В шаге от края
5 февраля 2018 г., 16:04
Странно, чем глубже пропасть, тем сильнее она притягивает. Это притяжение на грани здравого смысла, когда дух захватывает от мысли о стремительном полете в бездну. Марк Лоуренс — «Принц Терний»
Когда ты довольно долго не видишься с каким-то человеком, воспоминания о нем постепенно притупляются, покрываются слоем пыли, а затем и вовсе теряются где-то в закоулках сознания. Саске не понаслышке знал, что это такое — потухшие воспоминания. Он не видел старшего брата последние пять лет. С тех самых пор, когда тот уехал учиться за границу. И будто пропал без вести. Ни приездов на каникулы и праздники, ни звонков, ни сообщений. Ни-че-го. И даже эти воспоминания бросали Саске наедине со своей горечью. Блекли места встречи, комната, идеально чистая, но все еще жилая, любимая книга, забытая на кухонном столе. Забывались теплая улыбка и глаза темнее глубинных вод. Все исчезало. Был лишь образ — бледный юноша с темными и мягкими, будто дорогой шелк, волосами. И запах морозной мяты. Его любимого шампуня, конечно же. Ведь Итачи был самым что ни на есть бетой. И Саске боялся однажды потерять и те крупицы, что все еще связывали его с братом. Пока на экране старенького телефона не высветилось одно-единственное сообщение, с номера, что молчал так давно. Завтра, Международный аэропорт. В 11:30 буду в Токио, братишка. Родителям не говори пока. Он был как всегда немногословен. А Саске злился. Злился, что брат не давал о себе знать столько времени. Злился, что объявился вот так, будто и не было тех мучительных лет загробного молчания. Злился, что придется пропустить школу из-за него. Саске злился на него так, что готов был избить его прямо там, в Международном аэропорту. А затем задушить в объятьях и никуда не отпускать больше. Поэтому нужно было позвонить этому придурку Наруто, чтобы тот скоротал с ним пару часов утром. Все равно блондин прогуливал каждый третий учебный день.***
— Э-ээ, неужели Учиха решил прогулять уроки? Не думал, что доживу до такого! — поддел его Наруто, стоило только им встретиться у дома блондина. — Мне казалось, ты решишься на такое только под страхом смерти. Саске несильно толкнул смеющегося друга в бок, заставляя того грохнуться в ближайшие кусты. Те, в свою очередь, жалобно задрожали, когда Узумаки зашелся очередным приступом смеха. — Все серьезнее, чем ты думаешь, добе. Мой старший брат сегодня прилетает в Токио. — Итачи-сан приезжает? — Наруто резко дернулся, принимая сидячее положение, и тут же взвыл от боли. Ветка сильно хлестанула его по лицу, оставляя на щеке смачный порез. Саске усмехнулся. — Именно. И мне нужно встретить его в аэропорту в одиннадцать. Поэтому нам не стоит попусту тратить время. Вставай, усуратонкачи! — Не приказывай мне, теме! Наруто уже выпрямился во весь рост и, судя по выражению лица, был готов к полномасштабной битве с другом. Тот только махнул на него рукой и направился вниз по улице. Вскоре Наруто, уже, кажется, отошедший от недо-потасовки, присоединился к другу и предпочел не затыкаться до самого «Ичираку рамен». Слушая беспечную болтовню Узумаки, Саске медленно проваливался в свои собственные весьма тревожные думы. Он не видел брата пять лет. Он не помнил ни его голоса, ни привычек или повадок. Ему было всего одиннадцать, когда Итачи уехал. Ничтожный возраст. А сейчас…кто знает, насколько изменился Итачи? Не стал ли он совершенно другим человеком? Не стала ли пропасть между ними такой огромной? — Са-аске… — Наруто тряс его за плечи, пытаясь вернуть с небес на землю. Они уже подошли к кафе, и Саске взялся за ручку стеклянной двери. Да так и завис, не входя сам и не давая пройти другим. — Теме, в каких облаках ты витаешь? Учиха стряхнул с себя руки друга и, все так же невозмутимо открыв дверь, прошествовал внутрь заведения. Заняв место за столиком, он предпочел никак не описывать свое состояние Наруто. Да тот и не просил, в общем, погружаясь вновь в свою бессмысленную болтовню. За это Саске, в принципе, и любил Наруто как друга. Тот все всегда понимал, но