Цветы зла

После недавно прошедшего дождя в лесу пахло сыростью. Диппер вел машину около трех часов, и сейчас его руки уже начали неприятно затекать от усталости. Да, ехать из штата Орегон сюда не близко, но ему было просто необходимо оказаться здесь вновь, спустя семь лет. Поэтому никакие километры и непогода не станут преградой. Слишком долго он ждал. Когда Диппер доехал, то припарковал машину на одной из стоянок и, на всякий случай захватив зонтик, направился по узкой дорожке, что вела его в лесную чащу. Туда, где среди высоких кленовых деревьев находилось одно из пригородных кладбищ. Отворив калитку, он вошел на территорию, где аккуратным рядом были воздвигнуты могильные плиты и небольшие аккуратные памятники. На этой части покоились те, о ком не смогли позаботиться родственники. Среди них тех, кто болел Н12, было немало. Когда тело Билла перевезли в морг, Диппер порывался сам распорядиться его прахом, но, по сути, для государства они были чужими людьми, и ему в подобной просьбе отказали. Тогда он мысленно сразу же выругался на Сайфера, которого мало волновало его будущее, из-за чего он не подумал о том, чтобы заключить необходимые договора по такому случаю. Хотя, Диппер прекрасно понимал, как отреагировал бы на такую просьбу Билл. – Что за бред. Мне это не нужно. Глупо и бессмысленно. Неужели тебе так важно, где будет летать мой прах, Сосенка? Подобные размышления сразу же отбрасывали в прошлое. Тогда, спустя несколько месяцев после смерти Билла, в их больницу наконец поступило лекарство, которое способствовало поддержанию иммунитета у инфицированных, тем самым отсрочивая дату смерти. Диппер был одним из ста добровольцев, которые согласились на употребление экспериментальной партии. – Забавно, но я согласился на принятие того пробного лекарства лишь потому, что надеялся в душе, что мой организм не выдержит и я сдохну раньше времени. Но я не только не сдох, но и смог прожить дольше. Намного дольше, чем хотел. Довольно иронично, не правда ли? Именно эти слова он сказал семь лет назад, когда впервые оказался на могиле Билла. Он пришел сюда сразу после выписки. Просто сел в автобус и поехал по указанному на клочке бумаги адресу. Месяцы после смерти Билла были невыносимы, и он до сих пор вспоминает их с содроганием. Невозможно было дышать, двигаться, хоть как-то функционировать. Но постепенно, пробираясь через боль, Диппер понял, что все произошло не просто так, и уйти из жизни, так ничего и не сделав, будет на редкость глупым решением. Тогда он еще не знал, сколько проживет, и поэтому решил пользоваться каждым днем, чтобы хоть немного сделать этот сраный мир лучше. «Цветы зла» были отправлены в редакцию в тот же день и, благодаря актуальности проблемы, были напечатаны и выпущены огромным тиражом. Благодаря легкому слогу, откровенности и натуралистическому описанию сборник статей приобрел большую популярность. Люди были потрясены. Раньше они попросту не думали о том, что творится за стенами стационаров и то, с какой дискриминацией сталкивались люди, находящиеся там. Многие откликнулись и потребовались властей объясниться. Начались массовые митинги, журналисты проводили расследования, а государство было вынуждено пересмотреть ужесточение законов против Н12-людей. Диппер был удивлен, что в их стране оказалось столько неравнодушных. Была ли это мода или искреннее сочувствие – он не знал, но был рад, что проблема получила такую большую огласку. Тогда же Диппер уехал в Орегон и примкнул к одной из организаций, что занималась поддержкой Н12-людей и помогала им адаптироваться к жизни. Работа полностью захватила его и помогла отвлечься от всего, что происходило вокруг. Было тяжело, трудно, но Диппер начал ощущать себя нужным. Там он встретил близких людей и получил поддержку, понимание, которых ему так не хватало. И вот он снова здесь, на кладбище. Сейчас ему около тридцати, а за плечами многолетний опыт. Было тяжело, невыносимо тяжело приспособиться, но Диппер каждый день просыпался с мыслью о том, чтобы никто больше не испытывал ту боль, ущемление и горечь, которую пережили Н12-инфицированные в его годы. «Цветы зла» стали манифестом. Они отражали весь тот протест, что накопился в обществе. Люди стали понимать, что никто не застрахован от подобного, и что попавшие в