2458L5

Тони кажется, будто он находится в вечном падении. Тело ватное и не слушается, а в ушах стучит отбойными молотами. Тони кажется, что он в подвешенном состоянии, что его тело окутывает влажный вакуум, и ему совершенно не хочется покидать его. Тони кажется, что он сливается с тем самым «ничто», о котором думал в своей прошлой жизни. Тони задумывается, хоть и не хочет этого делать. Задумывается о своей жизни, которая была «до», и с абсолютной концентрацией паники в своей голове понимает, что не помнит ничего из того, что было до этой проклятой «черты», которую он так боялся пересечь. Тони приходит в себя в темной маленькой комнатушке, насквозь пропитанной запахами наросшей на стенах плесени и затхлой влаги. В дальнем углу слышится тихий стук разбивающихся о сырые камни громоздких капель воды, и происходящее ощущается практически нереальным, но тело ломит так, будто все суставы каких-то несколько часов назад с силой выкручивали в обратную сторону, но все было куда более прозаично… Тони опускает босые грязные ноги на холодную мерзкую поверхность, там, где капли бьются об пол, он видит мелкое движение, с ужасом отмечая, как ненавидит обитающую здесь живность. Жирная крыса смотрела на него маленькими черными глазками и нагло запихивала за щеки что-то, отдаленно напоминающее крошки хлеба. Тони поморщился от омерзения, пытаясь вспомнить, как его угораздило оказаться в этом проклятом месте. На нем была смирительная рубашка, некогда накрахмаленная и идеально выглаженная, но теперь напоминающая половую тряпку. Шею плотно сжимал ошейник с двумя маленькими металлическими выпуклостями, жестко прижатыми к обожженной коже. Электричество. Тони боялся электричества до панической нехватки воздуха в легких, потому что это было частью его «дрессировки». Своеобразное «воспитание». Его пытались научить контролировать новое тело, которое имело неслыханные способности, но только больше загоняли в пучину первобытной агонии, потому что как только он видел дистанционный пульт в чужом жестком запястье, то неконтролируемо взвывал и забивался в угол, только бы не чувствовать разряды чудовищной силы снова. Его тело горело, и ему казалось, словно кровь в венах становится настолько густой, что образует тромбы, и они в любой момент могут разорвать тонкие протоки, вызвав тем самым некотролируемое кровотечение в разных уголках его тела, но этого не происходит. Тело меняется на глазах, обрастая крепкими литыми мышцами, безусловно вызывая искренний мимолетный восторг у Тони только для того, чтобы он болезненно вскрикнул и отбросил мысли о том, что все не так уж и плохо, подальше. Потому что плохо. И плохо критически. Его тело буквально выворачивает наизнанку, каждый нерв окутан агонией, и Тони больно бьется затылком о сырые камни, до скрежета сжимая зубы, потому что от нарастающей боли хочется кричать. Он чувствует себя грязной шавкой, которую тренируют в угоду хозяину, и это вполне может быть правдой, потому что после каждой «процедуры», когда над ним ставят нечеловеческие опыты, ему с трудом удается собрать вместе мысли, которые разбегаются по лабиринтам его извилин. Его воспоминания. Тони подскакивает на ноги, и миллионы игл прошивают многострадальные свеженаросшие мышцы под горящей кожей. Ему отвратительно и мерзко, и он чувствует себя настолько опустошенным, что даже гордится тем, как крепко стоит на подрагивающих конечностях, совершенно не думая сдаваться. Он подходит к массивной двери, выглядывая за маленькое зарешеченное окошко, и яростно бьется о титановую сетку лбом, потому что понимает, что это та самая камера, в которой держат объекты, вышедшие из-под контроля. Он вышел из-под контроля, и