О Грегори бедном замолвите слово

      Стены замка были всё ближе, настроение всё хуже. И у сира Майкрофта, кажется, тоже.       Не знаю, почему у него, но сам я вдруг неожиданно осознал: вот сейчас мы приедем, вежливо друг с другом попрощаемся, а быть может, Император просто отпустит меня каким-нибудь жестом пренебрежительным, лик свой привычный, недоступный снова мгновенно обретя, а через день уедет из Эдинбурга вовсе… И всё. Всё, понимаете? Никаких желаний, ни выполненных, ни даже загаданных. Ничего. Никогда… И сделать с этим я ни черта не мог.       Смог Император.       Повернулся ко мне, из-под берета зыркунул, прищурился.       — А что, капитан, нет ли поблизости заведения какого, чтобы пару часов провести, внимания ничьего особо не привлекая? Раз уж выбрались из замка…       Есть, конечно, как не быть. Повернули к Карлу — проверенное место, чего уж, да и стряпня у Дуллс, супруги его — кому угодно не стыдно предложить. Пара лишних часов — не густо, однако настроение потихоньку вверх поползло… С чего бы это…       Устроились в таверне за самым дальним столом, в тени. Карл по знаку моему никакого вида, что узнал кого, не подал, конечно. Умный человек, надёжный, за то и любим его все.       — Еда здесь простая, — объясняю я Его Величеству, — но отменная. И эль у Дуллс такой, что обязательно оцените, даже если к сему напитку привычки нет. Или Вы покрепче предпочитаете?       Он улыбнулся тонко, глазами серыми сверкнул:       — Подойдёт, — говорит, — угощайте, капитан. Закажите на свой вкус, привередничать не стану.       Как время прошло, сиром Майкрофтом нам на отдых отпущенное, я, честно говоря, и не заметил. Собеседником он оказался интересным — и слушать умеющим, и рассказывать. Темы серьёзные, конечно, нами особо не поднимались, так, про охоту соколиную, коей он, на зависть мне, большой знаток оказался, да про находки удивительные, что недавно в Вестминстерском аббатстве в тайнике монахами обнаружены — книги, свитки, то-сё… Кухню местную Его Величество тоже оценил. И эль — куда ж без этого. Так, чтобы сильно, мы им не увлекались, но горло промочить да расслабиться хватило, и я не удержался, пирог вишневый фирменный под конец у Карла попросил. Сир Майкрофт, увидев его, засмеялся:       — Так вот оно, чудо неописуемое, к которому брат мой пристрастился и упоминает исключительно с придыханием? Отлично! Не только же Шерлоку счастье?       Эх… Как бы хотелось мне, чтоб не только… Не только Шерлоку… И не про пирог я вовсе…       Сир Майкрофт посмотрел на меня пытливо, повертел задумчиво пустой кубок в тонких сильных пальцах и обратно на стол его водрузил — аккуратно так, без звука, как будто разбить боялся. Бронзовый-то, ага…       — Скажите мне, Грегори… — он вздохнул, а я дрогнул в который раз, имя своё из его уст услышав, — какое самое сильное чувство вы испытали, когда приняли мисс Адлер — да, конечно же, я понял, что вы её узнали — за мою любовницу? Негодование? Отвращение? Порицание? Только правду скажите, вы сами обещали: чего бы я ни пожелал.       — А это никак не попадает под пункт несоответствия присяге? — с надеждой спрашиваю, пытаясь сглотнуть ниоткуда взявшийся ком в мгновенно пересохшем горле. Он смотрит на меня исподлобья:       — Вам лучше знать. Но ложь меня не устроит. Лучше тогда промолчите.       Мне стало страшно. Очень. Как перед прыжком с обрыва в бурную реку, а может и в пропасть… Но так же я вдруг понял, что, возможно, это единственный шанс мой, единственный, который Этот человек мне предоставить мог. Упущу — никогда больше не повторится. Совершенно точно, что нет. И я прыгнул.       — Ревность, сир. Я испытал ревность.       — Вы ревновали… Императора? — он вроде бы и не опешил, но насторожился точно. «Да как вы осмелились?» — услышал я в его вопросе. Ну да. Как посмел какой-то капитанишка, пусть даже и знатного рода, покуситься на столь высокое? Я насупился. И разозлился. И решил, что если погибать, так уж честным человеком.       — Я ревновал мужчину. Простите, сир, если ответ не по нраву, Вы сами просили о честности, а я на самом деле обещал. Это последняя услуга, что Вы от меня когда-либо потребуете, Ваше Величество, не так ли?       Он сложил ладони у подбородка, прикрыв глаза, неожиданно напомнив почти такой же в точности жест своего младшего брата, и произнёс едва слышно:       — А если не так? Если потребую?       — Значит, я дам Вам это. — Я не медлил с ответом. Другого у меня всё равно не было.       — Но вы ведь… Никогда раньше не желали мужчину?       — Я никогда раньше не любил мужчину, — я уже летел в пропасть, и больше не было смысла что-либо скрывать. Поэтому подумал и добавил: — Я никогда раньше не любил. Наверное.       Он распахнул глаза и впился в меня своим пронизывающим до самых внутренностей взглядом. Смотрел долго, изучающе. Не знаю, что он искал в моём облике, но, возможно, нашёл, потому как наклонился ко мне через стол и сказал, чётко разделяя слова:       — Это не сможет быть частым. Это может не повториться никогда. Это сразу станет тем, чего никогда не было.       — Значит, так тому и быть, — говорю.       Он откинулся на спинку стула, почти расслабился, почти засмеялся, головой покачал, помедлил… Потом вздохнул, как будто окончательное решение принимая и, с тем самым, стофунтовый груз с плеч сбрасывая, и, наконец, улыбнулся мне серьёзно да ласково из-под чёлки своей рыжей:       — Тогда сегодня я хочу воспользоваться Вашим опрометчивым обещанием, Грегори. Я могу?       До замка мы добрались только наутро. Не спрашивайте. Ведь этого никогда не было.       Через два дня Император с семьёй покинул Эдинбург.       Сентябрь начался с затяжных, сутками моросящих дождей. Не то, чтобы погода и связанные с её коварством неудобства когда-либо имели на меня влияние, но на сей раз настроение моё было вполне с нею солидарным. То есть задумчивым и меланхоличным. К такому я не привык, да и обязанности мои не позволяют мне быть рассеянным, и я боролся с собою, как только мог.       В ход шло всё. Полагая, что нет худа без добра, я до предела довёл количество тренировок — стрельба, рукопашный бой, бои на мечах, — в хлам загоняв своих ребят. Но привычное к нагрузкам и под завязку набитое рефлексами тело оказалось способным справляться с подобными забавами почти без участия дурной взбунтовавшейся головы.       Признав, что физические занятия помогают слабо, и улучив свободный от дежурства вечер, я решил применить проверенный способ очистить мозги, элементарно надравшись. И даже приступил к задуманному в компании того же Карла и ещё двоих ребят, приблудившихся вместе со мной в его таверну, однако, вовремя остановился. Ну как по пьяни начну грезить тем, чего не было, и лишнего сболтну? Не дай Бог…       Наконец, прекрасно ведая о причине своей меланхолии, решил я, что клин клином вышибают, и что мне просто необходимо девицу себе найти да воплотить с нею всё то, что днём из головы бесконечными усилиями гоню, а ночью, во снах, в неё без спроса само возвращается. Ну, дурное дело — не хитрое, нашёл, конечно. Мундир да чин капитанский сие мероприятие всегда легко выполнимым делает, почти любая — твоя. «Хороша» сказать про находку новую — не то слово: на лицо приятная, талия тонкая, грудь пышная, хохотушка да болтунья, а в постели что вытворяет — живи, Лестрейд, да жизни радуйся!       