Из глубины прошедших лет

Заведение было небольшим, но уютным и с красивым интерьером. Штольман увидел несколько человек из высшего света и понял, что, как и сказал Павел, оно было только для своих, что-то вроде закрытого клуба. Ливен заказал графин коньяка и закуску. — Давайте выпьем за знакомство, — предложил Ливен. Штольман не отказался. — Яков, я узнал о Вас не так давно. Дмитрий рассказал мне о Вас перед смертью. Мне рассказал о Вас, а Саше — о нем самом. Саша о Вас ничего не знал, сам явно дошел до всего своим не всегда в меру острым умом… Я ведь хотел написать Вам и не один раз брался за это, да так и не сподобился. А вчера нашел одни документы, хотел с ним обсудить, поехал сегодня к нему, и оказалось, что мы разминулись. Он спешно уехал в имение, только отправил лакея в гостиницу с письмом для некоего Штольмана. Я решил, что это судьба. Не смог Вам написать, так должен встретиться и все рассказать. Чтоб не повторяться, что Вам сказал Саша? - Показал портреты Дмитрия Александровича, записку к нему от моей матери, отдал ее портрет. Ну и сказал, что по всему выходит, что я — сын его Сиятельства. — Не выходит, а абсолютно точно. Яков, Вы — его сын. — Да, Александр Дмитриевич мне еще сегодня прислал заметки, где его Сиятельство пишет несколько строк обо мне, — чуть не забыл Яков Платонович. — У него определенно о Вас не несколько строк. Но, предполагаю, в основном все бумаги в имениях. Так что потребуется время, чтоб что-то найти. Я очень рад, искренне рад, что Дмитрий мне поведал о Вас, что, как оказалось, у него остался родной сын. Конечно, меня расстроило, что с Вами получилось все так трагично, но прошлого не вернешь. Я надеюсь, что мы с Вами найдем взаимопонимание, и что наше знакомство не ограничится только сегодняшней встречей. Вы наверняка хотите знать, как получилось так, что Вы оказались внебрачным сыном Дмитрия. Думаю, мне стоит начать рассказ с нашего семейства, это объяснит многое. Наверное, Вам кажется, что родиться в княжеской семье — это такое счастье. Я Вам расскажу о нас и после этого не удивлюсь, что Вы сочтете, что немного потеряли без такого родства. Наш отец, Александр Николаевич, был деспот и самодур, играл людьми как куклами. Любил дергать за веревочки и наслаждаться представлением. Вершитель судеб, черт бы его побрал… Дмитрия он с рождения готовил на свое место. Но как? Всю волю ему сломал, тот дышал и то по его команде. Как же это что-то сделать не так? Это же его Сиятельство огорчить… Гришка — материн баловень, ему все позволялось. Для отца он интереса не представлял, а мать в нем души не чаяла, во всем потакала. Ну попортил пару дворовых девок, так растет мальчик. Напился как свинья — так горе у барина, соседу в карты проигрался… В каждой семье бывает черная овца, так наша — целого стада стоила. Назовите мне любой порок — и я удивлюсь, что его не было у Гришки… Евгений с Михаилом — погодки, всегда были вместе. Причем настолько близки, что как будто другие братья им чужие. Хотя это и понятно. С Дмитрием и со мной у них слишком большая разница, а с Гришкой, материным любимчиком, отношения не сложились. Кому же понравится, если один с малолетства во все тяжкие пустился и оставался безнаказанным, а их за малейшую провинность отец бил нещадно. Причем, если один провинился, бил обоих, мол, другому в назидание. Ладно хоть если за дело, а то ведь и просто в дурном настроении или по пьяни ни за что. Они общаются только между собой, как будто других братьев у них и нет. Обычные провинциальные дворяне, живущие размеренной семейной жизнью в соседних имениях. Я — последыш, родился, когда уже никто и не ждал. Говорят, обычно самый младший ребенок — родительская отрада, баловень. Я же был просто не нужен. Меня сразу отдали мамкам да нянькам, затем гувернерам, родителей в детстве я едва помню. У меня был только Дмитрий, я жил с ним какое-то время. Потом родители определили меня в корпус, мол, хоть какой-то толк от меня будет, и, можно сказать, забыли. Штольман внимательно слушал Ливена и думал, не про него ли тот рассказал. Так похоже все казалось… А ведь это законный княжеский сын. Пусть последний, но законный… и не нужный… — Знаете, кто ко мне приезжал в корпус? Нет, не родители, Дмитрий. А кто забирал меня к себе на каникулы? Опять же Дмитрий. Он был мне больше, чем просто старший брат, он в какой-то мере заменил мне отца. Когда я вырос, Дмитрий говорил мне не раз, как завидовал мне, что