его были вынуждены запереть, но он не помнит об этом. Его тело обладает огромной силой, но сейчас в крови такое количество подавляющих медикаментов, что Тони даже не может справиться с этой гребанной рубашкой, прилипшей к влажной соленой коже. За решеткой было небольшое пространство, отделяющее ее от другой, куда более широкой, чем первая – в два метра толщины – двери, явно настолько сильно укрепленной, что даже если свалится на этот проклятый бункер атомная бомба, на ней не останется даже копоти. – Эй, вы, ублюдки?! Какого хрена я нахожусь в этой дыре?! Тони готов яростно вцепиться зубами в титановые прутья, только бы выбраться из этого отвратительного места, но его рык разлетается только по метрам комнатушки – дверь наверняка еще и звуконепроницаемая, потому что ответа так и не последовало, а в ушах зазвенело опасной тишиной. Тони снова бьется лбом о прутья, чувствует кипяток крови, стекающей от ушибленного места к бровям, носу и губам, оставляя багровые разводы на серой ткани. Он агрессивно машет головой, окропляя кровью стены и лицо, потому что ему кажется, что она жжет, словно кислота, разъедает тонкую нежную кожу. Тело прошивает очередной болезненный спазм, и он вынуждает Тони рухнуть на колени, издавая нечеловеческий вопль боли, потому что она затапливает сознание до краев и сдержать ее внутри кажется невозможным. Он стирает колени о жесткую холодную поверхность и валится набок. Его тело выкручивает в адских судорогах, которые пронизывает каждую клеточку в теле. Ему говорили о том, что последний этап пройден, и он больше не будет так мучиться. Однако каждое слово теперь в его голове звучит как самая настоящая ложь, и он хочет вцепиться зубами в глотки тех, кто его обманывал, разорвать ублюдков собственноручно, сдирая сокращающиеся мышцы с белых костей, затопить их криками боли эту комнату, пропустить в свою глотку чужую пульсирующую кровь, заставить их почувствовать все, что Тони чувствовал сейчас и многие сотни разов до этого. Из носа тянется тонкая паутинка крови, так же как и из ушей, но когда в тусклом свете лампочки на потолке Тони замечает, как уголки его глаз наполняются горячей бордовой жидкостью, он вопит уже не от боли, а от первобытного ужаса, подскакивает на ноги и со всей своей силы ударяется об стену, приложившись к ней мягким виском, что моментально выбивает сознание и внутри будто перегорают люминесцентные лампы, погружая его в сладкую черноту. Тони думает о своем прошлом и не может его вспомнить, потому что явная черта была прочерчена, и он за нее ступил. В его воспоминаниях остались только эксперименты, иссиня-черная сыворотка, которой его накачивали, и долгие месяцы нечеловеческих экспериментов над его телом. Он не знает, была ли у него семья, любимая женщина и дети или нет. Не знает, есть ли у него родители и близкие друзья. Он знает только одно – он лабораторная крыса, которую не выпустят из этих проклятых стен никогда. Он никогда больше не сможет втянуть свежий запах зелени за пределами засекреченного военного комплекса, никогда не сможет заговорить с человеком о чем-то кроме его состояния, изменений и всяких заумных врачебных словечек. Он не сможет. И, кажется, Тони полностью смирился с этим, отпуская рассудок и позволяя себе утонуть меж звезд, которые каждый раз мелькали под веками, когда его тело тяжелело, выпуская истерзанную душу отдохнуть и хоть немного набраться сил, туда, куда его телу был закрыт путь. Тони знает, что он проснется через несколько часов, уже связанный по рукам и ногам, и в его венах уже будут торчать привычные крупные иглы, накачивающие очередной порцией токсичного дерьма. И ему, абсолютно точно, было плевать.

