо к нему. – Не будешь против, если я присяду? – спросил он и, не дожидаясь ответа, опустился на стул напротив. На подносе Билла стояла большая порция салата, несколько рыбных палочек и чай. – В прошлый раз нам так и не удалось пообщаться. – Когда я вернулся, тебя уже не было. – Мой лечащий врач захотел, чтобы я забежал к нему, – объяснил Билл, беря в руки вилку и нанизывая на ее зубцы листья салата. – Поэтому в процедурную я зашел намного позже. Но, если честно, лучше бы туда вообще не заходил. – Почему? – спросил Диппер. – Не вижу смысла, – пожал он плечами. – Большая часть таблеток, которые нам выдают, и процедур, которые нам делают, всего лишь для того, чтобы создать видимость деятельности. Сплошной цирк и только. – Некоторые думают, что им реально могут помочь. Поддерживают иммунитет, подбирают лекарства… – От H12 не существует лекарства, – резко сказал Билл, немного повысив голос. – Единственное, на что мы можем надеяться, так это на то, что мы протянем немного дольше, чем обычно. Но в итоге все равно умрем. Намного раньше незараженных. Диппер догадывался насчет этого, но отчего-то все равно хотел верить в чудо и полезность десятка пилюль, которые он пьет перед каждым приемом пищи, и уколов, которые колют по вечерам. Настроение резко упало, и беспокойство своими острыми когтями начало царапать где-то в груди. – В любом случае, нам остается только смириться, – чуть мягче добавил Билл, отпивая из своей чашки с чаем. – Выйти отсюда все равно не получится. – Почему? – удивился Диппер. – Неужели нельзя просто выписаться? Ведь это личное дело каждого, лечиться или нет. – Увы, Сосенка, когда дело касается таких болезней, как H12, ты перестаешь быть дееспособным и, считай, теряешь права на свое тело. Теперь ты собственность государства, которому сейчас выгодно запрятать тебя подальше от здоровых людей, чтобы не распространять заразу, от которой пока нет противоядия. Неужели ты думаешь, что я бы поселился тут по собственному желанию? Сказанное Сайфером по-настоящему шокировало его. Значит, я не могу выйти отсюда? Даже если позвоню маме и попрошу забрать меня… Беспокойство постепенно сменялось всепоглощающей паникой, и Диппер, отложив вилку, перевел взгляд на большое окно. Темнота, скованная осенним холодом, пробирающий до костей ветер и моросящий дождь, от которого нельзя было спастись даже под зонтом, но там была свобода. Свобода, которая здесь, в больничных четырех стенах, была ему недоступна. Диппер провел тут почти неделю, и он уже начал сильно скучать по дому, по своему старому укладу жизни, но мысленно держался за возможность позвонить маме. Да, если он позвонит ей, то она приедет за ним и заберет его. Здесь нет никаких сложностей – один звонок, и он навсегда покинет это место. Но после слов Билла все как-то надломилось, и ему стало страшно, что он попал в ловушку. – Как понимаю, для тебя это оказалось сюрпризом? – спросил Сайфер, который, по всей видимости, заметил его оцепенение. – Мне ничего не говорили, – пробормотал Диппер в ответ, вновь переводя взгляд на Билла. – Мама сказала, что это поможет мне поддерживать здоровье и бесплатно получать дорогостоящие лекарства. Они обещали забрать меня после Рождества. – Я считаю, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь, но многие родители предпочитают кормить детей сахаром, даже когда все трещит по швам. Вполне нормальная реакция, желание защитить и все такое. – Мама всегда за нас переживала. Особенно после смерти отца. Мы с Мэйбл уже давно смирились с ее гиперопекой и желанием следить за каждым нашим шагом. – Мэйбл? – Да, моя сестра-близнец. – Как интересно, – протянул он. – А у меня никого нет. Даже с родителями связь не поддерживаю. – Почему? – Долгая и нудная история, которая точно не стоит лишних движений языком. Давай лучше ты мне расскажешь, как у тебя обстоят дела с твоей книгой? Нравится, как пишет Голдинг? Диппер кивнул: – Очень. Я уже почти дочитал, и, знаешь, все еще не могу отделаться от мыслей о том, насколько опасен человек. – А ты до этого верил в его непогрешимость? – хохотнул Билл в ответ и отпил чай из чашки. – Нет, существуют плохие люди, которые действуют в своих интересах, но мне сложно