не лез попусту. Предпочитал не тревожить чужие старые шрамы. Когда милая официантка-омега принесла им заказ, Учиха предпочел незаметно зажать нос. Ками-сама, у него был слишком сильный нюх, а духи этой девушки были такими ужасными и неуместными. — Зачем они так сильно душатся этими противными духами? — философским тоном заметил брюнет, беря в руки палочки. — Уверен, запах этой омеги не настолько противен, чтобы скрывать его. — Дело не в противности запаха, Саске, — ответил Узумаки с набитым ртом, дирижируя себе палочками с зажатой в них лапшой. — Среди девчонок-омег принято считать, что твой истинный альфа почувствует твой запах, даже если тщательно скрывать его за духами и таблетками. На то он и истинный. Наруто пожал плечами, возвращаясь к лапше. А Саске медленно выпадал в осадок, от того, что Узумаки умудрился сказать что-то хоть сколько-то умное. — Откуда такая информация, добе? — Оу, ну… — парень немного смутился и, почесав в затылке, выдал, — Хи-хината рассказала. Брови Саске медленно поднялись вверх. Что, от Хьюги что ли вечносмущенностью заразился? — Тогда понятно, почему меня тошнит от Сакуры, — Учиха усмехнулся. — А она ведь думает, что я ее судьба. И выливает на себя духи флаконами перед тем, как ко мне подойти. — У тебя просто вкуса нет, теме! — стоит отметить, что возглас блондина прозвучал несколько вяло. Неужели Хьюга и правда та единственная для Наруто? — Я уверен, у Сакуры-чан прекрасный запах под стать имени! — Ну, судя по весьма не-омежьему характеру Харуно, у нее его вообще нету. Вот и душится. Видимость создает. Узумаки насупился еще больше, собираясь продолжить пререкания, когда у него внезапно зазвонил телефон. Судя по выражениям, сменяющимся на лице парня и на еле заметной красноте щек, звонила не кто иная как Хината. Поэтому Саске предпочел уделить внимание своей весьма остывшей еде, вновь погружаясь в мысли о старшем брате.***
В холле аэропорта было весьма шумно и оживленно, что сказать. Люди торопились забрать свой багаж и преспокойно уехать домой или же по-быстрому свалить из Токио. А Саске, он вновь был зол. На часах был уже полдень, а знакомая черноволосая макушка все не показывалась в толпе народа. Телефон брата также молчал. Быть может, его там, в толпе, успешно задавили? Или же он, сойдя с самолета тут же, подумав, вернулся обратно? Саске надеялся на многое, лишь бы только брат все же не приходил. Не появлялся в его жизни, портя обычный уклад. А то, что появление брата все изменит, Саске чувствовал как ничто другое. И да, он черт побери, боялся перемен. Поэтому нервничал и злился, отправляя новое гневное СМС на знакомый номер. И одновременно молился, чтобы ему так и не ответили. Чтобы не пришли. Ведь он быстро привяжется заново. И оттого будет больнее новое расставание. Учиха вновь взглянул на табло, чтобы удостовериться, что нужный ему самолет Осло-Токио давно и успешно приземлился, когда на его плечо легла теплая ладонь. — Эй, братишка, скучал? Саске, словно в замедленной съемке, поворачивался вокруг своей оси и встречался взглядом с черными глазами. Что темнее глубинных вод. И опасней. Он видит это веселье и плохо сдерживаемую радость в теплых омутах. Он видит эту ласковую улыбку и грусть, запечатлевшуюся в уголках губ. И не выдерживает. Кидается на шею, словно маленький ребенок. Сжимает льняную рубашку в пальцах и, утыкаясь носом в светлую шею, все вдыхает и вдыхает этот запах морозной мяты, смешивающийся с чем-то незнакомым, но, безусловно, приятным. Нет, невероятно восхитительным. Неужели какой-то одеколон? Краем сознания Саске понимает, что почти поравнялся ростом с братом — лишь пару сантиметров отделяли их. Аники усмехается ему куда-то в затылок и приобнимает за плечи. Так по-родному прекрасно и правильно. — Скучал, — только и выдыхает Саске. — Что еще остается делать, когда любимый аники пропадает без вести на пять лет где-то в Норвегии. — Не злись, отото, — слегка щелкает пальцами по лбу, словно они снова дети. — У меня были причины. Но я тоже скучал. Безумно. Саске отстраняется так же