2458L5

– Джарвис, нужно вернуться к исходной точке. Подключись снова к каждой гребанной камере Экспо, чтобы отследить их. – Прошу прощения, сэр, но мы уже проверили каждую функционирующую камеру, которая находилась на несколько сотен метров от места происшествия, – заявил ИскИн абсолютно бесстрастным голосом и снова стих. Тони чувствовал, как он закипает от клокочущей ярости, потому что не спал уже несколько суток, потому что не мог сомкнуть глаз, пока в голове несвязным роем кружатся мысли. Ему нужно расфасовать их по полочкам, потому что иначе он не сможет успокоиться. – Хорошо… – Тони устало потер переносицу и свалился в большое кожаное кресло, растирая руками красные глаза. – Просканируй мое состояние до и после того момента, как я наткнулся на пацана. – Есть, сэр, – снова отразился от стен механический голос ИИ. Тони задержался глазами на дальней стене и откинулся на широкую спинку, устремив взгляд в потолок. – Сканирование показывает, что Вы буквально «учуяли» ребенка благодаря своим особым способностям. Вы не знали, где он находится, и, будь Вы обычным человеком, мальчик был бы уже мертв. Тони вздрогнул снова. Он уже слышал эти слова, сказанные Джарвисом несколько раз перед тем, как он попросил повторить их снова. Что это все значит? – Также есть химические изменения в Вашем теле. – Тони насторожился, потому что этого Джарвис еще ему не говорил. – Подробности. – В Вашей крови обнаруживается большой выброс гормонов, таких как эндорфины, дофамины, серотонин и окситоцин. И, сэр, не знаю, насколько уместно говорить об этом, потому что в процессе участвовал ребенок… – Не затягивай, – рявкнул Тони. – Тестостерон был на том самом уровне, когда особь мужского пола эякулирует. Проще говоря, испытывает оргазм. Иногда Тони жалеет, что у него есть особенная страсть к тому, чтобы оснащать искусственный интеллект, с которым он будет в последствии активно работать, умением вещать факты таким образом, будто он издевается. Обладая абсолютно бесцветным механическим голосом, Джарвис мог говорить с поразительным сарказмом и неприязнью. Старк делал свои игрушки под стать себе. Но сейчас это совершенно не имело значения, потому что вещи, в которых он пытается разобраться, совершенно не изучены, и ему кажется, будто он пишет на воде или кричит в пустоту – так безнадежно было браться хоть за что-то, потому что все его исследования всегда заходили в тупик. Ему пятьсот сорок семь лет, но он до сих пор не знает, на что способно его тело в полной мере. Тони задумывается об омегах, с которыми в прошлом у него были временные союзы, и вспоминает ужасающие судьбы каждого, к кому он прикасался кипятком своих пальцев. Его обожали и за это всегда платили сполна. Старк делал все, чтобы заставить очередную омегу под собой страдать перед тем, как он окончательно лишал ее проблесков жизни. Он не знал, почему так происходило. Не знал, почему после собственного оргазма его охватывает неконтролируемая ярость, и он разламывает челюсти красивому телу, которым владел несколько секунд назад. Не знал, почему вырывает зубами острые кадыки, наблюдая, как жертва заходится в агонии, задыхаясь багряной кровью. Моменты «единения» с омегой всегда доставляли ему куда больше удовольствия и ярких ощущений чем, если бы он ложился с бетами или обычными людьми. Омеги пахли сладко, практически приторно, но это не вызывало омерзения, наоборот, рот красноречиво наполнялся слюной, а в штанах становилось до безобразной банальности тесно. Омег хотелось, и Тони признавал это. Не имело значения, парень под ним или девушка, они всегда умирали изощренно и медленно, отдавая частичку чего-то личного собственному палачу. Иногда Старку казалось, что в те самые времена, когда он предавался низменным утехам, а его