поверить, что каждый из нас способен на столь страшные вещи – убийства, насилие и необоснованную жестокость. Все зависит лишь от обстоятельств. – Так и есть. Все еще идет с тех времен, когда мы были дикими животными и лазили по деревьям. – Животные намного человечнее людей. – Наивное заблуждение, – хмыкнул Билл в ответ. – Да, многим хочется верить в милых котиков и собачек, но, в отличие от нас, животные не способны делать нравственный выбор. Хочешь, расскажу одну историю, которую вычитал в одной книге? В рамках эксперимента, взяли одну недавно родившую обезьяну и поместили в клетку вместе с ее детенышем. Исходя из наблюдений, обезьяна ласкала, играла и кормила своего ребенка, как человеческая мать свое дитя. Спустя пару дней, пол клетки начали постепенно нагревать при помощи специальных приборов. Сначала обезьяна всеми силами старалась не касаться пола. Стояла то на одной ноге, то на другой, не выпуская детеныша из рук, и всеми силами защищала его от жара. Но пол становился все горячее и горячее, обезьяна начала испытывать поистине адскую боль. И знаешь, что произошло потом? На мгновение повисла тишина, а потом Билл продолжил. – Она встала на своего собственного детеныша, чтобы избежать ужасной боли. Материнский инстинкт был побежден инстинктом самосохранения. – Ужасно. – Такова жизнь, природа. С ней не поспоришь. Больше они не разговаривали и продолжили есть почти молча, лишь изредка перебрасываясь какими-то незначительными фразочками. Когда их тарелки опустели, то они отнесли их на кухню и побрели к выходу из столовой. Дойдя до стеклянных дверей, они остановились и посмотрели друг на друга. – Мне нужно сходить по делам. Еще увидимся, Сосенка, – сказал Сайфер и, махнув ему рукой, направился в сторону главной лестницы. Проводив его взглядом, Диппер пошел в свою палату, все еще находясь в смешанных чувствах после их разговора. Он не верил Биллу насчет невозможности выбраться отсюда. Ему это казалось каким-то нелогичным бредом, поэтому Диппер решил все разузнать, а потом делать выводы. Но ночью он снова спал плохо. – Проходите по три человека, – раздался грозный голос медсестры, которая выглянула из своего кабинета. Брови ее были нахмурены, а взгляд отражал все раздражение, которое она испытывала, находясь здесь в столь раннее время. – Только не шумите. Пациенты, что толпились и изредка переговаривались у процедурной, выстроились в три колонны и начали постепенно входить вовнутрь. По пятницам им всегда нужно было сдавать кровь. Стандартный анализ, который за почти месяц пребывания здесь стал таким же обыденным, как невкусный кофе в столовой или удручающие белые стены в коридорах. Неожиданно сквозь толпу протиснулся Сайфер и встал рядом с Диппером. – Снова привет, Сосенка, – сказал он, зевая. – Как нам повезло вновь оказаться в одной группе. Диппер приветливо кивнул ему, хотя сам до сих пор не понимал, как именно он относится к Сайферу. Ему было с ним интересно, но его напористость и чрезмерная активность порой быстро утомляли, а резкие слова и фразы заставляли теряться. Он не привык общаться с такими людьми. Разве что Мэйбл была исключением. Но, может, и Сайфер в итоге станет исключением? Поэтому Диппер просто решился набраться терпения и не торопить события. – Все не пойму, зачем нас будить в такую рань, чтобы взять у нас кровь, а потом вылить ее в унитаз? Отнимают наше время и портят шприцы с иголками, – протянул Билл. Стоявшие вокруг люди начали с любопытством и раздражением поглядывать на него. – Только уровень энтропии в среде повышают. – Ты считаешь, что они делают это для галочки? – спросил его Диппер. – Конечно. Помнишь наш вчерашний разговор? У них нет лекарств, нет никаких вариантов, и им просто нужно создавать видимость лечения. Для отвода глаз и отчета для местных властей. Очередь двигалась быстро, и уже спустя минут десять они с Биллом и еще одним худощавым пареньком лет двадцати, зашли в кабинет. Здесь, как всегда, неприятно пахло медикаментами, ярко горела лампа, а звук шуршания пишущей ручки громко бил по ушам. Одна медсестра сидела за столом и небрежно заносила в карточки новые заметки, а другая стояла рядом и рвала упаковку нового шприца. – Проходите по