Не тут-то было. Твою ж дивизию!       Нет, с силой мужской и с желанием здоровым всё в порядке у меня, не подумайте. У меня и папенька кобель ещё тот был, так что наследственное, никуда не деться! Однако веду я ладонью по изгибам девичьим, податливым, в ушко маленькое непристойности привычно шепчу, а перед взором внутренним чёлка рыжая да глаза Его серые, от страсти потемневшие стоят. И рука уж не прелести женские ощущать жаждет, а иные изгибы, совсем иные… Даже щебет её вольнодумный и весёлый душу не греет — стоны сдержанные, наслаждения полные, фразы редкие, тихие, спокойные, особым смыслом наполненные, во сто крат милее помнятся…       В общем, ублажил я девицу, силу воли в кулак собрав, инстинкту мужскому да папенькиному наследству отдавшись, но более экспериментов таких ставить пока зарёкся, поскольку вместо забытья и эйфории эффект получил обратный, вспомнив то даже, что память услужливо затуманила, то, что вспоминать запретил себе строжайшим образом на веки вечные до гробовой доски, уговор блюдя: всё, что было, сразу небылью беспрекословно становится.       Уговор-уговором, а от мыслей, коих в голове моей перебродило немало за то время, как английские высокие гости отбыли, избавиться оказалось до изумления сложно. Многое в них было кроме осознания мечты воплотившейся и нежности бесконечной: и терзания разные, и беспокойство, и неловкость кое за что… Сожалений только не было. Ни на пенс. Вернуться назад — снова те слова бы свои произнёс: всё, что захочет, всё что нужно Ему и как именно нужно… Ну, кроме преступления клятвы, конечно. Я помню, кто мой государь и чей герб на моём стяге, тут без вариантов.       Естественно, тайное моё опасение, что переполошим всех, до утра задержавшись, оказалось пустым. Видимо предсказуем ты, Лестрейд, словно простак последний и все помыслы твои, что настоящие, что грядущие, как на ладони для Императора, поскольку несмотря на то, что встреча с мисс Адлер вполне короткой была, в замке нас раньше и не ждали. Впрочем, данный факт не задел меня, а удивил скорее и даже обрадовал немного, поскольку лишь подтвердил, что сир Майкрофт желал той ночи не меньше. Да и куда от гения Холмса деться, если он безапелляционно к образу его прилагается?       Кстати, о гениях: другая моя забота — о том, как выкручиваться буду, если младший Холмс по роже моей, счастьем внезапным оглушённой, или каким складкам на килте то, чего никогда не было, вычислит, — так же оказалась невостребованной. Не знаю, оттчего так получилось, но в то время, когда я не сомневался, что уж кто-кто, а Шерлок наш обязательно все обстоятельства по мне прочтёт вне зависимости от стараний моих и обещаний, Королю-Императору данных, и уже придумать отчаялся, как поступить, чтоб он наблюдения свои исключительно при себе оставил, тот казался совершенно невозмутимым и ни взглядом, ни жестом ни разу не дал понять, что высмотрел что-то обо мне неподходящее. То ли и правда не заметил, то ли умышленно дедуцировать отказался, то ли актёрствовал непревзойденно — в талантах его сомневаться сложно, есть в кого, — но факт оставался фактом: конфиденциальность случившегося со мной никоим образом принцем нарушена не была. Вот так дружба мужская и проверяется иной раз…       Впрочем, возможно, не во мне или дружбе нашей сложившейся тут дело было. Наверняка то, что Император несвободен и обязательствами отягощён, понимал Шерлок отлично. Дедукция дедукцией, но тут и до скандала довести ведь ненароком можно, невинного человека огорчить… А зачем? Нда… Королеве Антее отдельная тема моих терзаний посвящена была. Как я себя ни обзывал только… И сволочью лицемерной, и козлом похотливым… Ну посудите сами: только