на меня у отца не было никаких планов кроме военной карьеры. Что я могу жить, как хочу. А не так, как от него требовал отец. Он же ему всю жизнь исковеркал. Дмитрий мне такое рассказал, что мне до сих пор не по себе. Катенька, Ваша мать, отцу не приглянулась. А она ведь была милая, добрая, красивая, а уж как Дмитрия любила… Кстати, Дмитрий только Кате позволял называть себя Митя. Он ведь с малых лет был только Дмитрий и Дмитрий Александрович. Даже для меня он не был Митя. Я называл его Димий. — Как? — не понял Штольман. — Ну маленький я не мог выговорить Дмитрий, получалось Димий. Так и осталось между нами. Дмитрий ведь любил Катю и хотел жениться на ней, да отец не позволил. Сказал, мол, что она не ровня, что не нужна ему такая невестка. Кто она — дочь кузена графа, сирота, почти без приданого, и кто Дмитрий — князь. Пригрозил, коли Дмитрий женится, он его всего лишит. И все наследует Гришка, а он за год всех Ливенов по миру пустит. То ли на испуг брал, то ли действительно так сделать хотел, кто его знает. Но Дмитрий против воли отца не пошел, знал, что если отец и правда Гришку наследником сделает, всей семье придет конец. Да и просто не смел ему перечить. Дмитрий со мной поделился, что отец ему тогда прямо сказал, что, мол, знает, что тот задумал. Что он собирается Катю совратить, и тогда ему как честному человеку придется на ней жениться, а семья будет вынуждена с этим смириться. Так вот даже если он Катю обесчестит, жениться отец ему все равно не даст, пусть она так опозоренная и будет. Сказал такую гнусность и смеялся в лицо… Штольман подумал, до чего должен дойти человек, чтоб ему в голову пришла такая дурная мысль как намеренно обесчестить любимую, чтоб ему позволили на ней жениться. И вспомнил фразу из сна Анны «Нам не дадут быть вместе. Даже после всего…» От волнения он выпил рюмку. — Но, слава Богу, у Дмитрия хватило тогда ума не доводить дело до беды. А то ведь и так между ними уже много чего было. Сам я только видел, как они целовались в саду… А вот когда Катя уже была замужем, тогда они и согрешили. Катя хотела хоть раз почувствовать, как это быть с любимым мужчиной. А не выполнять супружеские обязанности. Вот и почувствовала… И Дмитрий, видно, совсем голову потерял, раз ни о чем другом не думал… А потом ей стало стыдно, что она изменила мужу, хоть и нелюбимому. Муж-то к ней хорошо относился, думаю, до тех пор, пока не узнал, что она беременная. По-видимому, никак уж не получалось, что он — отец ребенка. А когда увидел Вас, Яков, то наверняка и сомнений не осталось, кто отец… — А Ваш отец знал, что у Дмитрия Александровича есть внебрачный сын от Кати? — задал Штольман вопрос, который съедал его. — Да Господь с Вами! Нет, конечно! Он бы тогда и Катю, и Вас со свету сжил. И поверьте, у него для этого были большие возможности. Думаю, поначалу Дмитрий, возможно, и хотел признаться отцу, а потом понял, какая доля вас ждет, и решил оставить все как есть. — А Вы что-нибудь про мою матушка знаете? Я ведь про родителей совсем ничего не знаю. — Про Катеньку-то? Не так много, я ведь тогда был мальчишкой. Ее отец Вольдемар был кузеном графа. Родители у нее умерли, что там случилось, я не знаю. Жила она у родственников, фамилия у них была точно не Ридигер, я бы запомнил, значит родня со стороны матери. Их имение было неподалеку от одного из имений Ливенов, куда отец тогда отправил Дмитрия подальше от городских соблазнов. А соблазн-то оказался как раз там… Потом эти родственники выдали Катю за своего знакомого, который давно на нее глаз положил. Говорили, что мужчина положительный, тихий, спокойный, только на много лет старше ее, как его звали, я тогда не знал. Знал только, что муж увез ее довольно далеко от родственников. Про это мне Дмитрий сам сказал, когда печалился. Я тогда не понял и сказал ему, что, мол, ну и что, что далеко, взял бы да и съездил, раз так горюет, чай не на край света ехать. А он так печально ответил: «Павлуша, не понимаешь ты еще ничего в жизни. Дело не в том, где она живет, а с кем. Я не могу туда поехать. Она теперь мужняя жена, я не хочу ей проблем». А потом все же, как выясняется, поехал… И принес ей проблемы, каких наверное, никогда не ожидал… После этого Дмитрий решил вообще не жениться. А как ему к пятидесяти стало приближаться, отец просто с ума сошел. Говорит, обязан жениться, и все тут. Да еще наследника ему вынь да положь. А не кочевряжился бы за двадцать лет до этого, что