***

Тони распахивает глаза, замечая белоснежный потолок, окидывает глазами большую стерильную палату, совершенно не удивляется, обнаруживая над собой капельницу. Его тело было в привычном обмундировании из трубок, игл и катетеров, но остатки сыворотки уже давно были введены в его тело, об этом говорила пустая, закрепленная на лапке капельницы объемная бутыль – черная жидкость подсохла до состояния блестящей корочки на стеклянной поверхности. Обычно персонал работал быстро и никогда не позволял Тони проснуться раньше, чем в его тело успевали залить несколько баночек с этой отравой, но сейчас в палате было пусто, а за закрытой дверью стояла давящая тишина. Тони делает попытку выбраться, но ничего не выходит – руки и ноги сковывают толстые кожаные ремни, и он снова откидывается на мягкую подушку, отмечая, что сейчас его тело не болит, а кожа подозрительно чистая, без единого намека на ссадины, которые он успел оставить на себе самостоятельно. Ему хорошо и легко. И Тони даже думает, что сможет провалиться в сладкий сон на несколько часов, но в его палату распахивается дверь, и он сдерживает яростный крик, чтобы не послать вошедшего человека на хуй. Нет, он не станет. Он не животное. Врач поправляет сползшие очки в тонкой оправе и подходит к Тони, придирчиво осматривая мускулистое точеное тело с медовой кожей, без единого намека на шрамы и синяки. – Итак, испытуемый №2458L5, как себя чувствуешь? – Я Тони… – Прошу прощения? – врач отрывается от своего блокнота, в котором секунду назад что-то фиксировал, и удивленно заглядывает Тони в глаза. – Меня зовут Тони, черт бы тебя побрал, ублюдок, мне не нужно присваивать гребаные номера, я не подопытная крыса. Я… Меня зовут Тони. – Хорошо, Тони, скажи, как ты себя чувствуешь? – Все было нормально, пока снова не увидел твое блядское лицо, – Тони выплевывает эти слова с такой ненавистью, что док вздрагивает и тяжело вздыхает, устало потирая переносицу под очками. – Ладно, давай по-другому. Я вижу, что наш эксперимент подходит к концу. Ты готов. Осталось провести несколько финальных тестов и можно будет тебя показать генералу. У Тони все рушится внутри, и если ему казалось, что он чувствует себя… неплохо, если в его положении можно применить это слово, то сейчас он понимает, что весь ад ждет его впереди. – У меня есть для тебя плохие новости. Подопытная №3654A9 скончалась после того, как мы ввели ей финальную инъекцию A1901. Ее тело… – доктор горестно вздохнул. Кажется, он успел привязаться к каждому, за кем вел наблюдения, – ее тело начало буквально расщепляться. Через несколько минут после нее не осталось даже пыли. Только черный силуэт на белой простыни. Господи… Ее крики до сих пор отдаются эхом в моей голове… Тони слышит, какой убийственной горечью сочится голос доктора, и ему хочется расплакаться, потому что Кэрри была единственной, с кем у него получалось пересекаться чаще, чем пару раз в месяц, и с которой у него вязались интересные диалоги. Она всегда счастливо рассказывала ему о том, как вернется к своей любимой дочери, и что она хочет познакомить с ней Тони. Эти мысли были болезненными, служили катастрофическим катализатором, и Тони казалось, что в нем не осталось ничего, кроме ненависти и злобы, ничего, кроме мести и отчаяния. Он откинулся на подушки и спокойно уперся взглядом в потолок, начав игнорировать человека рядом с собой. Ему было не интересно, что ждет его в будущем. Ему было все равно, что с ним хотели сделать. Ему было плевать. – Послушай, Тони. – врач понимал, что испытуемый больше не желает его слушать, но он слышал и прекрасно воспринимал информацию, поэтому тот продолжил говорить. – Когда я подписывался на это, то совершенно не подозревал, каким издевательствам вас собираются подвергнуть. Да и, будем откровенны, это мало меня волновало. Ты был ублюдком. Смертником. И я понимал, что ты пойдешь на что угодно, только бы избежать электрического стула, поэтому с удовольствием принялся за работу, когда ты оказался на кушетке в моем кабинете, но многое изменилось. Тони, я… не должен тебе это рассказывать, но у меня больше нет сил наблюдать за тем, как над вами издеваются. – Тони поворачивает лицо к доктору, на глубине миндальных глаз плавает пока еще легкая заинтересованность. – Правительство не хочет, чтобы вы знали об этом, но сыворотка, которую они создали… она должна была сделать из ублюдков вроде тебя первоклассные машины для убийств. Я провел так много времени над ее изучением, что когда понял, как она действует, было уже поздно, потому что многие уже заканчивали эту проклятую терапию. Многие умерли, но те, которые остались живы… Врач подходит к Тони и начинает медленно расстегивать ремень на его запястье, продолжая рассказывать: – Но те, которые остались живы, стали не просто оружием, не просто первоклассными убийцами а… – док опасливо покосился на запертую дверь и продолжил, – а совершенно новой расой сверхлюдей. Тони ты… настолько силен, что твоя