В бездну

— Стоять на самом краю неизвестности и вглядываться в бездну. Теперь скажи — каково это ощущать? — Потрясающе. Готэм

      С Итачи было хорошо. Они вместе гуляли по городу, вспоминая старые деньки, тренировались в рукопашном бое (Саске отметил про себя, что стал, может быть, даже чуть сильнее брата, но, в конце концов, он все же был альфой), да и просто дурачились дома, смотря старые фильмы и перекидываясь колкостями. Они будто снова окунулись в детство, где не было никакого барьера между ними, где не образовалась между ними еще никакой зияющей пропасти лет, проведенных вдали. Они открывали друг друга заново. Саске будто впервые видел Итачи — серьезного и непроницаемого, что от одной лишь ехидной шуточки расплывется в ослепительной улыбке с грустью прожитых лет в уголках губ. И старший тоже не помнил своего отото таким — подобранным, вежливым и учтивым, который мог, сохраняя на лице приятную вежливость, сделать какую-то совершенную глупость. И хоть Итачи и Саске было до зубовного скрежета тепло и уютно находиться рядом друг с другом, они продолжали ощущать давящую на них неловкость.       Да, с Итачи было хорошо, когда он просто молча читал книгу, лежа у Саске на коленях, когда играл с ним в карты, исполняя совершенно дурацкие желания, и когда пытался убрать с ним вместе бардак, что они устроили, до прихода родителей.       Но когда аники обнимал его, трепя по и без того взъерошенной макушке, Саске было тяжело. Он все чувствовал этот чертов запах грейпфрутов и морозной мяты. Даже когда брат сменил одеколон на какой-то совершенно резкий и противный, брюнет все равно пах грейпфрутами.       Этот запах преследовал младшего везде — на улице, в школе, во снах. Весь дом, казалось, пропах гребанными грейпфрутами.       И это сводило его с ума.       Этот запах хотелось до безумия. Его хотелось вдохнуть полной грудью и никогда больше не выдыхать. Он будто был важнее самого воздуха, самой возможности дышать. Хотелось его рядом с собой.       Наруто, кажется, описывал что-то подобное в одном из своих болто-монологов. Как на школьном балу он почувствовал среди всего множества запахов совсем слабый аромат зимней вишни. Так пахла Хината Хьюга.       Но это было в тысячу раз сильнее с Саске. И он бы даже догадался, в чем дело. Если бы только захотел догадаться. А пока только ловил легкий грейпфрутовый шлейф. И вновь дурачился с братом.