резко, как накинулся на брата пару секунд назад. Итачи, казалось, ничуть не изменился за прошедшие несколько лет. Все те же длинные лоснящиеся волосы цвета вороного крыла, завязанные в низкий хвост без единого выбившегося волоска, та же безупречно отглаженная черная рубашка и все та же понимающе ласковая улыбка на губах. Все его тело выражало крайнюю собранность и серьезность. Идеальная осанка, которой позавидовали бы некоторые родовитые дворяне, сохранялась им в любой ситуации. Поднятая чуть вверх голова выдавала в Итачи человека уверенного. И лишь руки, небрежно спрятанные в карманах черных джинсов по достаточной скрытности своего обладателя, чуть выбивали брюнета из образа графа. Это все было так до боли знакомо Саске, что отзывалось в груди приятным теплом. Даже глаза, и те, по обычаю, не улыбались, когда улыбался Итачи. — Кстати, Итачи… — брюнет стал принюхиваться, заметив что-то инородное в облике брата. — Что за одеколон? Хм… Грейпфрут. Зачем? Действительно, с чего бы это бете пользоваться духами? Тем более с таким сильным запахом… Тем более, что цитрусы — фамильный Учиховский запах (сам Саске пах лимоном и острым перцем). Что это? Детская травма? Такая, что захотел пахнуть, словно альфа клана Учиха? — А тебе не нравится, отото? — иронично поднял бровь Итачи. Однако ему не удалось скрыть замешательство от цепкого взгляда брата. — Очень даже наоборот. Но все равно странно для тебя. Саске нервно повел плечами и, указав на багаж брата, спросил: — Мы можем ехать? — О-о нет, — ответил Итачи, ухмыляясь еще сильнее. — Нужно дождаться одну блондинистую проблему, все еще пытающуюся найти свой багаж… — Это я-то «блондинистая проблема»?! — послышался громкий выкрик где-то за спиной длинноволосого брюнета. — Итачи! Почему бросил меня? Друг еще, называется! Вдруг в толпе замаячили длинные золотые волосы, собранные в конский хвост на затылке, а затем появилось и весьма недовольное лицо, гневно сверкающее весьма однозначно подведенными лазурными глазами. Этот довольно злой омега направлялся прямо к ним, таща за собой огромный чемодан. — Дей, не ори ты так… — поморщился старший Учиха, оборачиваясь к блондину. — Создаешь весьма неудачное первое впечатление. И не злись. Я же не мог заставить Саске ждать еще дольше. Кстати, познакомься, отото, этот ходячий ужас — Дейдара Тсукури. Дейдара, мой брат — Саске. Блондин недовольно фыркнул и, все же через силу улыбнувшись младшему Учихе, пожал протянутую руку. От этого Дейдары пахло по-омежьи сладко — гречишным медом и травами. Причем тот совершенно не скрывал весьма нетривиальный запах за флаконами вылитых духов, что прибавило уважения тому в глазах Саске. Однако, кто же такой этот Тсукури? Может, парень Итачи? Хотя, вряд ли бы аники выбрал себе омегу со столь взрывным характером. — Ну что, поехали? — спросил Итачи, глядя на брата. Тот отстраненно кивнул. Ему очень многое хотелось спросить у старшего брата, хотелось наладить ту связь, что была между ними когда-то. И, возможно, это не так-то и сложно.***
Зная родителей Итачи и Саске, можно было предположить, что по возращении сына те закатили огромный скандал. Нет, по дому не летали оторванные ножки от стульев, не слышались крики и звуки борьбы. В понимании Учих выражение «закатить скандал» имело несколько иное значение, нежели в понимании обычного человека (Учихи, в общем-то, всегда были несколько необычными). Так что, зная в действительности Микото и Фугаку Учиха, можно было предположить, что те появление своего заблудшего сына встретили гробовым молчанием. Только и слышен был грохот от выпавшей из рук Микото сковороды. Фугаку, выглянувший из кабинета на шум, поприветствовал Итачи легким кивком, сопровождавшимся тонной презрения в глазах. Брюнет стоически вытерпел это и с полным спокойствием выдохнул: — Отец. — Итачи. Саске слегка передернулся от такого обращения отца. Фугаку презирал своего сыночка-бету, за то, что тот не родился «породистым». И отказывался менять свою точку зрения, отказываясь воспринимать даже феноменальный ум молодого