мощь способна снести этот чертов комплекс, не оставив кирпичик на кирпичике. А за стенами этой палаты уже разгорается пламя ненависти. Все, кто участвовал в эксперименте, становятся буквально неуправляемыми. Их захлестывает чувство мести, и им нужен предводитель, Тони. Тони чувствует, как последний ремень на его щиколотке ослабляется, и подскакивает с кушетки, припечатывая за шею к стене седовласого врача, яростно зашептал ему в губы: – С чего ты взял, что после всего, что ты наделал, я захочу тебя хотя бы выслушать? Почему ты уверен, что я не убью тебя прямо сейчас? Док в ужасе ухватился за крепкое мужское запястье и, стараясь сделать хотя бы маленький вздох, прохрипел: – Пусти… и я обо всем тебе расскажу. Тони яростно отбрасывает его в сторону, хватается за ручку двери, но от чего-то не может заставить себя открыть ее, чтобы спасти себя и всех тех, над кем проводились опыты. Раса сверхлюдей? О чем говорит этот ублюдок? Тони поворачивается всем телом к доктору, который судорожно откашливается, утирая кровь с разбитой скулы. – Рассказывай, – потребовал Тони, сложив на груди руки, и док откинулся на холодную стену, расслабленно уставившись глазами в потолок. – Ты – высший альфа, Тони. Помимо тебя существуют омеги и беты. И у каждого из вас наблюдаются интересные изменения в теле. Вы все обладаете сверхсилой. Беты гораздо более человечны и проявляют жестокость гораздо реже, омеги менее управляемые, в их поведении наблюдается открытая неприязнь, но если рядом оказывается альфа… они становятся поразительно покладистыми, и мы работали с этим. Изучать бет и омег было легче всего. Потому что, пока рядом альфа, омега будет оставаться неподвижной, даже если ей будет больно. – док аккуратно прижал палец к посиневшему виску и слабо по нему постучал. – Подчиняющая сила альфы. Это то, что может усмирить даже самую агрессивную омегу. Омеги, даже если являются представителями мужского пола, приобретают… женскую репродуктивную систему. Внутри образуется новый орган, отдаленно напоминающий матку, и после долгих изучений мы пришли к выводу, что омега, даже если он мужчина, приобретает умение вынашивать ребенка после того, как альфа его оплодотворит. Глаза Тони расширились в первозданном ужасе и отвращении. Творить такое с людьми было просто насмехательством над тем, кто их создал. Искусственно создавать внутри тела, которое к этому не приспособлено, матку… Тони подавил в себе злобный рык и кивнул, показывая, что готов слушать дальше. – Также у омег несколько раз в год – обычно два-три раза – наблюдается течка. Они становятся жадными, истеричными и требовательными, а вместо ярости появляется похоть. Она достигает своего апогея, когда рядом находится сильный альфа. А если рядом находится течный омега у альфы… – Начинается гон. – закончил за доком Тони и устало опустился по стене на пол, поджимая к себе ноги и сжимая пальцами болезненно пульсирующие виски. Все оказалось куда страшнее, чем он вообще мог себе представить. – Что там насчет высшего альфы? – Ты, Тони – высший альфа. Как вожак. Как главарь стаи. Они будут тебя слушаться, они будут в благоговении склонять головы к твоим ногам, и от тебя будет зависеть, погрязнет ли этот мир в крови и боли или же вознесется и начнется бесконечная благодать. Тони насмешливо вскинул взгляд, но док оставался абсолютно серьезным. – Ты можешь мне верить или нет, но от тебя, буквально, зависит судьба всего мира. Ты обладаешь поразительными способностями. Такими как необычайная регенерация, телекинез, предвидение, чудовищная нечеловеческая сила, колоссальное долголетие, вечная молодость и… смею предположить, реинкарнация. – Ты бредишь. – окончательно убедился в сумасшествии доктора Тони и поднялся на ноги, больше не желая его слушать. – Знаешь, в чем еще твоя особенность? Тони снова застыл у двери, упершись в белую хромированную поверхность лбом, приготовился дослушать. – Твоя особенность не только в том, что я назвал. Ты – высший альфа и тебе по праву принадлежит высшая омега. Но знаешь, что страшнее всего для тебя? – Тони посмотрел ему прямо в глаза. – То, что такой омеги просто не существует и процент того, что когда-то кто-то из ныне подопытных сможет выносить и родить здоровую высшую омегу, стремится к нулю. Ты обречен на вечное скитание в одиночестве. У тебя не будет гона и ни одна омега не задержится рядом надолго, потому что каждая умрет от твоей руки. Твой организм будет отторгать каждого, кто не будет принадлежать тебе по праву от рождения. Сейчас ты силен. Чертовски. Сильнее каждого из существующих живых организмов, но пройдут тысячелетия, и твоя сила начнет гаснуть, потому что никто не будет ее подпитывать. В конце концов, ты станешь обычным человеком и умрешь от банальной старости. И я не знаю, насколько хорошо долголетие, если ты обречен на вечные скитания в одиночку. – Тони яростно выдохнул через раздувшиеся ноздри раскаленный воздух и выскочил за дверь, оставляя доктора одного.