очереди, – буркнула одна из них. Первым пошел Диппер. Закатав рукав своей толстовки, он уселся на кушетку и протянул руку. Медсестра грубо схватила его чуть повыше локтя и обмотала руку жгутом. Было больно. Слишком сильно затянула. Диппер неприятно поморщился и отвел взгляд в сторону, чтобы отвлечься. Забор крови всегда был мерзкой процедурой, от которой ему всегда становилось слегка дурно. – Может, ты не будешь зажиматься? – гаркнула медсестра. Ее короткие ногти, неровно покрытые бледно розовым лаком, впивались в его кожу. – Вас здесь три десятка, а я не собираюсь сидеть здесь до восьми. – А, может, вам нужно быть более вежливыми с пациентами? – раздался позади голос Сайфера. Игла резко вошла в вену, и красная кровь начала набираться в шприц. – А ты не указывай, что мне делать и что говорить, – холодно ответила она. Хватка ее руки была все такой же крепкой. – Вас тут каждую неделю по десятку дохнет. Представляешь, если бы я тут все ваши желания учитывала и общалась, как с кисейными барышнями. Пальцы разжались, и иголка вышла из вены. Быстрым движением Диппер зажал ватку в локте. – Никаких бы нервов не хватило, – закончила она. – Следующий. Следом на освободившееся места уселся Билл, а Диппер подошел к другой медсестре, чтобы отметиться. В сгибе локтя неприятно ныло, а на душе было на редкость паршиво. – Думаю, после того, как я в очередной раз наполню эту чертову склянку кровью, которую никто не будет проверять, я зайду к заведующему, – протянул Билл, неспешно закатывая рукав. – Расскажу ему, насколько вежливый и приятный персонал у них тут работает. Медсестра громко рассмеялась в ответ. – Ну, удачи тебе, красавчик. Только вот поспешу тебя огорчить, что у тебя ничего не выйдет. Никаких выговоров, а тем более увольнений, нас не ожидает. – У вас тут что-то типа личной неприкосновенности и вседозволенности для персонала? – с усмешкой спросил Билл. – Неплохо устроились. – Да нет, просто никто сюда идти работать не хочет. Каждый почти на вес золота, – она туго затянула ему руку жгутом и, небрежно протерев кожу спиртом, воткнула иглу. – Потому что никто с вами, кончеными наркоманами и гомиками, подхватившими эту дрянь, работать не хочет. Ее слова, как жгучая пощечина, ударили Диппера, и он почувствовал, как лицо начало предательски краснеть. Ему внезапно стало стыдно за то, чего он не делал, и захотелось попросту провалиться сквозь землю. Нужно скорее отсюда уйти. Развернувшись, он пошел к выходу, стараясь не демонстрировать свои эмоции. Все внутри жгло от лютой несправедливости. Но ведь я ничего не делал. Я не наркоман, у меня ни с кем не было отношений… Почему они так говорят? Будто во сне, он вышел из процедурной и хотел уже сразу направиться к своей палате, как на его плечо легла чужая рука. Это был Билл. – Эй, тебя реально расстроили слова этих старых кошелок? – он говорил чересчур громко, и от этого Дипперу становилось еще больше не по себе. Сейчас ему больше всего хотелось исчезнуть, скрыться, чтобы его никто не трогал и не замечал. – Слушай, может, зайдем ко мне? Не хотелось бы оставлять тебя в таком состоянии. – Все хорошо, правда, – начал отнекиваться он в ответ, но Билл, уже приобняв его за плечи, решительно потянул за собой. – Моего соседа сегодня нет до вечера, так что можно посидеть, поболтать. Сосенка, поверь, не стоит загонять себя в такое состояние. Жизнь слишком коротка, чтобы портить себе настроение из-за вот такого. Палата Билла находилась этажом выше. Она представляла собой обжитую и довольно уютную комнату. Старые шторы, какие можно было бы увидеть по всей больнице, были заменены на новые, более плотные, приятного лимонного цвета. Кровати были покрыты мягкими пледами, рядом на тумбочке стояла стопка книг, а на стоявшем неподалеку столе покоился закрытый ноутбук. Тут взгляд Диппера упал на книгу, что лежала на кровати – темная обложка, твердый переплет и название «Цветы зла», Шарль Бодлер. Заметив предмет его интереса, Билл взял томик в руки и начал непринужденно листать. – На самом деле не очень люблю поэзию, но у меня дома давно уже лежал этот сборник, и, вот, решил ознакомиться. Все равно делать здесь больше нечего, – рассказывал он. – И, знаешь, на