разум был окутан туманом похоти, он становился Собирателем душ. Потому что каждый задохнувшийся под ним человек давал ему столько силы, что он был готов уничтожить мир. Просто потому что мог. – Прошу прощения, сэр, что отвлекаю Вас от внутреннего самоанализа, но позвольте с Вами поделиться наблюдениями. Тони слабо усмехнулся и встал с мягкого кресла, направился прямиком к персональному бару, придирчиво осматривая полочку с выставленными в красивый рядок горлышками бутылок, кивнул своим мыслям и достал одну из множества, откупоривая ее. Джарвис что-то хотел ему сказать и, почему то Старк был уверен, не очень приятное, поэтому ему нужна была хоть какая-то поддержка. Даже если это бутылка виски. Он достал стакан, закидывая туда несколько кубиков льда, и налил горячительное, сразу опрокидывая его внутрь. Метаболизм работал на совесть, поэтому он ополонил еще два стакана, перед тем как счастливо мурлыкнуть, ощущая тепло в животе и тихо позволить ИскИну говорить. – Я слушаю. – Ваши жизненные показатели сильно упали. Будто снова был запущен процесс старения организма. Изменения не критичные. На них даже можно закрыть глаза, но, позвольте отметить, если процесс старения будет прогрессировать в таком темпе, через, предположительно, десять – пятнадцать лет Ваши силы будут на грани. Старк тяжело вздохнул, прижимая пальцы к красным глазам, и тихо зашипел ругательства себе под нос. – Какого хрена, Джарвис? Что ты имеешь в виду? – Я уверен, сэр, Вы прекрасно осведомлены, почему это происходит. Старк отрицательно качает головой, больше собственным мыслям, и опирается бедрами о барную стойку, отпивая из стакана. – Это догадки. – Могу вас заверить, что догадки окажутся верными на 86,9%. – Хочешь сказать… – Старк запинается и больше не может выдавить из себя ни слова. Происходящее кажется ему злой шуткой воображения, а дурацкие намеки Джарвиса нервируют его настолько, что жидкость в дрожащей руке опасно плещется, грозясь опрокинуться на холодный пыльный пол. – Хочу сказать, сэр, что, исходя из моих и Ваших наблюдений, можно придти к логическому умозаключению. Вероятнее всего, ребенок, с которым Вы встретились, ваша потенциальная пара, – Тони сжался от ужаса. – Высший омега. – закончил ИскИн и снова стих. В голове зазвенело от повисшей тягучей тишины. И Старку даже на мгновение показалось, что будь Джарвис материальным, то непременно бы опустил глаза к полу и слегка порозовел от того, что сказал. Однако он всего лишь умная программа, которую Тони создал собственноручно, поэтому рубит с плеча и до того хладнокровно, что Старк задумывается, а не стоит ли ему добавить со следующим «апгрейдом» глупому ИскИну немного банальной тактичности, но быстро отбрасывает эти мысли. Ему не нужно, чтобы с ним сюсюкались, особенно чтобы это делал Джарвис, от которого ему и требовались логические выводы и, какой бы тяжелой она ни была, правда. – Знаешь, имея доступ к почти безграничным ресурсам, я не могу найти нужного человека в том месте, строительство которого организовывал непосредственно сам. Это не кажется тебе странным? – Было бы логично предположить, что семья, в которой родился высший омега, прекрасно осведомлена о том, что Вы – единственный высший альфа в мире и, единожды встретившись, захотите отыскать принадлежащего Вам по праву омегу, поэтому сделала все возможное, чтобы вам этого не удалось. – Уничтожила записи и замела все следы? – Возможно, даже покинула город, сэр, – снова предположил Джарвис, смолкая. Тони никогда бы не подумал, что в воздухе может повиснуть напряжение от разговора с ИскИном, но это случилось, и он даже немного стушевался, заканчивая неизвестно какой по счету стакан. – Зачем им это? – Желание защитить. – Если пацан действительно мой омега, я был бы