О Грегори бедном замолвите слово

      О череде последующих дней внятно могу сказать одно — я всё-таки выспался. Джон проследил. Ну как проследил — приняв дурашливое сетование Его Императорского Величества за настоятельную рекомендацию, пообещал натравить на меня Бэрримора, если я не стану, цитирую: «относиться к необходимости отдыха так, как положено.» Доктора я уважаю и против его общества, как человека, ничего не имею, но вот его профессиональное занудство… В общем, пришлось выполнять, слишком много прозорливых вокруг, королю точно доложат, а тот слов на ветер не бросает…       Остальные события слились для меня в продолжение вереницы непрерывных забот и нервозности. Шутка ли, крестины наследника! Одна подготовка к ним перевернула во дворце всё с ног на голову, а уж само празднование… Непрекращающаяся череда высокородных гостей, эти толпы на улицах, шум, гам, беготня… Настроение, конечно, у людей было вполне праздничное, приподнятое, но и волнений досталось. А тем, кто во всей этой неразберихе должен был организовать монаршую безопасность и предотвратить возможные беспорядки в городе — особенно. Хорошо было другое — за общей загруженностью иными заботами никто больше не пытался поставить меня в неловкое положение. С Императором мы, естественно, пересекались, и не раз. Хочешь-не хочешь, а его капитан лейб-гвардии, господин Стэплтон, с коим я имел честь познакомиться, когда он был ещё в чине лейтенанта, стал моим постоянным собеседником, поскольку нам приходилось координировать действия и расстановку постов, а соответственно и самого сира Майкрофта я видел регулярно. Но тот всегда был недоступно-великолепен, приветливо-ровен, вопросов каверзных больше не задавал, лишь кивал при встрече милостиво на мой почтительный поклон — вот и всё общение. Иногда улыбался при этом, но едва-едва, как будто и рад меня видеть, но не до шотландских капитанов ему сейчас абсолютно.       И слава Богу.       Наконец, праздники закончились, основная масса приглашённых покинула замок. Прошёл слух, что и английские высокие гости тоже готовятся к отъезду. Казалось бы, ещё немного — и я вздохну с облегчением, окончательно забыв свои и так уже достаточно померкшие за давностью метания как страшный сон, чтобы никогда больше о них и не вспомнить. Ага. Не тут-то было.       — Сиру Майкрофту, — начал Джон без предисловий, когда я предстал пред его синие очи, выдернутый из круговорота своей обычной рутины, — необходимо отлучиться из замка. Инкогнито. Нужно сопровождение.       Мне даже говорить ничего не пришлось, государь и так всё понял по выражению моей красноречивой физиономии — тут ни дедукции принца Шерлока не надо, ни особой прозорливости, собственно, тоже. Любой бы вопрос задал. Ну, Джон и ответил сразу:       — Нет, его люди не подходят. От них за милю несёт чистокровными англичанами.       Мда, все-таки совместные игры детства с будущим королём — не всегда благо. Да и нервы последних дней сказываются. Поэтому вместо того, чтобы бежать и выполнять, я саркастически хмыкаю:       — От него самого за милю! В смысле, англичанином, — поправляюсь я тут же, но от ухмылки удержаться уже не могу. Впрочем, сразу решаю восстановить почтительную справедливость: — Да ещё и высокородным до мозга костей.       — О, тут, я думаю, он способен тебя удивить, — улыбается Джон в ответ. Повезло мне все-таки с королём. Чего не скажешь про остальное.       — Хорошо, я подберу людей, сир, — я всё ещё пытаюсь воспротивиться судьбе, хотя уже отчётливо вижу, чем от всего этого мероприятия «несёт» для одного отдельно взятого капитана. Опасения тут же подтверждаются:       — Не людей, Грег. Нужен один, иначе вся конспирация псу под хвост.       