***

      Деревянная дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась, пропуская в просторную комнату, беззвучного, словно тень, Саске. На него тут же пахнуло грейпфрутами и мятой, на что он смачно выругался про себя, стараясь дышать через раз. Спиной к нему, стоял, завязывая галстук, его старший брат и, кажется, совершенно не замечал вошедшего. Младший Учиха потер руки, ухмыляясь, и уж было хотел напугать Итачи, весьма чувствительного к подобным вещам, подкравшись сзади. Однако длинноволосый вовремя заметил его отражение в зеркале и резко обернулся, одновременно с этим шаря рукой по столу, будто пытаясь что-то задвинуть подальше.       — Что, глупого младшего брата стучать не учили? — издевательски протянул Итачи, складывая руки на груди.       — Тебе есть, что скрывать от меня, аники? — вопросом на вопрос ответил Саске, повторяя позу брата. Тот чуть заметно нахмурился и повел плечами. Младший оглядел его с ног до головы, подметив идеально отглаженный деловой костюм и чуть большее, чем всегда количество одеколона. Итачи собирался ехать в деловой центр компании «Акацки», где с недавних пор вместе с Дейдарой работал. — Знаешь, тебе совершенно не идет смокинг. В нем ты выглядишь серьезным взрослым дядькой.       — А кто я по-твоему? Мне двадцать два, отото, я уже вырос из футболок с Пикачу, — парировал длинноволосый, косясь на любимую домашнюю футболку Саске с изображением покемонов. Тот нервно поежился и поспешил переместить сложенные руки именно туда, где красовался желтый звереныш. Итачи насмешливо фыркнул.       — Я думал, что ты потренируешься со мной сегодня, аники, — стараясь скрыть обиженные нотки в голосе, протянул Саске, в упор глядя на старшего брата. Будто обвинял его в чем-то. Длинноволосый слегка передернулся от этого твердого тона.       — Мне тоже нужно работать, братишка. Это ты сегодня не учишься.       — Хм, а я хотел показать тебе новый прием, который отработал вместе с Наруто, — тихо проговорил брюнет, делая шаг к старшему брату. Тот в свою очередь самопроизвольно шагнул назад, упираясь спиной в стол.       — Придется отложить это, отото, на неопределенное время, — Итачи сглотнул ком в горле, когда Саске сделал еще шаг по направлению к нему. Его сильная аура давила на Итачи, так, что дышать приходилось через силу.       — Жаль. Я бы очень хотел показать его как можно скорее, — почти прошептал брюнет, подходя почти вплотную к брату, напирая на него всей своей внутренней альфьей силой.       Дышать становилось все труднее из-за концентрации запаха спелого грейпфрута, к которому примешивался усиливающийся запах острого лимона. Это сносило Саске голову. Итачи успел только лишь заметить нехороший блеск темных глаз брата, и в следующее мгновение был сбит одним точным ударом ноги. Он уже приготовился к свиданию своей макушки с твердым паркетом, рефлекторно закрывая глаза и сжимаясь. Но удара не последовало. Вместо этого были теплые, родные руки, уберегающие от падения. И горячее дыхание где-то в районе шеи. Итачи медленно приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с пугающей, казалось бы, чернотой открытого космоса. Но он лишь заворожено ловил глазами искрящиеся в глубокой темноте искры беспокойства, задора и, совсем немного, — сумасшествия. Это были словно звезды. И он не мог насмотреться на эти мерцающие огоньки света.       Он медленно проваливался в этот открытый космос. Так же, как проваливался Саске в морские глубины.       — Ну…как тебе? — так по-интимному прошептал младший Учиха, заправляя выбившийся из хвоста локон за ухо брату.       — Сильно… — чуть усмехнулся Итачи, еще завороженный. Но тут же будто очнулся, вырываясь из теплых объятий. — А ты все-таки сволочь, отото.       И, прежде чем уйти, треснул Саске по башке.       А он и не заметил. Завороженный.