последним, кто станет причинять ему боль. – Хотел бы напомнить о том, что в Ваших руках умерло достаточное количество не только омег, но и бет, чтобы вызывать в остальных омегах и альфах искренний животный страх к вам, поэтому желание защитить естественно. – Мои руки по локти в крови, и меня боятся. Ты это хотел сказать? Боже, просто хватит выебываться. Говори все прямо. Не нужно начинать «с самого начала», – изобразил кавычки Старк, глядя укоризненно в потолок, словно ожидая, что Джарвису станет стыдно, но этого не происходит. Когда Джарвис отвечает, Тони сжимает в руке стакан до хруста стекла и швыряет осколки в стену, разбивая более прочное донышко вдребезги. – Это оправдано, сэр. Вам напомнить о том, что происходило четыреста лет назад? – Нет… – тихо зашипел тот, размазывая кровь по ладони, с удовольствием отмечая, как быстро раны затягиваются, выталкивая из-под кожи мелкие осколки стекла. – Как связаны мой возобновившийся процесс старения и встреча с пацаном? – Исходя из умозаключений, к которым мы вместе пришли, когда только начинали изучение Вашего тела, способностей и данных, которые отыскали в недрах комплекса, Вы – как высший альфа, без высшей омеги стали бы уязвимым только спустя многие тысячелетия. Однако в мире появился нужный Вам живой организм, который способен наделить Вас способностями, границы которых невозможно объять. Ваше тело начало перестраиваться. Необходим союз высшего альфы и высшего омеги, чтобы силы первого не иссякали, а только увеличивались, потому что, если вы будете в разлуке слишком долго, сила будет стремительно покидать Ваше тело. Сначала Вы, сэр, станете обычным человеком, а потом умрете. – Тогда ты понимаешь, Джарвис, всю значимость нашей миссии по поискам пацана. – Конечно, сэр, но сейчас Вам необходимо отдохнуть. Мои сканеры показывают, что Вы заставляете свой организм работать на пределе, а это плохо сказывается на умственных способностях. Вы расфокусированы и куда менее сосредоточены. Отдохните и начните работать с новыми силами. Старк снова обреченно вздыхает. Эта псевдо-забота от ИскИна порядком выводит его из себя. Особенно в последние несколько дней, что он не спит, пытаясь найти хоть граммы информации, за которую можно ухватиться, чтобы начать поиски. Но данных катастрофически мало, и ему кажется, что они – как песок – просачиваются сквозь пальцы, ускользая крупица за крупицей. Старк прогоняет все мысли и соглашается с советом пойти отдохнуть, потому что, если он снова пойдет за кружкой кофе, а Джарвис устроит ему гадкий смузи с сельдереем и морковью, он попросту не выдержит и решить выйти из мастерской уже в окно. Хоть это и мало поможет (потому что встанет, отряхнется и вернется обратно). Мысли были до безобразия навязчивыми, поэтому Старк не пожалел снотворных, перед тем как завалиться в мягкое облако свежей белоснежной кровати. Конечно, таблетки мало чем помогают, потому что организм перерабатывает их настолько быстро, что не позволяет нужным веществам усваиваться как следует. Это была еще одна вещь, которая выводила Старка из себя на протяжении всего того долгого времени, что он живет. Тони сомкнул глаза и, когда почти засыпал, инстинктивно протянул руку дальше, касаясь длинных рыжеватых волос, водопадом струящихся по голой спине, скользнул дальше и прижал к себе красивое женское тело. Пеппер. Единственная, кого Старк чудом не разорвал после того, как они переспали. Это значило многое, и он позволил женщине остаться рядом. Она скрашивала одиночество и заставляла его вспоминать о том, что нужно питаться, принимать душ и следить за компанией, которая, на минуточку, находится в его собственности. Старк усмехнулся и, наконец, позволил себе расслабиться, чувствуя, как стремительно в свои объятия затягивает сон.