Катя ему не ко двору пришлась, может, наследников бы уже целая вереница была. И опять завел свою песню про то, что лишит его всего и Гришку наследником сделает. Какой из того наследник? Последние мозги и те пропил. Нет чтоб Господь его раньше прибрал. Я вообще удивляюсь, сколько он протянул. Умер, когда уже Сашка родился. Невесту отец Дмитрию нашел, какая его устраивала — графская дочь, с богатым приданым и главное — безропотная. Ничего от нее не ждали, только чтоб наследника князю родила. А с наследником у Дмитрия была беда. Он как-то по глупости дрался на дуэли на шпагах и получил пару уколов в пах. Думал, вроде бы все закончилось хорошо, все залечилось, только вот детей ему Господь после этого уже не дал. А потом, вскоре после женитьбы, он сильно заболел, после этого и про супружеские обязанности можно было забыть. А наследник был нужен. Ну и задумал Дмитрий заполучить его как угодно, только чтоб отец его всего не лишил. — Как угодно, — пробормотал Штольман. — Вы это о себе? Да не смущайтесь, Яков. Я знаю, что Вы были любовником Лизы, недолго, но были. Это Дмитрий придумал, мол, родная кровь как никак. Не сын, так хоть внук будет. Я Дмитрия очень любил, но видел, что у него, бывало, проскальзывал отцовский характер, тоже умел людьми манипулировать, когда хотел. А как до дела у Вас с Лизой дошло, через некоторое время он передумал. Сказал, что никогда не был отцом Вам и было бы несправедливо, если бы он лишил Вас еще и сына… — А как же Лиза? Не бессловесное же создание была. Неужели согласилась на подобное? Извините, лечь с сыном своего мужа, хоть и незаконным… — Штольман выпил очередную рюмку. — Я-то хоть не знал ничего, для меня она была просто красивой одинокой женщиной, которая позволила стать ее любовником… — он до сих пор не мог прийти в себя, что, как оказалось, у него была связь с молодой женой его настоящего отца. Это не укладывалось в голове и не входило ни в какие рамки… — Да кто же ей бы про такое сказал?! Дмитрий попросил кого-то из своих знакомых свести ее и Вас. Мол, Вы — человек молодой, темпераментный, симпатичный, не без шарма… Она — красавица, нуждающаяся в мужском внимании, вдова. Не могла же она сказать Вам, что замужем… Дело было только за малым — дождаться, когда у Вас все случится. — Мне казалось, что я ей нравился… — тихо сказал Яков Платонович. — Неужели весь ее интерес ко мне был только из-за ребенка? — его рука потянулась за рюмкой коньяка. — А Вы ей и нравились, очень нравились. Я это точно знаю… Вы ее поймите, ее выдали замуж за абсолютно безразличного к ней мужчину, который был старше ее более чем на двадцать пять лет да еще и вскоре перестал быть мужчиной… А тут в ее жизни появился молодой человек, пусть даже для определенной цели, но который заинтересовался ей как женщиной и дал ей почувствовать себя женщиной… Когда Дмитрий увез ее в имение, она по Вам тосковала… А чем тоску можно вылечить? Правильно, новыми чувствами. Я-то в нее давно был влюблен, еще до того, как отец на ней Дмитрия женил. Ну и решил утешить ее. А она не отказала, может быть, таким образом хотела забыть Вас… Так у нас Саша и получился… То, что он мой — я знал всегда. Дмитрий только мне одному рассказал, что у него уже не может быть детей. Никто больше из родственников этого не знал. Сказал, что потом, если что, сделает меня опекуном Саши, Лиза ведь умерла, когда Саше не было и года. Сначала после родов оправиться не могла, а потом чахотку подхватила. И сгорела как свечка. Если бы не это, мы с ней так бы и оставались вместе… Знаете, что самое печальное? Дмитрию она была женой только формально. А мне — настоящей женой, матерью моего сына. Помните, я говорил, что отец был кукловодом, а мы куклы в его театре? Я ведь просил отца не женить на ней Дмитрия, а позволить мне жениться на ней. Как я и сказал, я был влюблен в Лизу, она по крайней мере испытывала тогда ко мне симпатию. Дмитрий был к ней абсолютно равнодушен, как и она к нему. Отец надо мной посмеялся: «Ну ты и хватил! Такая партия не для тебя! Не для такого как ты, чтоб таскаться с ним по гарнизонам». А, может, Лиза лучше бы таскалась со мной по гарнизонам, чем вышла за Дмитрия, а потом пыталась родить для него сына от кого-то другого, а после этого вскоре умерла. А самая трагичность и абсурдность ситуации в том, что отец умер, когда Лиза была беременная, так что он так и не узнал, родился наследник или нет. А сколько из-за этого в жертву было