***

      Он проиграл ему в шоги[1]. Брюнет попросту не мог поверить. Он, Итачи Учиха, непревзойденный гений логической мысли, проиграл в шоги своему глупому младшему брату. На желание. И теперь они идут в кино за счет Итачи. На хоррор. А собирать его будет Дей.       Ками-сама, во что он ввязался?       Итачи мог стерпеть все: изнурительные тренировки до полного изнеможения, изощренные пытки с участием приборов для лечения зубов и ненавистной лакрицы, даже фильм ужасов был готов стерпеть! Но только не издевательство над своими волосами и лицом. А то, что Дейдара хорошенько повеселится с ними, Учиха знал точно.       Но все же он переборол себя, заставив шагнуть в собственную комнату, где золотоволосый омега готовил что-то к его преображению. О, он шел на верную смерть.       — Ну, что же. Готов, Итачи? — пропел Тсукури, хлопая в ладоши. — Иди пока в душ, тщательно вымой волосы. А потом мы будем делать из тебя красавчика!       Дей издевательски хихикнул, устраивая свое бренное тело на кровати друга. Брюнет тяжело вздохнул, запираясь в ванной комнате. Вот дернул же черт связаться с этим неугомонным омегой! Хотя, именно Дейдара ведь был тем, кто помог в самый трудный момент жизни Учихи, у кого даже не спрашивали помощи. О да, это было ужасно, когда в Итачи Учихе наконец проснулась омега. Постоянные боли во всем теле, перестройка психики и поведения и полная безысходность. Итачи никогда не хотел быть омегой, нет. Ему нравилось быть спокойной, не зависящей ни от кого бетой в этом безумном мире альф-омег. Только вот его организм решил по-другому, устроив ему внезапную течку буквально с месяц после поступления. В незнакомом городе, далеко от дома, когда он даже друзьями толком обзавестись не успел. Тогда и явился («как ясно солнышко», как говорил об этом сам блондин) Дейдара. Пусть Итачи до сих пор и корил себя за показанную совершенно тогда незнакомому человеку слабость, но не мог отрицать, что тот был необходим.       Шумный, взрывной, надежный и абсолютно неуправляемый. Лучший друг.       И даже теперь, когда они больше не студенты — Тсукури рядом. Когда больше всего нужен Итачи. Когда голову кружат страхи и противоречия.       — Ты там утопился что ли? — послышался недовольный возглас из-за двери, после чего в дверь пару раз ударили ногой. — А ну выходите на честный бой, позорный трус!       Итачи усмехнулся и, наскоро вытершись полотенцем, отправился на растерзание блондину.       — Итак, начнем? — брюнет согласно кивнул, присаживаясь на стул перед зеркалом. Дейдара взял в руки фен и начал сушить длинные волосы друга. — С чего такой удрученный вид? Не рад времяпрепровождению с любимым братишкой?       — Рад… — вышло чуть нервнее, чем надо бы. Однако Итачи постарался вернуть себе маску невозмутимости. В чем моментально проиграл.       — Но?..       — Но с ним трудно, — Итачи пожал плечами, опуская голову на руки, согнутые в локтях. — С ним так хорошо и одновременно тяжело.       Тсукури вопросительно приподнял бровь, ожидая последующих разъяснений.       — Не знаю… Не бери в голову.       Брюнет вновь выпрямился, возвращая себе свою горделивую осанку и невозмутимый взгляд. Будто все просто замечательно, а лучше и быть не может. Дейдара тяжело вздохнул, хорошо знающий эту манеру лучшего друга.       — Хватит прятаться в своем коконе, Итачи, и говорить, что все с твоей жизнью нормально, искренне веря в это! Как же ты меня раздражаешь в этом! Выкладывай, давай! — взорвался блондин, сильнее, чем надо, дергая за расческу, увязшую в темных волосах.       — Мне кажется, что Саске скоро раскроет меня, — брюнет пожал плечами, безразлично вглядываясь в свое собственное отражение. Невнимание укоренилось на лице прочно, нерушимо, глаза вновь остекленели, потеряв свою глубину. — Он чувствует мой запах даже через все эти блокаторы и духи с «особым запахом».       — Но ты ведь сам говорил, что не видишь в этом особой проблемы, — парировал Тсукури. — Я вообще не понимаю, к чему все эти твои духи-блокаторы, если тебе, как ты говорил, «все равно»?       — Для меня все же удобнее быть неприметной бетой без запаха и лишних проблем. Мне бы хотелось, чтобы все вокруг считали меня бетой, а особенно семья, — Итачи слегка поморщился. — Отец наверняка попробует наладить со мной отношения, я все же несколько «породистее», чем он считает, пусть и с небольшими дефектами. Мать лишь будет сильнее волноваться за меня. А Саске…кто знает, как поведет себя Саске, если все раскроется? Если ему уже сейчас нравится мой запах, скрытый всевозможными средствами, что будет? Он ведь альфа-подросток с шалящими гормонами. Вдруг еще влюбится ненароком? Нет, я в любом случае, даже при всем желании не отвечу ему. Так что так легче всем.       Тсукури тяжело вздохнул, покачав головой, отчего его золотистые волосы разметались по плечам.       — Когда-нибудь ты убьешь себя своим равнодушием, Итачи.       Дейдара решительно не понимал друга, который, казалось, все больше закутывался в это огромное одеяло самообмана, что было комфортнее всего на свете. Итачи был нужен тот, кто бы встряхнул его.       Пока Итачи не увял окончательно. Словно прекрасный цветок во льду зимней стужи. -------------------------------------------------------------------------------------------------- [1] Шоги (Сёги) — (яп. 将棋 сё: ги, «игра генералов»; [ɕo̞ːgi]) — японская настольная логическая игра шахматного типа.