подобную ситуацию нуждаются в помощи, поддержке, а не в изоляции. Постепенно начались массовые акции, распространилась информация о том, как можно заразиться Н12, и опровергались мифы о том, что якобы болезнь передается через прикосновения. Множество юных людей выходили на улицу с плакатами о том, что они могут и хотят говорить. Хотят жить, как все, а не быть вторым сортом в их собственной стране. Прошло десять лет и общество изменилось до неузнаваемости. Да, проблемы все еще были. Н12 неизлечим, и пока неизвестно, сколько смогут прожить зараженные, но их больше не ссылали в «лагеря», а давали спокойно жить. И пусть дискриминация против Н12-людей все еще существовала, и им предстоит еще много работы, но шли сдвиги, и Диппер искренне верил, что им однажды удаться победить. Билл был одним из немногих, кто решился кинуть вызов, и Дипперу было безумно обидно, что он так и не увидел результаты своих трудов. Поэтому сейчас, спустя семь лет, когда он вновь стоит перед могильной плитой, ему хотелось сказать многое, но он просто молчал, стараясь справиться со вновь навалившейся тоской. Диппер думал, что он забыл, смирился, но сейчас, придя сюда, ощутил, что все вернулось. Билл дал ему невероятный опыт, стал толчком, чтобы двигаться дальше, но при этом отобрал слишком многое. Как бы Диппер себя не убеждал, но ему сложно избавляться от прошлого, и самое главное – он не хотел. Боль и одиночество стали моими наставниками, и должно пройти еще много времени, прежде я научусь не оглядываться на них. – Я понимаю, что ты сейчас бы сказал, – начал Диппер, а затем внезапно улыбнулся. – «Какого черта, Сосенка, ты приперся сюда и льешь слезы над камнем. Ты же осознаешь, что меня нет?» Он буквально слышал интонацию Сайфера и надеялся, что ему все же удалось ее передать. – Возможно, ты прав. Все это бессмысленно, но я просто хочу сказать тебе или себе… Что твое дело живет. «Цветы зла» продолжают разрастаться и селиться в душах многих людей. Думаю, это замечательно. Даже если среди их родственников или знакомых нет Н12-людей, твоя работа учит самому главному – человечности и, как бы наивно не звучало, любви. Эх, Билл, ты хоть сам знаешь, что написал самую пропитанную гуманизмом вещь в нынешнем веке? Сейчас ему было до невозможности интересно, что на самом деле ему бы ответил Билл, но увы, он не услышал ничего кроме отдаленного пения птиц. – Думаю, что ты не знал, что все так сложится, но очень многие, не только я, хотели бы сказать тебе – спасибо. Тебя никто не забудет, – и его пальцы мягко коснулись холодного камня. Глупо говорить в пустоту. Мертвые меня не слышат, но... Просто знай, что я люблю тебя, Билл. Когда Диппер хотел уже выйти с кладбища, его взгляд зацепила могильная плита с именем Хоуп Роджерс. Имя принадлежало одной пожилой женщине, что запомнилась ему своей улыбкой еще в больнице, и она была одной из немногих, кто не оставила его одного. Когда Мэйбл вернулась домой, а доктор Беннет отправился в срочную командировку (как выяснилось позже, связанную с доставкой пробной партии лекарств), Диппер круглыми сутками лежал у себя в палате, не имея сил подняться. И в один день к нему зашла она. Миссис Роджерс присела рядом и мягко сказала: – Еще не время все оставлять, – и положила рядом с ним несколько конфет в яркой обертке. Диппер до сих пор помнил ее слова поддержки, мягкие руки, которыми она взъерошила его кудрявые волосы, а потом долгий разговор, который был так уместен и нужен ему. После они виделись несколько раз, вплоть до ее смерти, что случилось через неделю. Это было тяжело. Сложно. Но тот разговор и те слова буквально спасли его. Вернули к установкам, которые раз за разом говорил ему Билл. Заставили двигаться дальше. Все сложилось так, как должно было быть. Улыбнувшись, Диппер подошел к могильной плите и, порывшись в кармане, достал небольшую конфетку, что лежала у него в кармане, а затем положил ее на холодный камень. Этот странный и немного чудный ритуал был ему необходим. Он будто замкнул круг, завершил то, что начал много лет назад. Когда Диппер пошел по уже знакомой тропинке обратно к городу, вновь начался дождь. Только вот он все равно шел не спеша, заинтересованно, с детской наивностью оглядываясь по сторонам и будучи уверенным, что зонт спасет от любой непогоды.