принесено… И Лиза — основная жертва этой трагедии… — А Вас-то Лиза полюбила потом? Была хоть немного счастлива? — спросил Штольман. — Да, полюбила. Мы были с ней счастливы, правда, виделись не так часто. Я же на службе был, но приезжал к ней, а потом к ней и Саше, когда мог. А когда она умерла, Дмитрий Сашу забрал себе. Сказал, что раз Саша — его законный наследник, он его и воспитает, а я могу видеть его, когда захочу… Ну что, как Вам, дорогой племянник Яков, новые родственники? Один — безвольный бесхребетный человек, который не мог отстоять свою любовь, сына предал, а потом хотел использовать. Другой с женой своего брата во грехе жил и сына для него родил. Еще один — сборище всех возможных пороков. И двое — которые своей семьи сторонятся и за родственников не считают. И еще дед — сволочь, прости Господи, каких еще поискать. Говорят, чти отца своего, да лучше быть сиротой, чем с таким отцом… Я думаю, что изо всех братьев мне повезло больше всех, я его хоть в детстве почти не видел. Поэтому и говорю, что хорошо, что Дмитрий не рассказал ему о Вас, хоть Вас наша участь миновала. Штольман подумал, что Анна правильно сказала, что его отец Платон Павлович был не таким плохим человеком, что он был просто к нему равнодушен, но не издевался, не превратил его жизнь в ад… Теперь ему было с чем сравнить свою жизнь — безрадостную, но спокойную и без унижений и насилия. Интересно, что от Ливенов передалось ему по наследству? Неужели одни пороки? Или все же что-то хорошее? Пристрастие к игре, желание иногда хорошенько приложиться к бутылке — это от Григория. Тяга к дуэлям, видимо, от Дмитрия. Необременительные отношения с женщинами в течение многих лет — тоже от него, так же, как и женитьба в зрелом возрасте на женщине много моложе себя. В отличии от Дмитрия он женился не вынужденным браком, а по любви. Но с единственной любовью в его жизни он венчался тайно и, что греха таить — после того, как уже сделал ее своей женой… Но было в нем, как он считал, и положительное — верность долгу, честь, неподкупность, скорее всего, это — от Павла, ведь без этого он не смог бы стать заместителем Варфоломеева, даже если был князем. Любопытно, а другие незаконные отпрыски Дмитрия похожи на Ливенов? По-видимому, коньяк ударил Штольману в голову, так как он спросил о том, о чем никогда бы не отважился спросить трезвым. — Павел Александрович, у меня вопрос, который я, возможно, не в праве задавать, я — ведь не единственный внебрачный ребенок Дмитрия Александровича? — Почему Вы так решили? — Насколько я понял, у него была бурная молодость и, соответственно, последствия такой жизни. Ливен рассмеялся: — Узнаю Сашку. Сделал свой вывод, что раз у Дмитрия было много женщин, то, значит, и много детей от них. Не знаю, как ему это удавалось, но детей у него не было. Точнее кроме Вас не было. Вы — его единственный сын. — Я — его единственный сын?? — не поверил Яков. На этот раз одной рюмкой он уже не ограничился. — Ну да, Саша ведь ему не родной. У меня, кстати, Саша — тоже единственный. Любовницы у меня, естественно, были, а вот детей больше нет. А что, у Вас много? — Насколько я знаю, тоже нет. Я думал, что Александр, возможно, мой. Это все. Павел еще раз засмеялся: — Видно, отец столько нагрешил, что нас обошла эта доля. В нашем поколении с детьми вообще туго. У Евгения одна дочь, у Михаила один сын. Про кого не знаю, так это про Гришку, если только в глубокой молодости, сомневаюсь что потом он был вообще на что-то способен… Теперь вот надежда на Сашу, что когда женится, на одном наследнике не остановится. Но этот тоже, если и женится, то явно не скоро. Кровь Ливенов сказывается, пока не нагуляется в волю, о женитьбе думать не будет. Одно хорошо, мозги есть, на ком попало жениться не будет, а если выберет суженую, никто ему запретить жениться на ней не сможет. Кто же ему запретит? Это только Дмитрию да мне так не повезло. — Да, везения в подобном мало… — согласился Яков Платонович. — Жену надо самому выбирать. С ней же не родителям и не родственникам, а самому жить, да и спать тоже, и детей заводить… — потянуло его на философию. Павел посмотрел на своего не вполне трезвого новообретенного племянника. — Яков, давайте нашу сегодняшнюю встречу закончим, у нас будет еще не один раз поговорить обо всем. У меня для Вас есть письмо от Дмитрия, только прошу Вас, сегодня его на пьяную голову не читайте. Оставьте до завтра. Я Вам его в гостинице отдам.