***

Тони чувствует потрясающий азарт, который растекается по венам, словно дорогой многолетний алкоголь. Он маневрирует между высотками, слышит за своей спиной злобные вопли и в голос смеется, делая музыку в своем красно-золотом костюме еще громче. Взбесившиеся дроны издавали металлическое скрежетание и не отставали, то нагоняя Тони, то снова отдаляясь от него дальше, но Старк только радостно присвистывал, вгоняя железных ублюдков в крутые виражи, отчего они теряли управление и разбивались о здания, разнося их в клочья. От взрывов земля покрывалась снегом из стекла, а хорошее настроение подскакивало до небывалых отметок. Тони обожал находиться в бою. Кровь пузырилась и бурлила в венах, разносила и оснащала каждую клеточку убийственной силой адреналина. Он хотел хохотать в голос, хотел разодрать собственный костюм и уничтожить атакующие его железяки голыми руками, потому что он мог. Он имел нечеловеческие способности. Он мог сотворить что-то невообразимо чудовищное, но не хотел подвергать себя риску. Ему пришлось потрудиться, чтобы все данные о проклятом эксперименте и люди, которые касались его хоть косвенно, были уничтожены и изжиты из истории человечества. Теперь все данные об этом хранятся под сотнями вечно переписывающих самих себя кодов безопасности. Тони приложил к этому свои крепкие руки и титанические усилия. Вложил баснословные деньги, чтобы уничтожить все, что могло навести на мысли об эксперименте из его темного прошлого. Теперь он совершенно другой человек. У него есть власть, деньги и влияние. С происшествия на засекреченном военном комплексе прошло больше половины тысячелетия. Тони перестал праздновать дни рождения, когда его возраст перевалил за пятьсот с лишним лет. Он оставался таким, как раньше. Его идеальные литые мышцы не теряли своей формы, а морщинки в уголках глаз придавали потрясающего шарма, делая его желанным в глазах многих людей. Он был богат и чертовски знаменит. Каждый, кто появлялся в его жизни, обязательно претендовал на роль рядом с ним, но Тони оставался неприступным, уничтожая своим безразличием каждого. Но когда появилась Пеппер, ему буквально стало легче дышать. Он находил в ней отдушину. Она знала о нем многое, но не всё, она знала, что у Тони есть прошлое, с которым он не может смириться, но о котором она никогда не узнает, и это ее не тревожило. Тони был бесспорным гением с душой ребенка, создавал опасное оружие, а потом развлекался с ним, словно это новенькая игрушка. И порой Пеппер казалось, что от Тони буквально веет поглощающим безумием. Старк встряхивает головой, прогоняя наваждение, и несется прочь, оборачивается в последний раз только для того, чтобы репульсорным лучом уничтожить последнего надвигающегося на него дрона. А потом чувствительный звериный нюх улавливает опасность, и это чувство настолько сильное, вызывающее внутри одуряющее возбуждение, что у Тони перед глазами темнеет, и он едва не теряет управление костюмом, быстро собравшись. У него впервые за долгие столетия сработало проклятое чутье. И это было плохо. Очень плохо. Это означало, что рядом находится бета или омега из комплекса. Он не хочет вспоминать о тех чудовищных временах, но в нем взрывается новое, неизвестное до этого чувство, с которым ему едва удается справиться. И он видит то, что пугает его до трясущихся пальцев на руках. Вооруженный дрон надвигается на маленького мальчика, который стоит в маске железного человека и бесстрашно вскидывает руку с игрушечным репульсором в центре ладони, и Тони припускает, боясь, что может не успеть, и прежде чем дрон успевает что-либо сделать, приземляется позади малыша, вскидывая руку, уничтожает его сокрушительным белым лучом. Мальчик пораженно оглядывается, и Старк смотрит на него сквозь маску костюма, слышит, как сильно в голове шумит кровь. Ему хочется схватить ребенка на руки и утащить его к себе в башню. Его голову заполняет туман, но он быстро приходит в себя и тихо выдавливает слова: – Хороший выстрел, малыш. И спешит удалиться, потому что наваждение становится практически