стоял, даму неведомую и сира Майкрофта за прелюбодейство и попрание нравственности мысленно упрекая, а через пару-тройку часов сам место в постели Императора занял и, что удивительно — ни стыда, ни мандража по поводу нравственности этой особо не испытывая, ни сожалений никаких. И ведь порядочным себя всегда считал… ну… девицы да вдовушки, что сами в мою кровать всю жизнь прыгали охотно, не в счёт ведь? Впрочем, потом понял — почему. Не такой уж и моралист я, конечно, однако любая женщина, что с Императором рядом окажется, потенциально угрозу семье его несёт. Редко кто не захочет по счастливому случаю королеву подвинуть и самой на её месте, хоть законно, хоть в фаворитках влиятельных, но оказаться. Понятно, что Майкрофт умён как чёрт, однако супротив мужского естества да дури, с ним связанной, никакие гении порой устоять не могли… А какая с меня-то угроза? Мне ж не надо от него ничего, я сам готов почти всё, что угодно, ему отдать, ничего взамен не требуя. Даже на взгляд его милостивый, в мою сторону направленный, рассчитывать в дальнейшем себе запрещаю — не было ничего, так и не было. А уж семье его и подавно никакой напасти не несу — как красавице Антее от моей любви к супругу её хуже сделается? Да и мало ли нас таких, доблестных воинов, своего Императора обожающих? На том и успокоился.       Может, и в остальном бы со временем успокоился, если бы принц, постоянным напоминанием о старшем брате своём, по замку не гонял…       Он вообще по дворцу спокойно передвигаться не умеет, несётся по коридорам вечно с такой скоростью, что лошади бы точно оборачивались, если б кто их сюда пустил. Сидишь, бывало, в караульной, делом каким занимаешься, оружие, к примеру, чистишь или ещё что… А тут вихрь мимо тебя — только кудри да плащ заметить и успеваешь, а его уже след простыл.       Вот и сейчас… Вихрь… Тфу, даже забыл, о чём думал сидел до этого…       И вдруг тормозит около меня иноходец этот кудрявый и с прищуром этаким оценивающим на меня уставляется.       — Что? — говорю.       — Документы, что мы разрабатывали для Школы, почти готовы, — выпаливает он привычной скороговоркой. — Думаю, государь вскоре должен отправить кого-то с пакетом в Лондон, чтобы согласовать с Императором дальнейшие действия. Восемьдесят семь процентов из ста, что Майкрофт направится сюда сразу, воспользовавшись дополнительным сопровождением и возможностью прихватить нас по дороге — всё равно путь на остров через шотландские земли лежит.       — И? — тоскливо так вопрошаю. Меланхолия всё, проклятая, черт бы её побрал… Лондон, Майкрофт… Эх, не суждено тебе, капитану чужестранному, рядом с мечтою своей недосягаемой быть, так хоть некоторые счастливцы кудрявые, любовь свою истинную нашедшие да около себя удержать сумевшие, масла в огонь бы не подливали…       Он глаза к потолку закатил, всем видом показывая, как же его чужая несообразительность раздражает, а потом вновь прищурился на меня с лукавинкой:       — Хочешь, замолвлю о тебе словечко? Ну?       Он что, серьёзно? На самом деле? Вот так взять и отправиться с депешей в Лондон? К Нему? И следующая мысль, как обухом: Шерлок, зараза… Знал ведь обо мне всё-таки… Понял… Ну и как он к этому относится? Судя по предложению — вполне сносно… Угу. А что, если Он не будет доволен моим появлением? Что, если…       — Лестрейд, не будь идиотом.       Я хмыкнул: в последнее время это моё любимое амплуа, ничего не поделаешь. Принц выглядел раздражённым и веселящимся одновременно. Ну на самом деле, чего я теряю? Ну не захочет Майкрофт меня видеть — отдам депешу да назад, и вся недолга…       Я выдохнул и ухмыльнулся во всю ширь своей зардевшейся физиономии:       — Хочу!