человека. И, по сути, Учиха был бы и рад полному избавлению от отпрыска (все же наследником давно был назначен Саске, как сильный альфа), но не все было так просто. Микото слишком любила своего старшего сына. А Фугаку слишком любил Микото. — Отец, я окончил университет на два триместра раньше и защитил диплом. — Я очень рад за тебя. — Его голос был холоднее стали и резал хуже острейшего ножа. — Но не думаю, что это достаточная причина, чтобы не появляться дома на протяжении пяти лет, а затем без предупреждения ввалиться в этот дом. — Саске был предупрежден, — Итачи говорил с ледяным спокойствием мертвеца, несколько исподлобья глядя на отца. — Саске еще не является хозяином в этом доме, — Фугаку сложил руки на груди. Было слышно, как он скрежетал зубами от сдерживаемой ненависти. — Я привык смотреть в будущее на три шага, — парировал длинноволосый, крепче сжимая в пальцах ручку чемодана. — И вам, отец, стоит поберечь нервы, иначе это будущее придет слишком скоро. Не стоит говорить, что это ввело старшего Учиху в состояние крайней ярости. — Не дерзи мне, щенок! — пощечина расцветила бледную щеку парня уродливо алой краской, от чего Итачи лишь прикрыл глаза, выдержав на несколько мгновений больше, прежде чем распахнуть их вновь. И, Саске показалось или он увидел там тень слез?.. — Лучше бы тебе было и дальше шляться не пойми где с таким отношением к старшим. Где-то за спиной послышался громкий рык. Сильная, сносящая к чертям все на своем пути, аура альфы усилилась, казалось, в несколько десятков раз. И Итачи не поверил бы, что эту ауру, заставляющую и его колени чуть подогнуться, источает его маленький братишка. Нет, решительно не поверил, если бы сам не остановил его, удержав за рукав водолазки. Саске не поверил своим сузившимся от несдерживаемого гнева глазам, когда увидел легкое покачивание головой в ответ на его порыв. Щека аники все еще была уродливо горящей, но сам он оставался холоднее льда. Ему было больно, Саске мог поклясться, не раз попадавший под горячую руку отца. Но он молчал. Прятал всю боль где-то глубоко внутри. Итачи не давал ему защитить себя (к чему, казалось, вся сущность младшего рвалась с неистовой силой). Итачи и так был сильным. — Если я и вернулся, отец, то, определенно, к тем людям, что ждали меня. А теперь, позвольте, я обниму свою любимую матушку и проведу вечер с братом. Итачи отвернулся, показав, что разговор окончен. И направился к суетящейся у плиты Микото, сжимая ее в теплых объятьях. Женщина не могла сдержать слез, аккуратно оглаживая поврежденную щеку любимого сына. Саске присоединился к ним сразу после того, как одарил отца презрительным взглядом. И думал, что счастливее быть не может.***
Следующим утром Саске просыпается от оглушительного грохота, доносящегося с первого этажа дома. Юноша, столь внезапно разбуженный, подпрыгивает словно резиновый мячик и стремительно летит с кровати вниз головой. Минуты две брюнет, окончательно запутавшийся в одеяле, недвижимо лежит на полу, не в силах придти в себя. Нахальное солнце, пробивающееся сквозь прореху в толстых шторах, слепит глаза, все тело ноет от столь внезапного падения, а кое-кто продолжает методично громить кухню. Саске чуть вздыхает, попытавшись поднять свою тушку с пола. Нет, хоть что-то в этой жизни не меняется. Итачи все так же категорически нельзя подпускать к кухне. Из раза в раз попытки приготовить даже самую простую яичницу или настругать самый несложный салат превращались для старшего брата Саске в настоящий Вьетнам со всеми вытекающими. И не всякий раз удавалось отделаться чуть поджаренными или порезанными пальцами. Брюнет совершенно не мог понять, как основательный и методичный Итачи умудрялся не ладить с готовкой. Микото на это лишь посмеивалась и говорила, что овощам да рыбе нужен свой подход. Нужны мягкие руки. Именно поэтому Учиха, как был, в совершенно дурацкой футболке с покемонами и шортах набекрень, поспешил на помощь своему аники в его борьбе с продуктами. И какого же было его удивление, когда по первому этажу вместо запаха крови