невыносимым. Он уничтожил последнего дрона, спас невинного ребенка, но его кости начинает ломить от боли, и он обрушивается в маленьком парке у речки проклятого Экспо, стягивая с себя маску, старается втянуть в легкие как можно больше холодного воздуха. Его внутренности скручивает, и он болезненно стонет, не понимая, что могло вызвать такую реакцию. Он не может найти в себе силы, чтобы встать и скорее найти Пеппер, убедиться, что с ней все в порядке – тело полностью отказывается слушаться. Его лихорадит, а на висках вспухают капельки пота. Лицо побитое и раскрасневшееся – ему давно не было настолько плохо. Прежде чем Тони успевает что-то предпринять, рядом с ним вырастает взволнованный Роудс, который яростно кричит ему что-то, но он не слышит. Единственное, что заставляет его придти в себя, так это мощный удар железным кулаком в скулу – он будто просыпается ото сна, снова становится собой и отбрасывает на несколько метров Роудса, закрывая лицо маской – ссадины затягиваются с нечеловеческой скоростью. Он угрожающе выставляет вперед руки, готовый в любой момент атаковать, но его друг поднимается с земли и примирительно вскидывает руки, обнажая испуганное лицо. – Тони, все в порядке? Ты ведешь себя странно. Старк опускает опасно поблескивающие репульсоры, и завалиться от усталости набок ему не позволяет жесткий костюм. – Да, кажется, да. – Мы закончили с этими ублюдками, тебе нужно найти Пеппер она… Позади Старка на землю громоздко опускается робот, и Тони оборачивается к нему, чувствуя прилив неконтролируемой ярости. Ванко. Он уничтожит его к чертям. После этих мыслей голова Тони полностью отключается, потому что в нем никогда не было такой сильной жажды защищать.

***

Маленький Питер стягивает со своего лица маску и смотрит своими огромными детскими глазами вслед удаляющемуся Железному человеку, не может совладать с трепещущим детским сердечком в груди, а потом к нему подбегает тетя Мэй, захлебываясь слезами и сжимает его в своих руках, плачет буквально навзрыд. Дядя Бен присаживается рядом, с облегчением выдыхая, и сжимает их обоих в медвежьих объятиях. – Теть? – начинает малыш, но Мэй его перебивает, отстраняясь, и начинает наскоро проверять на предмет повреждений. – С тобой все хорошо, Питер? Ты не ранен? Нормально себя чувствуешь? – Теть?! – выдавливает ребенок еще громче. – Да, мой хороший? – он смотрит на игрушечный репульсор, прикрепленный резинкой к ладони, и чувствует, как слепая вера наполняет его детскую душу. Он ликующе вскидывает радостные детские глаза, и практически плача, пищит: – Кажется, у меня есть сверхсила! Мэй сглатывает, замечая за спиной племянника дымящегося дрона, и до нее начинает доходить, что здесь произошло. – Железный человек такой крутой! – неожиданно, по-детски восторженно, выдает Паркер и начинает радостно бегать вокруг своей семьи, выставляя вперед руку с репульсором, и издавать звуки, отдаленно напоминающие выстрел луча, пока Мэй хватается за голову и смотрит в такие же испуганные, как и ее собственные, глаза мужчины. – Они встретились. – Бен крепко ее обнимает и целует в висок. – Я не допущу, чтобы он забрал его у нас. Я уничтожу его, если хотя бы попытается. – Мэй согласно кивает головой и поворачивается к Питеру, наблюдая за его ребячеством слезящимися красными глазами. – Он уничтожит его. Мы не должны допустить, чтобы они встретились. Я так боялась, что этот день настанет. Питер никогда не должен узнать о своем предназначении. Бен согласно кивает, а потом малыш врезается в ногу тети и начинает, играясь, тянуть ее за подол пальто, привлекая к себе внимание. – После такого ты точно должна купить мне ту фигурку железного человека! Он крутой! Мэй сдерживает отчаянный вой, берет ребенка на руки, прижимая к себе поближе, и они уходят, затерявшись в опустившемся на Экспо бледно-сизом тумане.

***

Тони снова чувствует, как его окутывает привычное отстраненно-меланхоличное состояние, а потом вовсе теряет остатки неизвестного ему чувства и отдается живительному бою с головой. Он подумает об этом. Только чуть позже.