Ну естественно! По-другому со мной не бывает. Только я решил, что проблемы возможности очередного конфуза от тесного общения с сиром Майкрофтом осталось максимум на пару дней, так на тебе, Лестрейд. На всякий случай уточняю, хоть и знаю ответ:       — И, конечно, кандидатура уже отобрана, государь?       — Конечно.       Ну почему это всё время со мной происходит? Так и спрашиваю:       — Почему?       Джон предсказуемо смысл вопроса просекает тут же: «Почему это обязательно должен быть я, Грегори Лестрейд? Других стражей во дворце не нашлось?» Не зря я тогда подозревал, что дело нечисто, и ухмылки их с Шерлоком именно меня и Майкрофта касались. Иначе не выглядел бы мой король сейчас таким… почти виноватым, вот каким.       — Хочу сразу отметить, — откашливается государь, — что и сам однозначно предложил бы именно твою кандидатуру. Ну скажи, кому ещё я должен поручить столь опасную и ответственную миссию, как не самому надежному из своих людей? — он побарабанил пальцами по приоконной тумбе. — Но не могу не признаться: Император первым назвал твоё имя. Попросил даже.       Естественно, спокойствия и бодрости духа мне это не добавляет.       — Угу, — говорю. А что ещё сказать-то?       — Ну да, — кивает и Джон. Похоже, он на самом деле слишком хорошо всё понимает. Чёрт. Чувствую себя под прицелом — неясно, откуда точно пальнет, но прилетит однозначно… А что делать?       — Когда выезжать, сир?       — Через два часа.       Ну вот и всё, капитан Лестрейд. Жить тебе спокойно на свете пару часов осталось. Угу.       Никогда не думал, что увижу сира Майкрофта в килте. Нет. Не так. Никогда не думал, что он в простом шерстяном куске ткани окажется ещё привлекательнее, чем в своих великолепных, расшитых драгоценной нитью костюмах. Да мне девиц от него отгонять придётся, а не возможных злоумышленников, твою ж дивизию! Тем более, что Джон не преувеличивал. Лицедей из Короля-Императора — просто непревзойдённый. Ещё пять минут назад передо мной владыка Европейского Содружества стоял, а теперь это совершенно точно представитель одного из наших кланов — рыжеватый, с известной дерзостью на хитрой физиономии и лихостью в движениях. Невероятно.       Замираю, глядя на этого потрясающего человека, снова. Нет, никогда, никогда я не хотел для себя мужчину, на чём угодно поклясться могу. Но видимо, просто не было до сего момента в моей жизни никого, кто бы… ну, вы понимаете… И так я на удивление спокойно об этом подумал, что уже самому факту спокойствия испугался. А Холмс только берет на затылке поправил и спрашивает:       — Как оцениваете, капитан? Подходяще?       С абсолютно чётким эдинбургским выговором спрашивает. Ого… Как я его оцениваю!.. Да я вообще ни черта не соображаю, одно порхание внутри живота, а в голове слова нецензурные! Так, Лестрейд, соберись, эк тебя, придурка, скрутило…       — Отлично, сир — киваю со всей максимальной серьёзностью. Господи, не дай опозориться. На то, что он не вычислит в конце концов про моё к нему отношение, надежды конечно мало, но хоть сейчас лицо бы выдержать. Нда-а… Ничего не предвещало, как говорится, но вот втрескался ты, Лестрейд, на старости лет, да в кого… Не мог птицу пониже полётом выбрать? Да и то сказать, пока был сир Майкрофт в облике Императора — недосягаемым представлялся настолько, что и помыслить страшно. А вот сейчас… И чёрт бы с одеждой, однако ведь всё переменилось: и взгляд этот, простой и смешливый из-под рыжеватой чёлки, и… Как будто стёрлись враз все границы, и Майкрофт Холмс мне вдруг ровней стал. Умом-то понимаю, что нет, что игра всё это, лицедейство сплошное, а вот поди ж ты…       В городе мы очутились уже после полудня. Несмотря на мои опасения и дневное скопление народа, на двух верховых в неброской одежде мало кто обращает