***

      — Выглядишь невеселым, теме. Что-то случилось? — оторвавшись от своей обычной пустой болтовни, с беспокойством поинтересовался Наруто, глядя на друга с весьма угрюмым видом помешивающего ложкой давно остывший зеленый чай. Под его глазами расцветали фиолетовые круги, сам он был даже бледнее обычного, медленно, но верно приближаясь тоном кожи к Саю, а губы его были сухи и искусаны.       — Хм, — по обыкновению выдал Саске, не отрываясь от своего важного дела.       — Значит, случилось. Выкладывай! — взмахнул руками Узумаки и приготовился слушать тяжело вздохнувшего друга, наконец сподобившегося глянуть на блондина.       — Мне всюду мерещатся гребанные грейпфруты… тошно аж уже, — Наруто вопросительно приподнял бровь. — Знаю, звучит бредово, но я уже вторую неделю чувствую запах грейпфрутов, куда бы ни пошел. Теперь можешь смеяться, добе.       — Хм, — выдохнул Узумаки, с умным видом взирая на брюнета. — Знаешь, у меня такая же хрень была за неделю до школьного бала в прошлом году. Ну, я тебе рассказывал про Хинату. Только впервые я этот-самый запах вишни почувствовал намного раньше бала и понять не мог, откуда тот взялся. Оказалось, что Хината в преддверии течки вместо обычных жутких духов пользовалась очень сильными блокаторами, но я почему-то все равно чувствовал этот ее запах, куда бы ни пошел. Весь извелся за неделю. А потом, как почуял на школьном балу, решил: обязательно узнаю, откуда этот запах взялся. Рванулся сразу в толпу, даже про Сакуру-чан, с которой разговаривал, забыл. Ну и это, Хинату нашел. Она и сказала, что это был знак и что все девчонки считают, что если ты почувствовал чей-то тщательно скрываемый запах, значит, он — твоя истинная пара. Вот! Так что, может, Саске, ты просто свою пару почувствовал? А?       — Пару?.. — как-то опустошенно пробормотал Учиха. Впервые он почуял этот запах от аники, когда обнимался с ним в аэропорту. Но ведь Итачи — бета? Или… — Черт. Чертчертчертчерт…       Все сходилось. И долгое отсутствие, и готовка, и эта внезапная нелюбовь к фильмам ужасов, и, черт побери, грейпфруты и морозная мята. Итачи был омегой. И старался всеми силами это скрыть.       Только от истинной пары не скроешься.       Ками-сама, его истинным омегой был его старший брат! Это было просто до нелепости абсурдно и смешно. Но…будоражило. Итачи будоражил, заставлял всю его альфью сущность колотиться о стенки разума и здравого смысла, до сих пор не пропускающие все это пламя, крепнущее внутри него. И Саске чувствовал, что еще немного, и он сдастся со всеми потрохами своему огню.       — Я же с ним еще сегодня на ночной сеанс фильмов ужасов иду… — Саске схватился за голову, оставив несчастный чай в покое.       — С кем? — не понял Наруто.       — С истинным со своим! — рявкнул Учиха. Он не понимал, что теперь делать, потому что…       Уже провалился. Без возможности выбраться.