удивление зацепило. А ты что любишь читать? Диппер растерянно пожал плечами. – На самом деле, все подряд. Нет какого-то определенного жанра или автора. Но в данный момент читаю больше из европейской классики. – Классики? Это хорошо. Я в свое время много чего перечитал благодаря университету. У нас было очень много курсов по литературе. – А на кого ты учился? – решился спросить Диппер. – На журналиста. В принципе, и работал им, пока не угодил в эту дыру. На мгновение Диппер заметил, как в глазах Билла промелькнула обида и злость. Словно он вспомнил о том, что ему хотелось вспоминать меньше всего. Интересно, о чем он подумал? Диппер не входил в число тех, кто любил копаться в чужих чувствах и переживаниях, но тут он чего-то не удержался. Возможно, это было связано с чересчур эпатажным поведением Билла и его желанием бороться за справедливость, свои собственные права. Он казался Дипперу таким смелым, несокрушимым, что сложно было представить, будто есть в мире вещи, способные выбить его из колеи и заставить плакать. – Знаешь, советую почитать, – Билл вручил ему в руки «Цветы зла». Его голос вновь стал веселым, а губы растянулись в непринужденной улыбке. – Поделишься потом впечатлениями. – Но я же не разбираюсь в поэзии. Вообще. – А я не прошу тебя разбираться. Я просто хочу, чтобы ты их прочитал. Хотя бы несколько стихотворений, – утвердительно добавил он и плюхнулся на кровать. – Думаю, ты найдешь там то, что тебя зацепит. Диппер растерянно взглянул на томик, все еще желая отказаться, но в итоге молча присел рядом с Биллом. За их недолгое общение он уяснил одно – этому человеку очень трудно отказать в чем-либо. – Я заметил, как тебя задели слова той старухи, – вдруг внезапно задал вопрос Сайфер. – Понимаю, в первое время это неприятно, но потом привыкнешь. – Не то, чтобы меня это задело, просто не ожидал, – голос Диппера звучал неубедительно. – Да, не ожидал. Вот и все. – Не ожидал, что, попадя сюда, ты будешь слышать от людей, которые типа должны тебя защищать, слова о том, что ты наркоман и педик? – Билл рассмеялся. – Никто этого не ожидает. Щеки Диппера вспыхнули, и он поспешно опустил глаза, притворяясь, что разглядывает обложку «Цветов зла». Да, ему было стыдно и плохо от одной только мысли, что кто-то считает его таким… Но почему? Возможно, потому что в этом была доля правды, или по той причине, что все здесь было пропитано ненавистью? Диппер не знал, и говорить с Сайфером на эту тему он был еще не готов. – Скажу лишь одно – не стоит переживать из-за глупых мудаков. Правда. Они того не стоят, – продолжил он, смотря куда-то вдаль и разговаривая будто с самим собой. – Да-да, глупых мудаков. А как еще можно назвать людей, которые даже не знают, как передается H12? Невежество во всей красе. Он старался говорить решительно, громко, четко, стараясь убедить в своей правоте. И Диппер понял, что вряд ли эти слова были адресованы только ему. Неожиданно Сайфер легонько хлопнул его по плечу. – Так что забей, Сосенка. Еще не раз с подобным столкнешься. Нет, я не спорю, здесь есть хорошие специалисты, которые искренне борются за правое дело. – А доктор Беннет? – Доктор Беннет? Да нормальный мужик вроде, но мне не удавалось с ним часто общаться. У меня другой лечащий врач, но, по разговорам, он довольно тактичный. Особенно для здешних мест. Извиняюсь за излишний эгоизм, но не хочу, чтобы ты верил сладкому вранью, которое нам заливают в уши с голубых экранов и рекламных плакатов. Н12 – твоя большая неудача. Промах. Лекарства пока нет, и остается только принять реальность такой, какая она есть. Да и не сказать, что она уж самая херовая. – Неужели есть что-то хуже смерти и просранного будущего? – горько усмехнулся Диппер. Билл повернулся к нему лицом и вкрадчиво заглянул в глаза. – Может, состояние, когда тебе перестает хотеться попасть в это самое будущее? Становится все равно, кто ты, где ты и с кем ты? А жизнь настолько заебывает, что тебе непосильно даже подняться с кровати по утрам. Просто не понимаешь, зачем все это. Не знаю, как тебе, но я лучше сгнию заживо, чем меня уничтожит свой собственный разум и ментальные расстройства. Поверь, это намного хуже. По крайней мере, для меня.