внимание. Лошадей сир Майкрофт велел подобрать самых заурядных — оно и правильно, нечего чистокровными скакунами из монарших конюшен в глаза людям тыкать, — и держится, на две трети корпуса приотстав, лишь изредка вполголоса направление мне задавая. Если кто и попадается навстречу знакомый, то раскланивается со мной, а на скромно одетого мужчину позади и не смотрит вовсе. Вот как так получается, что для меня Майкрофт в этом наряде несказанно привлекателен оказался, а для других — практически невидимым? Или тут совсем не в одежде дело? Я даже обернулся разок, посмотреть, не преобразился ли он каким-то образом ещё раз. Нет, едет себе, в тартан укутанный: колени изящные из-под обреза материи посверкивают, берет на глаза надвинут, — и едва заметно довольно улыбается…       Знал бы он, где у меня эти его улыбочки… порхают…       Останавливаемся мы почти на окраине, у ворот, за которыми просматривается небольшой дом с черепичной замшелой крышей. Домишко зажиточный, по всему видать, но средненький, не слишком выделяющийся, с крохотным двориком, меж двух других, таких же, зажатым. Майкрофт спешивается, я вслед за ним.       На стук, определённо условный, узкие ворота приоткрылись, нас вместе с лошадьми в тесный двор впуская. Отомкнувший нам привратник с лицом абсолютно непримечательным, из тех, что увидев, тут же забываешь, поводья из наших рук забрал, приветствуя Его Величество глубоким поклоном и одновременно негромко докладывая: «Леди уже ждёт Вас, милорд.»       Так. Стоп. Леди?!       Не то, чтобы я как-то представлял себе, на какую встречу Его Величество с такой конспирацией отправился, но к подобному повороту оказался почему-то совсем не готов. Леди… Это что… свидание?..       Что ж… И улыбочки всю дорогу эти императорские, и виноватость государя, меня в сопровождение сиру Майкрофту отправляющего, вполне, кстати, в такую версию укладываются… Ну и кретин же я…       А Холмс тем временем прямо у меня на глазах из простого парня-шотландца в Короля-Императора превратился. Вот прямо так, оставаясь в том же килте да берете своём нелепом. Я не знаю, как он это делает, если кто спросит. Честно. Но вот ещё мгновение назад был он рядом со мной обычным, вполне доступным, и р-раз — не достать и не дотянуться уже. В движениях элегантность властная, в осанке порода, взгляд — что скальпель у Джона Бэрримора — порезаться запросто… Привратнику кивнул небрежно, мне жестом — следуй за мной, и в дом. Вошли — прихожая небольшая, за ней ещё сквозная комната. Мебели негусто — софа да пара стульев. У вторых дверей приостановился, через плечо мне бросил: «Ждите здесь, капитан,» — и исчез за ними, плотно створки за собою притворив.       Не скажу, что те два с половиной часа, кои я у дверей этих чёртовых провёл, мне сильно сладкими показались. Вечностью они мне показались — вот как. Мысли в голову разные лезли в таком количестве, что выкидывать их оттуда не успевал. Кто эта леди, на свидание с самим Императором явившаяся, я даже гадать не пытался. Ну дама и дама… Господи прости… Мало ли их, охотно Верховному Владыке покориться мечтающих? Не та, так другая, какая мне разница… Но вот сам Майкрофт… А как же королева Антея, думаю? И ведь красавица какая, и умница! Вот уж точно, семейная жизнь быстро приедается, правду люди говорят… И такая меня досада взяла… На всё. Я-то, дурень, даже мыслью покуситься не смел, чтоб о Короле-Императоре подобное для себя намечтать, как о святыне и эталоне нравственности о нём думая, а он — ходок, оказывается? Посреди бела дня от семьи своей бочком-бочком и под другое прелестное крылышко? И тут же дерзкое в голову логично стучится: что, если бы я посмел? Да вот хоть на шуточки бы его чуть более открыто ответить? Возможно, и мне бы перепало, раз ничего недоступного, оказывается, в том нет?       