***

– Питер, мы уже обсуждали то, что ты не должен разбрасывать этот хлам по всему дому! И сделай, пожалуйста, музыку тише, я не слышу даже собственного голоса! Мэй врывается в комнату подростка, яростно осматривая помещение в поисках племянника, который с абсолютно невозмутимым видом ковыряется в своем «железе», как привыкла называть груду металлолома его любимая тетушка. – Конечно, я понял тебя, сегодня же все уберу. – Ты обещаешь сделать это уже вторую неделю! Паркер вскидывает довольные блестящие глаза. По щекам и безбожно запачканной футболке (Мэй мысленно хватается за голову, представляя, чем можно вывести такие пятна) размазаны густые разводы мазута и моторного масла. Пахло в комнате подростка как в автомастерской, и Мэй, уже имея немалый опыт, с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться от спертого, горячего воздуха, который стоял в комнате и практически осязался, грязью оседая на кожу. Она поспешила вышагнуть за порог и снова досадно зыркнула на счастливого подростка, чувствуя, как злость схлынула. Ей было трудно на него злиться, поэтому Мэй только тяжело вздохнула и согласно кивнула, зная, что Питер все равно откажется ее слушать. – У тебя все хорошо, дорогой? – Абсолютно! – заверил ее Питер, размазывая по щеке масло, спрыгнул с высокого стула, оставляя «железо» на заваленном инструментами и книжками столе, подошел к ней, одними губами чмокая в щеку, и быстро побежал в прихожую, чтобы убрать «с прохода» оставленный им несколько дней назад неплохой карбюратор. Мэй тяжело вздыхает, замечая, как легко парень поднял тяжелый предмет и непринужденно перетащил его в свою комнату. Когда она пыталась сделать это самостоятельно, то едва ли смогла приподнять его с пола – силищи в ее племяннике было хоть отбавляй. Она прекрасно понимала почему, но наотрез отказывалась об этом думать. Питер снова выскочил из комнаты, уже с полотенцем, по которому явно плакала стиральная машинка, намочил его под теплой водой в раковине на кухне и принялся оттирать от себя все жидкости, которые успели въесться в кожу. – Я все еще думаю, что это отвратительная идея, ты же помнишь? – Да, тёть! Но абсолютно ничего не могу с собой поделать! Ты даже не представляешь, какое потрясающее чувство свободы охватывает меня, когда я гоняю на этом монстре! – Это опасно, родной. Тебе всего лишь шестнадцать! Ты не… тебе еще нельзя его водить! – он снова глянул на нее таким взглядом, что Мэй почувствовала, как ледяное сердце оттаивает – она не может отказать засранцу буквально ни в чем! – Послушай, мы же договорились, что я не буду ездить быстрее, чем шестьдесят километров в час? – Очень сомневаюсь, что когда ты забираешься на дурацкий «Харлей», то помнишь об этой своей, уже не знаю какой по счету, договоренности. Питер счастливо смеется и снова целует тетю в щеку, когда проходит мимо нее и направляется в свою комнату, чтобы захватить свежее белье с полотенцем и принять, наконец-то, душ. Мэй глубоко вздыхает и тепло, понимающе улыбается. Ее малыш неумолимо рос. Он вызывал в ней бурю эмоций от сильной, материнской любви, до искреннего желания защищать до последней капли крови. Оно и понятно, после того, как Мэй потеряла сестру, которая потребовала от нее, что та никогда не раскроет Питеру истинную причину его появления в мире, она поклялась, что сделает все, только бы парень прожил жизнь в сладком неведении, чем узнал, что… Это заставляло каждый раз вздрагивать и дергаться от ужаса, потому что Мэй было страшно от мысли, что Старк может найти его. Рано или поздно. Восемь лет назад они допустили оплошность, которая могла стоить им Питера – позволили Старку с ним встретиться, отчего тот теперь явно не может успокоиться. Старк Индастриз цвел и пах, пуская корни по всему миру, с каждым годом становился все влиятельней, выходил на мировые рынки, словно акула, плавающая среди мелкого планктона. Старк изобретал все новые модели костюмов, и это говорило о том, что он пытается по максимуму защититься. Мэй знала, что он слабеет. Его компания становилась крупнее и развивалась, пока он сам медленно угасал. Она всегда чувствовала его нутром, потому что была омегой. Ее всегда тянуло к нему магнитом, но, вопреки телу и сильному желанию, она ненавидела его всем сердцем за то, что он сотворил с ее семьей. Сейчас его влияние становилось тише, было не таким тяжелым и поглощающим – будто огромный камень медленно падает с плеч. Ей нужно было беречь Питера ровно до тех пор, пока Старк окончательно не потеряет свои способности – тогда