***

      Итачи был великолепен.       Длинные шелковые волосы были подобраны в конский хвост атласной лентой и блестели в неровном свете ламп, светло-голубая рубашка оттеняла жемчужную белизну кожи, классические брюки подчеркивали неплохую фигурку, а, в особенности, тонкую талию. Глаза были слегка подкрашены и подведены в лучших традициях Дейдары, что только подчеркивало красоту бездонных омутов. А завершал все сногсшибательный аромат грейпфрутов, не скрытый ничем, что заставлял альфу внутри довольно зарычать и начать биться о стенки разума с удвоенной силой. И Саске замер не в силах отвернуться от столь прекрасного зрелища. И думал, что прекрасней просто не может быть.       Что такого героического он успел совершить в прошлой жизни, что ему досталось это совершенство?       — Ну, принимай работу! — воскликнул Дейдара, хлопнув в ладоши. — Только смотри, это, целым домой верни, а то ведь дыру прожжешь.       Саске чуть смутился, хмыкнув, но взгляда не отвел, еще больше смущая своим разглядыванием старающегося держать марку Итачи.       — Идем? — спросил альфа, подавая локоть своему аники, что кивнул и, постаравшись подавить омежью натуру, которая визжала от удовольствия быть во внимании альфы со столь сильной аурой, принял руку.       Когда Саске, уже посадивший внутрь машины омегу, собрался сам сесть за руль, его резко окликнули. Дейдара многозначительно смотрел на него и рукой подзывал подойти ближе. Заинтригованный, Учиха приблизился к другу брата, приготовившись слушать. Тсукури серьезно глянул в его глаза и тихо и серьезно сказал:       — Если ты действительно дорожишь им, пообещай мне вырвать его из кокона. Итачи медленно гробит себя. Ты нужен ему, как никто другой сейчас.       Как бы Дейдара не старался говорить доходчиво, Саске все же не понял и половины. Но все же решился задать мучавший его вопрос.       — Итачи — омега?       Блондин с серьезным видом кивнул. Все же младший Учиха был довольно сообразителен, и Тсукури очень сильно радовался, что тому не придется все объяснять на пальцах.       — Итачи мой истинный, — это уже был не вопрос. Утверждение, чтобы поверить самому себе.       — Если ты уверен, убеди в этом самого Итачи, — Дейдара отвел взгляд, закусывая губу. — Он не почувствует сам.       — Почему? — с подозрением и легкой тревогой спросил Саске.       — Из-за того, что Итачи — поздняя омега, у него не развито обоняние. Он вообще не чувствует чужих запахов. — После чего Тсукури хлопнул усердно обдумывающего полученную информацию парня по плечу и, бросив тихое «Удачи», скрылся в темноте позднего вечера.

***

      Итачи чувствовал себя очень странно в кинотеатре. Весь огромный зал был до отказа набит всевозможными парочками, несмотря даже на весьма неромантичное содержание фильма. Но тем не менее, хрупкие омеги то и дело отворачивались от экрана на особо ужасных моментах, чтобы посильнее прижаться к своим парам, а те, в свою очередь, поглаживали их по голове и шептали что-то успокаивающее. Почему, спросите вы, Итачи обращал на все эти романтические проявления свое внимание? Он тоже предпочитал лишний раз не поглядывать на экран. И время от времени ловил себя на странном желании, так же доверчиво прижаться к своему спутнику. Но, Учиха, в конце концов, был выше всего этого, поэтому он упрямо продолжал не обращать внимания на обеспокоенный взгляд брата, то и дело смещавшийся от экрана к нему и держать на лице холодную невозмутимость.       Однако звезды в эту ночь не спешили благоволить омеге. Итачи вдруг решил побороться со своей сущностью, поэтому, собрав все силы, он отважно вернулся к просмотру весьма неприятного фильма. Произошло это как раз в тот момент, когда свеча в руках главного героя, бессильно вспыхнув, погасла. И с экрана обрушилась немая темнота, предвещая что-то крайне нехорошее. А затем комната вспыхнула светом, и Он сжимал нож в своих руках, резко поворачиваясь туда, где как раз и находилась «четвертая стена». И бросился вперед, сверкая ярко-аллыми глазами.       Итачи против воли дрогнул, не в силах отвести тревожный взгляд от этих кровавых глаз. Где-то в зале послышался бессильный визг. И брюнет просто не мог смотреть это дальше, медленно закрывая глаза и дрожа всем телом, еще раз проклиная и омегу внутри, и даже Саске с его фильмами и игрой в шоги. Плечи его опустились будто под грузом чего-то слишком тяжелого, и Итачи повалился на спинку диванчика, еще слыша в ушах этот нечеловеческий крик, перемежающийся с беспокойно стучащей в висках кровью. Он дрожал. И проклинал себя за бессилие. За неидеальность сейчас.       Вдруг на щеку его легла теплая ладонь, чуть поглаживая, успокаивая. Она прошлась по шее, оставляя свое тепло на каждом кусочке кожи, и остановилась, зарывшись где-то в волосах, массируя кожу головы. Итачи чуть расслабился в родных руках, пока вторая рука обнимала его за талию, прижимая ближе к ее обладателю. Таким маленьким и дрожащим он казался себе сейчас. Но не испытывал ни капли отвращения ни к этим рукам, ни к теплому дыханию над ухом. Это казалось правильным. Хотя частичка разума все еще кричала, что нельзя терять своей невозмутимости, своего лица, омеге-Итачи, в общем-то, было плевать. Пусть он чуть отпустит себя в эту ночь, на секунду ослабит контроль и позволит запаху грейпфрутов мутить рассудок сидящего рядом альфы. Пусть. Итачи-бета точно знал, что, переступив порог кинотеатра, он все вернет назад.       И забудет все это. Может быть.