Подлая мыслишка, некрасивая. Согласен. Стою, гоню её из головы побыстрее, самому себе оплеухи мысленные отвешивая, да сам с собой споря, что неизвестно ещё ничего. Кто мне сказал, что романтическое свидание это? Мало ли вариантов возможных? И сам своему протесту не очень-то верю. Мало потому что. Ну зачем ещё с леди наедине встречаться? Что это за леди, если не для удовольствия Императора она здесь?       Эх, Лестрейд, Лестрейд… Должно быть, судьба у тебя такая: всю жизнь у дверей монарших опочивален на страже стоять, звуки любви краем уха улавливая…       Звуков, правда, слышно не было. Вообще никаких. Видимо, двери в доме добротные или между нами не одни. Хоть в этом повезло, слава Богу… Если бы я сейчас услышал то, что в январе у конюшни… Сдох бы наверное от ревности и безысходности прямо тут, на полу, до софы не добравшись…       И вот стою я посреди комнаты, думы невесёлые в голове гоняя, ни присесть, ни успокоиться не могу, а вышагивать из угла в угол не смею, чтоб топотом моим отчаянным предполагаемых полюбовников не смущать, а тут вдруг двери распахиваются, и гостья эта таинственная из них танцующей походкой выплывает. Платье модное, дорогое и приличное, и правда леди, видать, а лицо вуалью скрыто, лишь глаза яркими звездами светятся. Ох и знакомые глаза до чего… Редко такие красивые встретить можно, а встретишь — не забудешь вовек. И пока я соображаю, где ж очи эти смешливые да дерзкие видел, Император за нею собственной персоной следует, провожает, по всему. По мне оба взглядом мазнули, и сир Майкрофт этак учтиво ручку её к губам подносит:       — Я пришлю нарочного, передадите ему решение на словах. Благодарю, мадам, — говорит. Серьёзно говорит, но тепло, с улыбкой. Та лёгким реверансом согласие своё с наставлениями подтверждает и перед тем, как удалиться, ещё раз меня, по этикету склонившегося, взором окидывает да весело так подмигивает — слегка, незаметно почти. Вот что они мне все размигались? Сперва Шерлок, теперь эта... леди... И тут я вспоминаю, где глаза эти лучистые лицезрел. В доме князя Магнуссена, не к ночи будь помянут, сволочь паскудная. А после — на суде, что принца нашего чуть к смерти безвременной не приговорил.       Ирэн. Леди Ирэн Адлер. Шл... В общем, придворная дама сэра Чарльза, неясно почему на стороне Джона и принца Холмса в процессе свидетельствовавшая. Ну, теперь понятно, почему. Майкрофт. Угу. Отлично.       Только вот данная информация, внезапно для меня открывшаяся, её статуса перед Его Императорским Величеством никак не прояснила. Кто она Королю-Императору? Любовница? Тут его даже понять можно было бы: перед такой устоять, если она тебя захочет — воистину железную силу воли иметь нужно. Или Ирэн его осведомитель ныне? А может быть, и раньше? А может быть, и то, и другое? Приятное с полезным, так сказать?       И вот мисс Адлер ушла давно, мы с Императором, что вновь личину простого смертного на себя как плащ какой натянул, тоже дом этот странный покинули, и вот уже до замка совсем немного осталось — а мысли про то всё в моей бедовой голове хороводом друг за дружкой крутятся, и ничего я с этим поделать не могу… Любовница или нет?.. Знаю, что дурак, знаю, что права не имею, а совладать с собой не в состоянии. Ну вот хоть бей меня, хоть казни вовсе… Молюсь лишь, чтоб на морде мои метания не были сейчас написаны, стыд-то какой, если Майкрофт поймёт… И какое тебе только дело до всего этого, Грегори Лестрейд? Не зря, ох не зря принц людей идиотами порой кличет… Ты первый из них, капитан, не спорь даже…       — С подобными дамами, капитан, никогда нельзя вступать ни в какие иные отношения, кроме деловых.       Приехали… И что теперь?       