она сможет расправиться с ним и, возможно, остаться в живых. Она слегка насторожилась и принюхалась – пахло сладковато и очень приятно – невинной молодостью. И это было ужасно. С каждым днем Питер расцветал, что увеличивало его шансы быть обнаруженным, но Мэй ничего не могла поделать. Не существовало лекарств, которые могли бы подавить запах или течку, которая рано или поздно, с альфой или без него, должна будет наступить и которую она ждала с ужасом. Питер смывал с тела пыль, грязь, мазут и чувствовал себя абсолютно счастливым, если не учитывать того факта, что за последние несколько месяцев у него увеличилось количество приступов неконтролируемой головной боли, которые случались каждый раз, когда в мире происходило очередное дерьмо. Это всегда случалось перед какой-то грандиозной битвой, которую зачинали Мстители. Паркер всегда ими восхищался, но его пугало то, как часто и сильно у него возникает миалгия, которую ничем нельзя унять, поэтому остается только отлеживаться в кровати, проливая слезы от адской боли и выть в подушку, чувствуя, как начинает немного отпускать только под утро. К удивлению самого Питера, эти приступы всегда воспринимались тетей очень лояльно. Мэй не кричала на него и не требовала, чтобы он перестал притворяться, а только закрывала за собой дверь, создавая полную тишину в их уютной квартирке, чтобы лишний раз не перегружать несчастную чугунную голову нервирующими звуками. Это вызывало подозрения, но Питер гнал от себя все мысли, стараясь не думать о том, что от него могут что-то скрывать. Он не был полноправным взрослым, и многие вопросы тете приходилось решать самой, и это всегда нервировало, потому что он мог позаботиться о себе. Потому что гребанный Харлей в гараже, потрепанный и многолетний, был заработан и куплен на его деньги. О нем всегда очень сильно пеклись, и это выводило Паркера из себя. Наверное, именно поэтому он делал все возможное, чтобы заставить семью думать иначе. Этакий подростковый максимализм. Нужно доказать всем и каждому, что он способен на многое, совершенно отказываясь принимать искреннюю заботу, которую родные готовы дарить безвозмездно. Питер почувствовал, как начинает снова психовать, и вылез из ванны, насухо вытираясь пушистым полотенцем, натянул боксеры и шорты, вышел за дверь, стирая с волос стекающие капельки воды. На кухне хлопотала Мэй – по квартире стремительно разлетались запахи вкусной свежей еды, но Паркер не будет собой, если останется на вечер дома и пропустит каждодневный ритуал – недолгую, но огненную поездку. Конечно, тетя знала, что он нарушает все установленные им и ей правила, но каждый раз прощает его. Он может вытворять все что угодно – она всегда поймет, а если потребуется – поможет выкрутиться из дерьма. На улице стояла теплая весенняя погода, солнце стремительно закатывалось за горизонт – вечерело. Питер оставил волосы в слегка влажном состоянии, игнорируя завившиеся на кончиках кудряшки и натянул удобные вещи, хватая ключи со стола, осмотрел себя с ног до головы в зеркало и последний раз улыбнувшись, выскочил за дверь. – Я скоро вернусь! – крикнул он через плечо, наскоро натягивая легкие черные кеды, а на плечи – ветровку. – Помнишь нашу договоренность? – донёсся с кухни слегка огорченный голос Мэй. – Конечно, теть! Скоро буду, не скучай без меня! Питер запихивает ключи в карман и вылетает уже за входную дверь, игнорирует лифт, счастливо несется вниз по бесконечным ступенькам, минуя по четыре сразу, поэтому оказывается на улице достаточно быстро, подставляя довольное лицо заходящему теплому золоту солнца. Весенний ветерок треплет волосы и он улыбается, запрыгивая на своего монстра, ласково оглаживает руль мотоцикла, а потом заводит его, дурея от того, как ревет мотор и выезжает на дорогу, снова забывая, что обещал тетушке надевать шлем. Мэй провожает удаляющийся мотоцикл в окно и вскидывает глаза к потолку, сдерживая слезы. На сердце было неспокойно, а она привыкла прислушиваться к своим ощущениям – те всегда удивительно точно определяли опасность, но ей ничего не оставалось. Паркер отказывался рассказывать, куда каждый вечер мотается, поэтому оставалось ждать, маясь, бродить тенью по квартире, каждый раз с надеждой заглядывать в комнату Питера, желая видеть его, но так и не находить. Сердце прижалось к горлу, и Мэй рухнула на диван, стирая слезы с щек, потому что даже не представляла, где искать Питера, которому может понадобиться помощь, если что-то случится. И она чувствовала, что это «что-то» надвигается.