***

      Когда последний кадр фильма наконец исчезает на экране, Итачи стремительно поднимается с места. Будто стальная пружина, вставленная ему в спину вместо позвоночника, резко распрямляется в длинный алюминиевый стержень. Саске недоуменно смотрит на парня перед собой, что, отряхнув с брюк невидимые пылинки, отворачивает от него лицо, стремясь к выходу из душного кинозала. Брюнет так же стремительно покидает свое место и сквозь толпу зрителей пытается протолкнуться за фигуркой брата, скрывшейся в этом водовороте тел. Он уже не видит ни алебастровой кожи, ни смоляных волос среди всей этой толпы. Он ищет Итачи запаху. По грейпфрутам, что все не оставляют младшего в покое.       И когда, наконец, тонкие пальцы вцепляются в рукав голубой рубашки, насквозь пропахшей этими-самыми грейпфрутами, Саске чувствует себя ищейкой. И сам улыбается уголками губ от глупости этой мысли. А, развернув брата к себе за плечи, встречает лишь холод. Потому что это был уже не тот Итачи, что доверчиво прижимался к своему отото в кинозале, которого невыносимо хотелось защищать. Это был серьезный и хладнокровный Учиха.       Волосы Итачи были чуть растрепаны, и, судя по обычному низкому хвосту, брюнет только что в спешке перевязал свою прическу. Рубашка его, до этого заправленная в брюки, выгодно подчеркивающие талию, сейчас прикрывала бедра парня, делая его фигуру более угловатой. Спина при этом все еще оставалась идеально ровной, видимо, придерживаемая толстым алюминием. А глаза, искусно подведенные Тсукури, больше не хранили щемящей сердце теплоты и некой неловкости. Это были будто совершенно два разных человека. Будто на свете существовали как две капли похожие близнецы Учиха, подменяющие друг друга в различных ситуациях.       Саске соврал бы, если бы сказал, что это его не пугало. Тем не менее, он со всей теплотой, что смог найти в себе, склонившись к аники, прошептал:       — Ну что, готов ехать домой? — будто ничего и не случалось, Саске попытался приобнять брюнета, однако встретился с холодной стеной отчуждения к своим действиям.       — Только тебя и жду, глупый отото, — фыркнул Итачи, чуть отходя от брата. — И да, не смотри на меня так. Ты выглядишь влюбленным дурачком на первом свидании, знаешь?       С этими словами он щелкнул пальцами по лбу Саске и, тут же стремительно развернувшись, прошагал к выходу из кинотеатра.       Сам Саске же сейчас находился в полном недоумении от происходящего. Его омега был так близко к нему, вот здесь, в объятьях влюбленного альфы. А теперь вновь прятался от него за стеной. Почему?       — …обещай мне вырвать его из кокона…       Да, именно сейчас Учиха видел то, о чем говорил Дейдара, собственными глазами. Итачи снова и снова заворачивался в теплый серый кокон беты, наверняка, мечтая вновь стать гусеницей. Вот только прекрасная бабочка внутри постепенно выходила наружу, мешая ему. Метался между двумя состояниями. Интересно, сколько же раз видел вот это все сам Тсукури, что успел почти отчаяться?       Что ж, даже если так, Саске не будет насильно вырывать его из этой теплой неги. Итачи сам откажется от кокона ради него, Саске, и ради самого себя.       Даже если так, альфа все равно завоюет его, Итачи-бету. Без феромонов, запахов и прочей белиберды.