Я тоскливо на сира Майкрофта смотрю, даже не пытаясь изобразить на лице удивление от такой его реплики. Спасибо Шерлоку, давно уже привык к подобным штучкам. Поначалу я талант принца легко ковыряться в моих мозгах на особенные, привитые в Школе Идеальных Слуг способности Преданного списывал, но недавно понял — ни черта это не Школа. Это Холмсы… Интересно только, что Император конкретно хотел своими словами сказать? Предостерёг, чтоб я в принципе не смел связываться с его загадочной гостьей, или то был абсолютно прямой ответ на мой незаданный вслух вопрос?       — Да. — Оказывается, Император умеет и глаза закатывать не хуже младшего братца.       — Прошу прощения, сир? — не выдерживаю я гнетущей неопределённости.       — Да, это был ответ на ваш вопрос, Грегори.       Я не вижу себя со стороны, но держу пари, что покраснел, словно девица. Боюсь, вечерние сумерки вряд ли помогли остаться сему факту незамеченным, и, видимо, совсем от отчаяния осознавать это, вместо того, чтобы промолчать, я по-дурацки пру на рожон. Ну, кто я — мы уже выяснили, а мой язык всегда был моим больным местом.       — А почему Вы на него ответили, Ваше Величество?       Получилось ворчливо, как у пилящей муженька лавочницы, и я жалею о своей несдержанности даже раньше, чем успеваю договорить фразу. Впрочем, я и так бы пожалел. Какая уже разница… Но сир Майкрофт даже не морщится. Просто молчит, как будто и не слышал.       И тут на меня какая-то бессильная ярость накатывает. На себя — за скудоумие, на него — за то, что целый день волей-неволей по нервам мне ездит… Нет, объясните мне, ну почему, почему обязательно должно быть всё так сложно? Даёт ответы на вопросы, даже не произнесенные вслух, но совершенно игнорирует те, что озвучены! Не человек — интрига сплошная и непроходящая.       Наверное, он вновь как-то уловил моё отчаяние, потому что повернулся ко мне, чтобы ещё раз взглядом своим пронизывающим меня окинуть. И весомо так произносит:       — Потому что, Грегори. Потому что.       И не объяснил, вроде бы, опять ничего, но в душе у меня от этих слов, а самое главное, интонации, с коей они прозвучали, так защемило…       — Ваше Императорское Величество… Я… — я сглотнул и замолчал. Вот что я сейчас сказать намереваюсь? То, что за сегодняшний день понял, насколько вляпался? Как у меня в груди всё сжимается, когда о нём думаю? Как ревновал, его спокойствие во время визита леди охраняя? Или что если захочет меня, то может взять прямо сейчас, здесь, со всеми потрохами, не жалко? Так если первую часть озвучить просто стыдно, то последнюю — абсолютно невозможно, поскольку несвободен я в таких заявлениях, я подданный моего государя и слуга прежде всего королевства Шотландского. Так было, есть и будет во веки веков. Да и захочет ли — тоже сомнительно. Где ОН, а где какой-то там Грегори Лестрейд…       Но Император смотрит вопрошающе, явно ждёт продолжения фразы. И я хриплю:       — Я хочу, чтоб Вы знали. Вы можете на меня рассчитывать, Ваше Императорское Величество. Чего бы Вам от меня ни понадобилось. Если это не будет идти вразрез с интересами моего государя и моей присягой, конечно.       — Я никогда не потребую от Вас ничего, что бы противоречило вашей присяге или же интересам Вашего короля, Грегори. Даю Вам слово, — тихо и серьёзно говорит сир Майкрофт.       Дальше мы едем в тишине, нарушаемой лишь перестуком копыт наших лошадей и ставшей с этой минуты вполне комфортной. Пока я не задумываюсь над тем, сколько всего может пожелать от меня Майкрофт в пределах оговорённых мною условий. И надо признаться, меня больше беспокоит тот факт, захочет ли он чего-то из этого обширного списка. Как быстро я побегу его желание выполнять — вопрос почему-то не стоит…