и копоти разносился неповторимый аромат сосисок на гриле, яичницы с зеленью и, совсем немного, грейпфрутов. Тогда Саске на мгновение даже усомнился, его ли брат находился сейчас на кухне. Может, это был всего-навсего какой-то вор, задумавший украсть их огромную плазму, но, заметив полное отсутствие еды, приготовивший им завтрак? Хотя нет, плазма-то как раз была на месте. Это в действительности был Итачи. Как всегда идеально причесанный, собранный и даже ничуть не испачкавшийся в процессе готовки. Он как раз разливал по кружкам горячую воду. Саске отстраненно заметил, что все кухонные тумбы были приоткрыты, а ящики — выдвинуты, свидетельствуя о чьих-то весьма долгих поисках. Старший брат не заметил его, погруженный в свои мысли. Видимо, было в его раздумьях что-то не особо приятное, что заставило его вечно прямую спину изогнуться, а плечи — опуститься. Сейчас Итачи и не выглядел, в общем-то собой в полном смысле. Он выглядел очень уставшим человеком. — Аники? — осторожно позвал Саске, подходя ближе к черноволосому молодому человеку. Тот, в свою очередь, заслышав голос брата, резко встрепенулся, вырываясь из мыслей. Чайник в его руке дрогнул, а изгиб спины тут же преобразовался в обычную горделивую осанку. Повернув голову, Итачи вытянул губы в мягкой улыбке, но глаза его обыкновенно были полны всем чем угодно, только не весельем, обозначив неглубокие морщинки. — Утра, Саске. Садись за стол, сейчас будем завтракать. Младший все же с некоторой опаской покосился на еду, расположившуюся на столе, сомневаясь в ее съедобности вопреки внешнему виду. Но, не раздумывая ни секунды, уселся на стул в ожидании брата. Когда же напротив него приземлилась кружка с ароматно пахнущим зеленым чаем, брюнет принял это как сигнал к действию и потянулся за столовыми приборами. Итачи словно этого и ждал, мгновением позже поставив прямо под носом у брата еще одну тарелку — с мелко нарезанными помидорами. — Это на случай, если остальная еда не понравится, — усмехнулся старший, делая глоток из кружки в руках. Он не стал садиться за стол. Встав чуть в стороне — у открытого окна, брюнет невозмутимо потягивал горячий напиток. Будто так все и должно быть: Саске спускается ближе полудню, весь встрепанный, в своей глупой пижаме, и ест завтрак, приготовленный Итачи — тем, кто в жизни не мог приготовить ничего хоть сколько-то съедобного. Тем не менее, отважившись взять в рот кусочек яичницы, брюнет чуть не подавился от неверия в то, что это было настолько вкусно. Поглотив завтрак со скоростью метеора, Саске откинулся на спинку стула и чуть подозрительно сузил глаза, принюхиваясь. Быть может, он все же сперва не уловил чужого запаха? Ведь не мог, не мог же Итачи… А тот лишь ухмылялся, тепло смотря на брата. — Ну как, вкусно? — издевался. О да, он издевался. — Аники… Когда ты научился готовить? — Саске все не мог поверить, что за пять лет что-то изменилось в старшем брате. Что не все было, как прежде. Итачи в ответ лишь пожал плечами. — Будешь жить один — и не такому научишься, — длинноволосый вдруг оказался слишком близко, вряд ли на расстоянии вытянутой руки, и щелкнул парня по лбу. Словно говорил: «Пусть и прошло столько лет, пусть многое и изменилось, ты всегда будешь моим глупым младшим братом». — …всегда, — одними губами прошептал Саске и втянул носом воздух, крепко пахнущий грейпфрутом, а еще… — Что за.? Младший принюхался сильнее, отчетливо выбирая из воздуха запах препротивного одеколона, перекрывающего напрочь нежный и терпкий грейпфрут. Но, как бы ни старался скрыться легкий аромат, Саске, как ловкая ищейка выискивал его остатки в спертом воздухе. — Знаешь, аники, прошлый твой одеколон мне нравился больше, — сморщив нос, поделился юноша. В данный момент он одновременно проклинал и восхвалял свой отменный нюх. Почему-то вспомнилась Сакура, ежедневно выливающая на себя духи флаконами, и этим постоянно раздражающая обонятельные рецепторы Учихи. Итачи нежно улыбнулся, взъерошив волосы братишки. И, если и пытался скрыть легкое беспокойство, у него не получилось.
